Глава 35. Итоги

Потом Гарэм с Грасерией — уже в своих человеческих ипостасях — сидели на холме и принимали поздравления. А также раздавали всем по заслугам да объясняли, как «будем жить дальше». Мы с Баэром и лучшие из Светлых были рядом.

— А кем же будете вы, когда миром станет править Единая Стихия? — спросила я.

— Уйдем на покой и будем жить в свое удовольствие, — рассмеялась Грасерия и нежно сжала руку возлюбленного. Снова уменьшившись, они потребовали, чтобы их называли, как прежде — по именам. И отказывались от всяческих пафосных почестей. Пришлось подчиниться. К тому же эта хитрая бестия Тьма так и продолжала называть меня «госпожа моя». Правда, и я в долгу не осталась — обращалась к ней «матушка Тьма». И возражений тоже не принимала. — По правде, очень хочется! Устали мы от ваших войн да противостояния… Ведь неведомо вам, людям, что чувствует Стихия, когда к ее силе взывают ради войны… Построим себе дом, разобьем сад, в котором Темные и Светлые растения будут жить в мире. А между ними будут расти новые — те, что совместят в себе наши Стихии, которые будут едины, как наш ребенок.

— Но это время далеко за горами, — сказал Гарэм. — Баланс установится, как только в мире родится Единая Стихия. Впрочем, нет, еще раньше, ведь равенство Стихий уже принято. Но пройдут века, прежде чем Единая вытеснит раздельные из энергетики людей. Для этого должно родиться много новых магов, тех, что будут носить в себе эту Единую Стихию. А Светлые и Темные перестанут рождаться.

— А что станет с теми, кто сейчас Светлый или Темный? — слегка напряженно спросил Баэр.

Муж опасался, что ему придется переквалифицироваться во всестихийного мага. А он ведь Тьма от Тьмы Темный… Как и я. Я тоже не очень-то желала этого — особенно после пережитого в подземелье Бартория.

— С истинными Темными и Светлыми не случится ничего, — понимающе улыбнулся Гарэм. — Вы, как были Тьма от Тьмы Темные, так и останетесь — до тех пор, пока вам не надоест ваша физическая оболочка, и вы не попросите лишить вас даров Грасерии — долгой жизни, молодости и Темной силы… Мы с Грас не уйдем из мира, и вы также сможете пользоваться своей магией. А те, кто лишь имеет склонность, получат выбор — следовать своей склонности или стать адептами Единой Стихии. Когда она родится, станет достаточно впустить ее в себя, чтобы твоя природа изменилась. Выбор будет еще долгие столетья, так что покой нам с Грасерий на самом деле только снится.

— Да и ребеночка еще нужно будет всему научить! — вздохнула Грасерия. — Только, милый, дом мы построим прямо сейчас. И нам, и Баэру с Вероникой требуется отдельное жилье!

«Хозяйственная практичная Тьма», — подумала я с добродушной усмешкой.

А вообще получалось, что путь к полному единству Стихий будет достаточно долгим. Просто гармоничным, поэтому он никак не пугал.

— На самом деле вы и не заметите, как все изменится! — рассмеялась счастливая Грасерия, словно прочитала мои мысли. Хотя теперь я не сомневалась, что она и верно их читает — когда хочет, конечно. Вернее, читает в наших душах, наши чувства и порывы — как Тьме и положено. Читает и принимает их как есть…

— А скажи мне, матушка Тьма, — я лукаво наклонила голову набок. — И почему же вы не сделали всего этого раньше? Знаешь, даже обидно как-то! Мы нервничали, воевали… А вы, оказывается, все могли изменить одним махом! Что же вы сразу не поженились и не породили на свет Единую Стихию? Ответишь? Или, может быть ты, отец Свет?

Грасерия слегка печально опустила глаза, а Гарэм ободряюще обнял ее за плечи.

— Видишь ли, госпожа моя… — начала Грас печально.

Но я не получила ответа на этот животрепещущий вопрос сразу.

Потому что на суд привели Бартория.

Выглядел он неважно. Стало хорошо видно, что он не просто пожилой, а именно старый. Видимо, дар долголетия Барторий получил уже в зрелом возрасте. Белый балахон испачкался. Двое Светлых из наших сторонников, что держали его под локти, буквально подтащили его ближе к нам, потому как идти сам он не желал. И в испуге пялился на нас всех.

В общем, напоминал скорее озлобленного и напуганного старикашку, а не великого Светлого. Мне подумалось, что вдруг все его поступки объясняются просто старческим слабоумием. Или все же психическим отклонением. Или старческим отклонением психики.

Стало немного жаль его. Но, несмотря на это, я собиралась требовать для этого маньяка самого сурового наказания. Не из злости — а потому, что жестокость должна быть наказана. И мир должен быть навсегда застрахован от подобных злодеяний. На счету Бартория несколько десятков жизней Темных детей!

Баэр глядел на Бартория с брезгливостью.

Было очевидно, что даже его Стихия — Свет — отвернулся от него, потому что доброты во взгляде Гарэма не было. Лишь задумчивость.

— И что же нам с тобой делать? — произнес Гарэм. — Что же, Барторий, за твои злодеяния ты должен понести наказание…

И тут Бартория пробило. Он упал на колени перед Светом, воздел руки:

— Великий Свет! Я всегда служил тебе! Я был твоим преданным слугой! Я все совершал во славу твою! За что ты караешь меня?!

— Не мне ты служил, а своим представлениям обо мне! И своему властолюбию! Ты использовал меня ради своей власти и своих стремлений, прикрывался мной! — неожиданно рявкнул Гарэм, его фигура вновь засветилась, видимо, «праведным гневом». Стало немного не по себе. Все же Стихии очень сильны, и гнев их никто не хочет испытать на себе. — Все это… — Гарэм обвел рукой поле вокруг, хоть вообще сейчас там не происходило ничего особенного. Бывшие сторонники Тьмы и Света братались, разговаривали, поглядывали на нас. — Все это во многом вызвано тобой.

Барторий затрясся и, кажется, даже заплакал.

— Но я не знал! — пролепетал он.

— Чего ты не знал?! — продолжил греметь Гарэм. — Что Свет и Тьма равны? Что Всевышний завещал им быть в единстве, дополнять друг друга?! Ты знал это с тех пор, как научился думать, ходить и говорить. И все же… Когда-то ты был достойным Светлым. Поэтому я не лишу тебя жизни. Ведь не я ее тебе дал. Но я лишаю тебя своих даров. Светлой силы и бесконечного долголетия. В тебе останется лишь тот Свет, что был дан тебе при рождении. Опять же — потому что не я тебе его дал. Остаток жизни ты проживешь, как обычный человек. Все месяцы, что тебе, вероятно, остались.

«Неплохо, — подумала я. — Но мало!»

— Только не это! Покарай меня смертью, молю! Я не могу стать жалким человеком! — принялся ползать на коленях Барторий.

— Жалким? — не удержалась я. — По-твоему люди — жалкие?! Что-то я тут вижу только одного жалкого. Тебя.

Барторий злобно поглядел на меня.

— Посмотрел бы я на тебя, если бы тебя лишили твоей Тьмы! — сквозь зубы прошипел он.

— Я родилась обычным человеком. Мне нравилось, — пожала плечами я. — И да, моей Тьмы ты как раз и хотел меня лишить, мил человек.

— Нет. Мы не забираем даров, данных не нами, — строго сказал Гарэм.

Щелкнул пальцами, и энергетика Света, что все же ощущалась в Бартории, одним махом погасла. А еще он мгновенно стал совсем старым. Спина его согнулась, белоснежные волосы приобрели оттенок грязной желтоватой седины.

Жалкий старик.

— Кто-нибудь хочет еще как-то покарать бывшего Светлого Бартория? — обернулся к нам Гарэм. — Вероника? Это тебе из нас всех он причинил больше всего зла.

Я со смесью жалости и брезгливости поглядела на Бартория. Он ползал на четвереньках и причитал. Ощупывал себя, словно не понимал, как это его тело стало телом обычного человека, не наделенным энергетикой Стихии. Как это в нем теперь нет силы и бодрости, что дает магия. Наверное, действительно не понимал…

Можно было бы отпустить его, безобидного и жалкого, на все четыре стороны. Но я — Темная. Я могу пожалеть внутри, но покарать снаружи.

— Знаете, я — ладно, — сказала я, наконец. — Но по его приказу убивали детей. Как я поняла, убили немало, может, даже сотня наберется. К тому же мы не знаем, какие еще садистские опыты ставил Барторий. Может, он еще кого-нибудь мучил. По мне так за массовые убийства карой должна быть смерть. Но ты верно сказал, Гарэм, что не ты и никто из нас не давал ему жизни. Это дар Всевышнего. К тому же он и проживет недолго, он ведь очень стар. Несколько месяцев в лучшем случае, как ты говоришь. Он и так умрет. А еще… он хочет смерти. Сейчас она не будет для него таким уж наказанием. Да и если просто убить его, то он так ничего и не поймет…

— А ты думаешь, он может что-нибудь понять? — вмешался Баэр. — Что-то я сомневаюсь.

— Думаю — может. Он ведь всю жизнь видел лишь себя и свой Свет. Лишь одну грань клинка. А познать и понять вторую, хотя бы принять, что она имеет право на существование, не хотел. Значит, обучение нужно провести насильно. И даже через боль. Тем истинным Темным, кого он пытался когда-то переделать в Светлых, было очень больно. Уж поверьте — по себе знаю. Это тоже будет справедливо. Давайте заключим его до конца жизни в какое-нибудь место, где вокруг будет Тьма. Ему придется быть во Тьме. Познавать Тьму. Мучиться. В итоге — кто знает, вдруг перед смертью все поймет и раскается.

— Добрая ты, — бросил Баэр.

— Ему будет очень больно — магию потерял, но врожденный Свет в нем остался, — сказала Грасерия. — Так что Веронику сложно назвать доброй. Нужно будет дойти до высшей степени принятия, чтобы стало не больно. Не уверена, что у него хватит на это времени. Скорее всего, он будет мучиться до последней секунды. А равновесие познает лишь по другую сторону…

— Ну познает ведь, — пожала плечами я. — Да и вдруг все же сможет достигнуть, как ты сказала… «высшей степени принятия» при жизни. Буду даже надеяться на это.

— Что же, тогда строим полностью Темную тюрьму. Думаю, туда же поместим всех преданных сторонников Бартория, всех, кто шел за ним и совершал злодеяния. Кого-то с лишением долголетия — у молодых будет шанс при жизни раскаяться и измениться. Кого-то — без… В зависимости от тяжести вины. И чем ближе он к равновесию — тем меньше будет мучиться в тюрьме. А там посмотрим, — сказал Гарэм и нежно погладил по руке Грасерию. — Милая, поможешь? У меня как-то не выходит с Темными энергиями.

— Кто бы сомневался,— усмехнулась я тут же очухалась: — Погодите, вы прямо сейчас тюрьму строить собрались?

— Конечно, чего ждать? У нас много дел и без этого, — улыбнулась Грас.

Поглядела куда-то в сторону крепостной стены, и возле нее прямо из земли начали подниматься стены, сотканные из чистой Тьмы.

Не знаю, из чего они были сделаны на самом деле, но казалось, что прямо из Темной энергии.

Барторий, пошатываясь, поднялся на ноги и в ужасе уставился на происходящее. Самый сердобольный из наших Светлых поддержал его за локоть. Но старик отдернул руку.

— Молю, пожалуйста, убейте меня! — запричитал он. — Я еще опасен! Я могу собрать сторонников… Убейте меня, чтобы я не сделал этого!

— Нет у тебя больше сторонников! — не выдержала и рявкнула я. — Ты просто боишься боли. Понимаешь, что тебя ждет.

— Можно подумать, ты не боялась! — немного ожил он.

Но тут же сник и принялся шептать что-то. Видимо, проклятья в адрес всех присутствующих. Включая Свет.

Вскоре возле крепостной стены выросла большая избушка на курьих ножках красивого черного цвета.

— Я внутри растения посажу, — сказала «добрая» Грасерия. — Пусть наслаждается!

— Отведите его туда. Кормить по расписанию! — велел Гарэм. — И всех его приспешников тоже.

В общем, Бартория увели. А мы выдохнули. Несколько мгновений я думала, не слишком ли жестоко мы поступили. Но эти мысли как-то сами сошли на нет. В конечном счете, ничто не мешает нам «пересмотреть дело», если Барторий раскается и изменится. Ну вдруг? Бывают же чудеса на свете!

— Ну так что, ответите, почему вы не сделали всего этого раньше?! — вновь обратилась я к Грасерии с Гарэмом.

— Потому что не могли, — вполголоса ответил Гарэм. — Вы, люди, неверно понимаете, кто мы есть. Вы считаете, что мы — небожители, играющие вашими судьбами. Но это не так. Мы — Стихии. И наша сила в руках тех, кто думает, что служит нам. На самом деле же — это мы служим вам. Даем вам силу и умения.

— Поэтому ты так и остаешься моей госпожой, — лукаво улыбнулась Грасерия.

А Гарэм продолжил:

— Мы можем даровать или отобрать силу, дать почти бесконечную жизнь в юном обличии. Но не мы решаем, куда будут направлены силы Стихии и в каком направлении пойдет история мира. Выбор принадлежит вам. Мы можем лишь одаривать, выбирая, через кого наша сила будет проявляться. Мы с Грасерией были вынуждены жить порознь, когда Тьму загнали в угол. И сейчас нам пришлось бы сражаться, ибо Барторий призвал меня по всей форме. Пришлось бы сражаться и, возможно, погубить этим весь мир. Потому что мы — Стихия и сила. А направление задают ваши сердца. Если бы многие из вас не сделали в последний момент другой выбор, то войны Стихий было б не избежать. И во многом именно благодаря твоему выбору, Вероника, твоей молитве и выбору тех, кто последовал за тобой, мы получили возможность пойти в другом направлении. Пойти к любви… По вашему устремлению Всевышний дал нам возможность обратиться к любви и единству. Мы не могли сделать этого сами. Мы могли лишь рассчитывать, что все произойдет именно так… За что тебе, чье сердце ощутило приоритет любви первым, большая благодарность!

Пару мгновений мы с Баэром удивленно переглядывались. По правде, увидев две огромные фигуры, их мощь и энергию, мы тоже не сомневались, что Стихии — истинные небожители. Что это они управляют и играют на полигоне, имя которому — целый мир.

А потом новое осознание коснулось моего ума.

— Погодите-ка! То есть… вы с самого начала рассчитывали, что все пойдет так, как пошло? Пусть вы не можете управлять напрямую, но вы незаметно делали так, чтобы все сложилось именно так, как сложилось? Да?! Вы предполагали, что Барторий призовет Свет, и Тьма получит право выступить сама, защищая своих последователей?! Вы заранее это все подстроили… А говорите, что не играете судьбами…

— Не играем, — мягко улыбнулась мне Грасерия и погладила по плечу. — Но, как все живущие в мире, мы стремимся исполнить свои желания. И давно хотели поменять направление, в котором идет этот мир. Да, мы старались, мы выбирали, кому даровать силу. Иногда ошибались… Порой я мягко наставляла вас с Баэром. И да, все произошло так, как мы надеялись и рассчитывали, хоть мир висел на волоске, когда мы с Гарэмом встретились на поле битвы… Просто мы давно живем среди людей. Знаем ваши сердца и души. И мы знали, что в самый последний момент души обернутся в нужную сторону. Так происходило всегда, если в цепочке предшествующих событий выбор делался правильно. Вы же с Баэром всегда решали, как надо. Ну почти, — и снова улыбнулась.

И мне вдруг стало легко и спокойно. Операция, провернутая Стихиями, не была подлой. Это не было злостным манипулированием. Это было лишь вмешательством на равных. Каждый из нас просчитывает, с кем общаться, какие шаги предпринять, чтобы достичь желаемого. Это нормально. Мы сами такие же. И наши возможности ограничены даже меньше, чем у Стихий. Хотя, может быть, мне это просто кажется.

Нет смысла в чем-то обвинять их или не доверять им. Грас так и остается моей дорогой подругой. Гарэм — добрым другом. Она не превратятся для нас с Баэром в недосягаемые фигуры, подпирающие темечком небосвод.

— Но как тогда ты мог вмешаться и вызволить Веронику из застенков? — вдруг спросил Баэр у Гарэма.

— А почему нет? Что могло помешать мне спасти близкого человека из тюрьмы, если я не применял свою власть Стихии? К тому же и власть Стихии, как вы видели, мы можем проявить — если на то есть выбор людей, — спокойно ответил Гарэм. — Кстати, это пленение и мое вмешательство были весьма кстати. Именно из-за них все и начало меняться, если помните. Именно они привели нас на поле битвы. Мы предполагали их, просто не знали, когда конкретно это произойдет.

— Потрясающе! — рассмеялась я. — Филигранная работа! Кстати, кто станет теперь главным Светлым магом? Не могут же Светлые оставаться без «насяльника»!

— Вот уж выберете сами, — ответил Гарэм. — Повторяю — выбор принадлежит вам. Мы и так тут засиделись…

— Слышишь, Гаэрин! — вдруг со смехом прокричал Баэр тому самому первому Светлому, что перешел на сторону баланса. — Главой Светлых будешь?!

Лицо молодого Светлого изумленно вытянулось:

— Но я же…

— Молодая кровь крайне нужна этому собранию крючкотворов, — не дал ему договорить Баэр. — Не стесняйся. В конечном счете именно ты первым сделал «альтернативный» выбор…

Гаэрин несмело подошел и встал поблизости, несколько мгновений мялся, а потом поклонился сперва Стихиям, потом нам с Баэром.

— Чем смогу — помогу, — коротко сказал он.

— Кстати, — негромко сказала я, — нужно бы еще и верхушку церкви поменять. Очевидно, что среди церковников было много тех, кто всегда помнил о балансе. Но большинство все же скакало под дудку Светлых. А ведь все определяется личной волей лидера… Я бы сменила, по крайней мере, главного епископа. Поставила на его место отца Ростиклава.

Надо сказать, отец Ростиклав все это время тихонько «грел уши» на почтительном расстоянии от нас.

— Я?! — словно ниоткуда вынырнул он. — Верховным епископом? Но я ведь безграмотный деревенский священник!

— Ты такой же безграмотный, как я — Светлый, — ответил ему Баэр. — Нет уж, Рости, раз ты ввязался в эту историю — придется нести ответственность и пойти до конца. На тебе самое главное — вести души людей в верном направлении. У тебя очень неплохо это получается.

— Ну, если вы все просите, то я не смею отказать… — еще немного растерянно ответил Ростиклав.

— А чтобы ни у кого не было сомнений, что ты достоин этой должности, — вдруг обратился к нему Гарэм, — сейчас ты, отец Ростиклав Деревенский, обвенчаешь нас с моей любимой в ближайшем храме Единого.

— Что?! — побелел наш Рости. — Я? Обвенчаю сами Стихии?! Кто бы мог подумать… Будет что детям рассказать…

Да уж, подумалось мне. Когда он венчал нас с Баэром и считал это невероятной честью, ему и в голову не приходило, что однажды он будет венчать Свет со Тьмой!

Так все и произошло. Спустя пару часов Гарэм на руках вынес из храма счастливую притихшую Грасерию. И они отправились строить себе дом. Способ постройки мы уже знали, поэтому ожидалось, что готов он будет самое позднее к завтрашнему утру.

Все собравшиеся на площади у храма грянули многократное восторженное «ура»! Такой же восторг и радость мы ощущали в сердце.

Конечно, мы с Баэром поздравляли их первыми…

— Кстати, дара особой силы, Баэр, я тебя лишаю, — с лукавой улыбкой вдруг сообщила Грасерия и махнула рукой. Шлейф Тьмы вокруг Баэра потускнел. — Уж извини, такая сила выдается лишь для четко-целевого использования. А цели уже выполнены. Обиделся, сынок?

— Да нет, мама, — пожал плечами Баэр. — Не очень-то и хотелось. Как помнишь, я отказывался от этой силы. Не в силе счастье. Главный твой дар я получил уже шесть месяцев назад, — обнял меня за плечи, поцеловал в макушку. — Мою Темненькую жену Веронику.

— И верно, — улыбнулась Грас. — Правильно мы с Садом выбрали. А взамен будет у нас для вас иной дар… — и они переглянулись с Гарэмом.

— Какой? — с совершенно детским любопытством спросила я, словно наступил Новый Год, и мне предстоит получить подарок от Деда Мороза. Сердце бухнуло в радостном золотистом предвкушении.

— У вас тоже скоро родится ребенок, — сказал Гарэм. — И он станет самым сильным магом Единой Стихии, возглавит новых магов Единой и вообще всех магов этого мира. Он будет великодушен, справедлив, умен и…

— И хорош собой! — закончила за него Грасерия. — Ты на родителей-то посмотри, какие красавцы оба! Ах, деточки вы мои!

— Благодарю, — тихо ответила я. А Баэр крепко обнял меня, и волна счастья разошлась от него. Темная и сияющая.

…Интересно, каким он будет отцом? Говорят, что чем старше мужчина, тем более нервный отец из него выходит. Ведь не только матери, но и отцы бывают нервными!

А Баэру пятьсот лет. И других детей у него еще не было. Возможность прикоснуться и к этой стороне жизни явно осчастливила его даже больше, чем меня.

Но баловать нашего малыша я ему не дам! Любить будем, а баловать… ну так, иногда. Как без этого?

И мы с Баэром тоже направились отдохнуть в свое Темное имение. Потому что нужно ковать железо, пока горячо. В смысле — проводить время вдвоем, пока не захлестнуло делами мировой значимости. Хотели устроить себе что-то вроде медового месяца.

Разумеется, мы туда не поехали, а полетели на драконе. Майдор не желал от нас отлепляться. По его словам, мы будем стоять у основания нового мироуклада, и он должен проконтролировать, чтобы мы не натворили чего-нибудь не того.

Правда, клятвенно обещал, что отнесет нас в Темное имение, а потом улетит по делам на несколько дней. Ведь ему нужно поставить в известность Совет драконов, что мир изменился, пока они там заседали…

Ну и тьфу на этих заседателей. Наши двадцать драконов — самые лучшие! Именно они будут хранить баланс, пока Светлые и Темные учатся жить в мире и ожидают прихода Единой Стихии.