Глава 34. Последняя битва Тьмы и Света

Спустя две с половиной недели…

Майдор влетел без стука — это для него в общем-то нормально. Не хотели бы, чтоб нас тревожили, поставили бы защиту. Но мы как раз хотели. Ждали вестей.

Одновременно с ним вошел дракон Крусиар, летавший на разведку совсем в другую сторону.

Оба были мрачнее тучи.

— Эти крючкотворы все еще разговаривают! — сказал Майдор прямо с порога, имея в виду, разумеется, Совет драконов. — Более того, они склоняются к тому, что системная сила драконов не нужна. Им, видите ли, интересно, справимся ли мы своими силами. Правда, скоро прибудет несколько наших сторонников, решивших выступить на нашей стороне самостоятельно. Итого нас будет двадцать.

— А что на востоке? — сосредоточенно спросил Баэр у Крусиара.

В общем, да… Мы заняли все города и села, что лежали на пути к столице, и сейчас находились в правительственных апартаментах самого влиятельного из них — Буарина. Это был единственный город, где нам пришлось сражаться более-менее по-настоящему, где Светлые маги находились под прямым идеологическим влиянием Бартория. Они отказались сдать город, равно как и перейти на нашу сторону. К тому же, как оказалось, Буарин тоже был укреплен противодраконьими установками, так что одному из наших — приятному дракону Марису — подбили крыло, и он на время выбыл из строя.

Ну что я могу сказать, мы очень старались никого не обидеть, не убить. Но Светлые сами напросились, так что устроенная Баэром Темная «буря», жалящая Светлых, как ножи, унесла несколько жизней. А еще несколько погибли от магии драконов — огонь мы почти не применяли, потому что город славился культурными и историческими ценностями. К тому же местные жители не виноваты, что у них в городе засели такие упрямые Светлые. Их-то за что палить?

Теперь же город был взят, и мы отдыхали да занимались стратегией в выделенных нам градоначальником правительственных апартаментах. Этот ушлый мужичок сразу перешел на «сторону баланса», когда понял, что «Светлые защитники» терпят поражение.

Во всех остальных случаях битв почти не было. Разве что небольшие стычки с отдельными особо упрямыми Светлыми.

Нас либо встречали с распростертыми объятиями, некоторые Светлые маги и воины из простых людей вступали в наши ряды (так что воинство действительно было «многоцветным»), либо город сдавался, когда мы пугали его Баэром и драконами. После этого Светлые опять же должны были подписывать обещание не воевать против Тьмы.

А простые люди получали право обращаться не только к Свету, но и к Тьме. Если вдруг родится Темный ребенок — он сможет развивать свои способности. Кстати, нескольких Темных малышей (не истинных, но способных к Тьме), укрытых родителями от Светлых, мы выявили уже сейчас. Встал вопрос, что нам придется построить аналог Светлой академии магии для изучения Темных искусств.

— Впрочем, можно просто открыть в Академии отделение Темной магии, — заметил тогда Баэр. — Когда-то она вообще делилась условно на две части. А какая-то часть факультетов была смешанной. Можно возродить это. А вот систему школьного образования придется менять сильно — в первую очередь в идеологическом плане. Да и начальные уроки магии для одаренных станут совсем другими.

В общем, мне самой удалось повоевать лишь один раз — сидя на шее Гардора (Майдора оседлал Баэр, они теперь хорошо спелись!) во время взятия Буарина. Не то чтоб мне очень понравилось. Но был определенный кайф гонять Светлых Темными молниями, проносясь прямо над ними, да, был! Я никого не убила! Но напугала здорово!

…Крусиар стал еще мрачнее. Этот дракон за время нашего «марш-броска» сильно проникся идеями баланса и всей душой радел за наше дело.

— По периметру столицы — войска. Укрепления. Подтянуты Светлые силы с востока из других стран, — доложил он о работе Бартория. Кстати, эти подтягивающиеся силы мы регулярно пугали драконами. Некоторые присоединялись к нам. Другие — уходили восвояси. Но Барторий наладил какой-то путь, чтобы тайно собирать сторонников. — Хуже всего, что у них появились воздушные силы. Грифоны из Бердиасира. Из наземных присоединились Светлые эльфы — достаточно сильные маги. И большая часть этого воинства выступила нам навстречу. Подозреваю, они будут у реки Тумай, — река эта располагалась как раз между столицей и Буарином, — к послезавтрашнему вечеру.

— Ах, неужели этот старый дурак совсем не образумился?! — всплеснула руками Грасерия, отложив вязание, которым занималась, сидя в уголке.

Кстати, Грас, конечно, никак не участвовала в сражениях, но присутствие ее действовало благотворно. Всегда было ощущение опоры, какой-то незримой поддержки. Словно рядом и верно была мама.

— Не образумился, — сказал Баэр задумчиво, сложив руки на груди. — Более того… Сейчас распишем их силы, но уже сейчас я понимаю, что у них появились шансы. Очень мало шансов, но появились. Чтобы победить, нам придется оставить… жалость. Увы.

— Плохо! — сказала я. — Все же я надеялась, что мы почти не прольем крови. А этот идиот напрашивается на побоище!

— Мне придется в полной мере использовать силу, — продолжил рассуждать Баэр. — Я не очень сомневаюсь, что мы победим… в итоге. Но… войдем в историю как кровавые победители. Увы. Прости, Вероника.

— Поэтому я призываю кары на головы этих крючкотворов! — сердито пробурчал Майдор. — Будь у нас сотни четыре драконов — а это более чем возможно — и мы могли бы снова просто попугать их!

В общем… мы еще порассуждали на тему, не удастся ли срочно выкрасть Бартория… Но этот план был признан несостоятельным. Потому что никто не знал, где он находится. Никто из пленных Светлых. И никто из драконов-разведчиков. А ментальная защита, установленная над столицей и всеми Светлыми войсками (тоже вопрос, как Барторию она удалась!) не позволяла прочитать это в мыслях приближенных к «императору».

— Ладно, — наконец сказал Баэр. — Как говорит Вероника — работаем с тем, что есть. Нам навязывают настоящую войну — значит, будем драться по-настоящему. А история потом будет писаться нашими сторонниками. Они будут знать, что нам эту битву навязали.

На том и порешили.

Дальше мы рисовали карты и переставляли на столе фигурки. А Грасерия и главный вампир тихонько переговаривались в уголке, они сильно подружились за время путешествия. Грас вязала дальше. Кажется, какую-то шапочку. А вампир попивал из бокала свежую бычью кровушку (за время марша ни один бычок не был выпит полностью, а стадо пополнилось рогатыми пожертвованиями наших сторонников).

***

«Скажи-ка, дядя, ведь недаром…» — крутилось у меня в голове, когда мы вышли на поле Барт у реки Тумай.

Я стояла возле Баэра, окутанного ореолом Тьмы. Рядом с нами — Грасерия. «Мамочка» просто не могла пропустить решающую битву. По правде, одному из драконов было дано задание охранять ее. Но Грас об этом, конечно, не знала.

Тут же были в человеческой ипостаси Майдор и Гардор. Они не могли пропустить возможные переговоры, ведь мы все же немного надеялись, что они возможны. Остальные драконы уже заняли свои места в небе.

Другие наши силы Баэр с Гардором выстроили по законам военного искусства. Вроде бы получилось хорошо, я не слишком разбираюсь.

На этот раз Светлые приближались несметным полчищем. Полчище тоже, конечно, было не беспорядочным. Там тоже было особое построение. А над всем этим Светлым полотном, блестящим, как хорошо начищенная кастрюля, кружились белые грифоны, раскидывая вокруг светлые искры… Их было видимо-невидимо!

«Красиво, ничего не скажешь», — подумала я. И выгнала из головы строчки русского классика. Потому что превращать битву в Бородинское сражение мы не собирались.

— Уверены, что сможете продержать защиту? — сосредоточенно спросил Баэр.

У нас была разработала стратегия, как справиться с военно-воздушными силами противника и ослабить другие его силы. Баэр поднимет огромную Темную бурю, которая будет и жалить Тьмой Светлых, и просто раскидывать порывами ветра. Грифонам в воздухе, понятное дело, достанется больше всех. Драконы же поставят защиту, чтобы буря не затронула наши ряды.

— Должны, — так же сосредоточено ответил Гардор. И усмехнулся: — Мы, правда, еще не видели, как это — «в полную силу».

В «неполную» они тренировались вчера полдня.

— Деточки мои, берегите себя, — очень громко прошептала Грасерия. — Старый лис хитер! Что угодно может придумать! И играть честно он точно не станет!

Я на мгновение сжала ее руку:

— Ну ты ведь поможешь нам, если что? — улыбнулась я, скорее чтобы придать Грасерии некой значимости, ведь она и сама могла ощущать себя обузой.

Белое «полотно» остановилось. Мы все замерли, стоя «стенка на стенку», как в батальных сценах на экране. И, наконец, из рядов противника выехал всадник на белом коне.

Барторий собственной персоной. Кажется, подготовка к сражению хорошо повлияла на него. Он словно помолодел. Ну что тут сказать. Должно быть, он тоже ждал этого часа столетиями… Дождался вот.

— Темный Баэр и все вы! — возгласил он, усиливая свой голос магией. — Я объявил вас вне закона за попытку установить власть Тьмы! Но если вы сдадитесь сейчас — будет справедливый суд, и никто из вас не погибнет в битве! Слушайте меня…

— Да брось ты, Светлейший! — остановил его Баэр. — Ты прекрасно знаешь, что мы не устанавливаем власть Тьмы, а восстанавливаем баланс. Мы требуем баланса! Если сейчас мы договоримся и подпишем законы, признающие равенство Стихий, то даже тебе мы сохраним жизнь. Ты ведь видишь, что шансов у вас мало. Может хватит, Светлейший?

Муж поднял руки, и его шлейф из Тьмы расширился, однозначно демонстрируя Барторию, что Баэр теперь не просто Темный, а весь из себя такой Темный-претемный!

— А-ха-ха! Надеешься победить Тьмой, Баэр? Думаешь, получил дар, и теперь ты непобедим?! Ничего, посмотрим, у кого больше шансов! — ответил Барторий громогласно, похоже, при виде такой чистой Тьмы он впал в свое маниакальное помешательство и утратил всякую способность к переговорам.

— С таким дураком не договориться, — бросил Баэр нам. — Его быстро берем в плен. Может, Тарин — вижу, он стоит неподалеку — будет сговорчивее.

А в следующий момент Барторий взмахнул рукой, давая сигнал к наступлению. Светлые зашевелились, грифоны в небе мгновенно выстроились острым клином.

Даже страшновато как-то! Я шагнула ближе к Гардору. Как только буря закончится, он обратится, я вскочу ему на шею и отправлюсь «добивать» Светлых. Или сражаться не на жизнь, а на смерть, если буря не поможет!

И тут Баэр, выступив на пару шагов вперед, вновь воздел руки.

Тьма, родившаяся из ниоткуда, накрыла поле… Пока что просто накрыла, но в следующий миг задул ураганный ветер.

— Ты уверен, что хочешь испытать это? — крикнул Баэр Барторию.

И тут произошло нечто невероятное.

Яркий свет клином прорезал Тьму. Он шел от горизонта, разбивая на две части ряды Светлых.

— Это что еще за… маротерписка?! — прошипел Майдор. Эта «терписка» была неким аналогом самых интересных русских ругательств.

А спустя мгновение стало ясно, что это идет огромная фигура. Ростом под небо. Витязь в сверкающих доспехах, с длинными светлыми волосами. В руке у него был огромный меч.

— Свет! Сам Свет! — кричали Светлые и падали, кто на одно колено, кто на оба.

…А Свет светил, прорезая Тьму. Прорезая, но не убивая. Они смешивались где-то на границе темноты, созданной Баэром, и превращались в красивые сумерки…

— Как видишь, Баэр, у нас тоже кое-что было! — злорадно закричал Барторий и отступил в сторону, чтобы освободить путь для воплощенной Стихии.

— Не может быть! — только и вырвалось у меня.

Потому что из бесконечного сияния начало проявляться лицо огромного витязя. И это было хорошо знакомое лицо Гарэма.

— Вот почему он мне всегда не слишком нравился! — зло бросил Баэр и раскинул руки, как бы отодвигая нас назад. — Отступайте. Уверен, сам Свет мне не по силам. Но, возможно, я смогу хотя бы задержать его.

— Я останусь с тобой, я тоже Темная! — с громко бьющимся сердцем крикнула я и схватила его за рукав. — Возьмешь и мою силу, направишь, как надо.

Вот оно… То, что приготовил Барторий. Никто не знает, как ему удалось уговорить… сам Свет, самого Светлого «целителя» Гарэма, но как-то удалось…

Видимо, природа Света накладывает одни ограничения, но снимает другие. Светлые не могут получить от своей Стихии повышенную силу, какую получил от Тьмы Баэр. Но в определенных условиях могут вызвать сам Свет.

Придется сражаться с другом. И сражаться до последнего. Мне стало и горько и радостно, что все так заканчивается.

Горько — потому что ничего не получилось. Барторий обвел нас вокруг пальца. Все эти сборы сил были для отвода глаз. А на самом деле он готовил нам другой сюрприз.

А радостно — потому что это будет славная битва, о которой, должно быть, сложат легенды. Смешно, но именно так я подумала. Как воины из сказок, что шли на смерть ради «правого дела».

Или нет… не сложат. Ведь никто не знает точно, как погиб прежний Темный. Просто предание гласит, что убить его явился сам Свет...

Вот и мы с Баэром повторим его судьбу.

Ах, Гарэм Гарэм! Хитрец. Честный открытый хитрец. Теперь ясно, почему ты назывался этим именем! «Гарэм» — Светлейший, самый Светлый, истинный Свет…

Свет, живущий инкогнито. Ты не мог отказаться, да? Так же как не смог отказаться, когда тебя призвали убить прежнего Темного?! Как-то мне не верится, что ты добровольно пошел на это…

…Я и сейчас не могу думать о тебе, кроме как о друге, который по воле судьбы оказался по другую сторону баррикад…

— И мы будем биться до конца, — спокойно бросил Майдор. — Может, вместе с драконами у тебя появятся шансы.

— Этот противник вам не по зубам, — вдруг словно бы отовсюду раздался голос Тьмы. Тот самый, что вещал мне с неба две с небольшим недели назад. — С этим я разберусь сама. Разойдитесь!

Исходил этот голос от Грасерии.

Тоненькая девушка сделала шаг вперед и принялась стремительно расти, закрывая собой небо. Волосы стали черными, лицо приобрело те самые прекрасные строгие черты, лиловое платье появилось из ниоткуда… В руках у нее был темный кнут, длинный и гибкий.

Нас с Баэром и остальными подняло ветром и аккуратно отнесло куда-то в сторону. Для нашей, видимо, безопасности.

— Ты тоже не знал, да-а?! — ошеломленно простонала я. — Вот ведь мы идиоты!

— Не знал. Изредка… словно бы чуть-чуть… подозревал… Но эти мысли всегда сразу уходили! — ответил Баэр и сжал меня в объятиях. — Ребята, Светлые славят Свет! Так и мы восславим Тьму! Восславим нашу Грасерию!

И мы закричали:

— Тьма! Сама Тьма! Слава матери-Тьме!

Но спустя миг Баэр замолчал и стал мрачен.

— Барторий! — закричал он куда-то в сторону скрытых Светом Светлых. — Ты с ума сошел! Хочешь устроить битву Света и Тьмы? Битва Стихий уничтожит мир! Молись Свету, проси остановиться, если хочешь, чтобы…

Но Барторий не отвечал, он ошеломленно смотрел на Тьму, которая застыла в ожидании Света. Видимо, старый лис не рассчитывал, что Тьма тоже явится сама.

«Вообще, может быть, у Прежнего с Нинэль ничего не вышло, потому что меня с ними не было!» — всплыли в голове слова Грасерии, сказанные в наш последний вечер в Саду.

Вот ведь! Грасерия, загадочная девушка, столько раз говорившая, что она не Темный маг. Да, она никогда не была Темным магом. Потому что всегда была самой Тьмой, воплощенной в человеке. Она ни на секунду не покидала своих «детей». Просто этим «детям» и в голову не приходило, что «мама» рядом!

Готовит, убирается, помогает по Саду, вяжет носки… Всегда готова понять и поддержать…

Да и имя ее… Всплыло то, что однажды говорил Баэр. На каком-то древнем наречии «Грасерия» означает «глубокая Тьма» или «истинная Тьма».

Барторий упал на колени, воздел руки в направлении огромного Гарэма. Видимо, решил молиться. Умирать вместе со всем миром, когда две Стихии сцепятся в битве, ему тоже не хотелось.

Но огромный Свет так и шел к Тьме, которая застыла, сжимая в руках свой кнут.

И тут меня осенило…

— Ребята! — закричала — нет, заорала — я. — Наверное, теперь, когда Светлые призвали Свет, Стихии вынуждены сражаться! А они не хотят! Они любят друг друга! Не им нужно молиться! Молитесь Богу! Немедленно! Говорят, Бог, Всевышний есть любовь! Молитесь, чтобы любовь победила! Передайте отцу Ростиклаву… — я оглянулась, слышат ли меня, Майдор кивнул. Сам отец Ростиклав перед битвой работал настоящим «полевым священником», благословлял на бой воинов баланса, а теперь мы заставили его находиться в самых дальних рядах нашего войска, чтоб не пострадал. — Передайте ему, пусть молится, пусть начинает службу во славу Бога! Во славу Любви!

Не знаю, что делали дальше другие. Видела лишь, что одновременно со мной многие наши воины, да и многие Светлые упали на колени.

Я же, стоя на коленях посреди поля последней битвы этого мира, сложила руки в молитвенном жесте. Посмотрела наверх. Когда мы молимся, это происходит как-то автоматически, хоть никто из нас давно не думает, что Бог обитает на небесах…

И произнесла одно:

— Всевышний, Господь, прошу об одном — пусть любовь победит. Прошу. Не для себя. А ради любви и всего мира.

А дальше мы с Баэром взялись за руки, готовые ко всему. Видели, как витязь-Свет приблизился к женщине-Тьме. Несколько мгновений они молчали. А потом наша Тьма, наша Грасерия слегка ехидно произнесла (в смысле, прогремела на весь мир):

— Что, хочешь сказать, тебя опять уговорили?

— Да, меня уговорили, — ответил Гарэм. — Но я… Я не буду сражаться с тобой. Я люблю тебя, — и вдруг огромная сияющая фигура опустилась на одно колено перед Темной женщиной. Он склонил голову. — Тьма… Грасерия… любимая, ты выйдешь за меня замуж?

Повисла тишина, не нарушаемая ничем. Казалось, все вокруг перестали даже дышать, ожидая ее ответа. Должно быть, этот мир не знал такой тишины больше тысячи лет.

«Как, шатаясь, бойцы о траву вытирали мечи…» — почему-то пронеслась у меня в голове строчка из песни Виктора Цоя, которым мы заслушивались в студенческие годы. И конец этой песни, что называлась «Легенда»: «Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь… стоит того, чтобы ждать».

Грас молча склонила набок огромную голову и смотрела на своего возлюбленного, который стоял перед ней на одном колене посреди поля еще не начавшейся битвы.

— Да надо бы уже, — наконец, усмехнулась она. — Выйду! Только пусть твои больше не обижают моих! Полное равенство!

И рассмеялась. И вслед за ее смехом из наших глаз неудержимо потекли слезы.

Любовь победила.

Как побеждает она всегда. Потому Бог есть любовь, и подвластны Ей даже Стихии. И нет никого сильнее Бога…

Еще миг две огромные фигуры — сверкающая и темная — смотрели друг на друга. А потом Гарэм вскочил на ноги, одним махом оказался возле своей Грасерии, и она шагнула в его объятия.

Две Стихии отчаянно целовались у нас над головами, переплетались, но не сливались до конца. Слезы застилали мне глаза, и все это было очень красиво — словно над миром всходило новое молодое солнце.

Баэр обнял меня, и мы тоже целовались, крепко обнимали друг друга, смеялись от счастья между поцелуями.

Когда бесконечный поцелуй Стихий закончился, Гарэм обнял Грасерию за плечи и возгласил:

— Слушайте все! И ты, Барторий, тоже! Твое желание исполнится — в мире воцарится Единая Стихия! У нас родится ребенок — и он будет той самой Единой Стихией, о которой многие мечтали!

«Хм… А ларчик-то просто открывался!» — подумала я.

Логично, однако.