Глава 37

Старик молчал, пристально меня разглядывая.

– Ко мне никто уже давно не относился с такой теплотой. Не за деньги или другую выгоду, а просто так. Перед смертью грехи не дают покоя. Я бы хотел поговорить с Демьеном, но он не поймёт. Я и сам вижу, к чему привело моё тщеславие, глупость и жадность. Давно став пленником этой постели, целыми днями размышлял, прокручивал события из прошлого в своей голове. Тогда я считал, что по-другому поступить было невозможно, хочешь добиться чего-то, наступи на горло доводам морали и нравственности. И не оглядывайся на окружающих, чьи жизни ты ломаешь. Да, я добился всего, о чём мечтал и заплатил за это в итоге самую высокую из возможных цену. И я знаю, что даже после смерти, не искуплю свою вину.

– О чём вы? – непонимающе смотрела я на Жофрэя.

– Погоди, – его ладонь легла поверх моей, – не перебивай. Впервые в жизни решился рассказать всё о себе. В твоих глазах я не вижу осуждения, может, это и подтолкнуло меня к разговору. С молодости шёл по головам, надеясь получить от жизни больше благ. Но все чаяния не принесли плодов, впрочем, по моей же собственной вине. В Равеле спокойная жизнь закончилась и пришлось вернуться домой. На что мог рассчитывать младший сын, загубивший свою карьеру? Что будет приживалом у старшего брата, ждать от него подачек и милости. Моя гордыня была слишком велика. – старик, пожевал губами, помолчал, а потом собрался с духом, – я написал кардиналу, что брат и его жена обладают даром и это тщательно скрывает моя семья на протяжении многих лет. Церковники не заставили себя долго ждать. Нагрянули через пару дней, схватили ничего не понимающих Жильберта и Хелену и увезли с собой. От Демьена я тоже избавился, правда, рука не поднялась его убить. Зато я вполне осмелился подставить его позже и Демьен угодил в плен, – Жофрэй прикрыл глаза рукой.

– Как же так? – мне не верилось, что человек может вот так запросто загубить всю семью.

– Не нужно слов. Поверь, я сам знаю цену своим поступкам. Но теперь, когда я всё – скоро совсем в другом месте будут спрашивать за мои грехи. Ступай, дитя. И спасибо тебе за то, что выслушала.

– И не подумаю уходить, – я не сводила глаз с барона.

Он поднял голову, изумлённо уставившись на меня:

– Как это понимать?

– Скажите, куда увезли родителей моего мужа? Ведь они могут быть ещё живы.

Жофрэй рассмеялся:

– Глупая девчонка, неужели ты думаешь, что можно вырвать одарённого из лап церкви? Тем более, что Хелена никакими способностями не обладала, но кардинал умеет хранить свои тайны. Вряд ли она жива.

– Это ведь для вас уже не имеет значения, – резко нагнулась я к его серому от болезни морщинистому лицу, – я не отступлю. Если знаете, говорите, где их искать?

– Хм, а ты не такая добрячка, какой кажешься. Волчица, переодетая в шкуру невинного ягнёнка, – мы молча скрестили взоры, старик молчал, но потом, что-то для себя решив, заговорил: – Есть у меня один человечек, приближённый к кардиналу. Он задолжал мне… Вели Гийому принести мне бумагу и чернила. Я черкану записку, а дальше дам указания своему слуге, он сам всё устроит, если сможет. Пока не говори ничего Демьену. Да и потом не советую этого делать, всё равно, Жильберта и Хелену не спасти. К старости я, наверное, стал сентиментален, раз помогаю тебе…

– Вы пока ещё ничего не сделали, – я резко прервала его монолог, – поспешите, не ровен час, помрёте.

Глаза Жофрэя сузились в щёлки:

– О, теперь вижу твоё истинное лицо. Мы не такие уж разные, девочка.

– Неправда, я не похожа на вас. Но ради семьи способна пойти на многое.

– Я сделаю всё, что обещал, – поморщился Жофрэй.

– Хорошо, – я позвала Гийома и лишь убедившись, что он сел составлять письмо, ушла в свои покои.

Демьену я пока решила не говорить об исповеди старого интригана. После нашей беседы во мне осталось лишь чувство гадливости, как будто обнималась со змеёй. Испарилась даже элементарная человеческая жалость. Вряд ли я ещё вернусь в этот замок, пока здесь будет Жофрэй. Я не считала себя поборником морали и понимала, что иногда люди могут переступить через кого-то, оставаясь при этом в душе довольно неплохими. Но не так. Не через жизнь своего брата, его жены и маленького сына. Шла и разглядывала замок. Из-за этой груды камней брат предал брата, а племянника отправил в рабство. Он считает, что расплатился за это. Сомневаюсь. Под этими камнями Жофрэй похоронил свою душу.

Демьен ждал меня в нашей спальне, вещи были уже упакованы.

– О чём вы разговаривали?

– Твой дядя решил мне исповедаться, но позволь, я не буду рассказывать об этом. Не сейчас.

Муж подошёл ко мне, в его глазах светилось лишь переживание обо мне:

– Нелегко дался разговор?

– Было… противно.

Демьен улыбнулся:

– Понимаю… Вещи собраны, мы можем возвращаться домой.

– Давай, пожалуйста, задержимся на несколько дней.

Супруг удивлённо обернулся:

– Зачем?

– И об этом тоже пока не спрашивай, прошу тебя. Когда станет возможно, я всё объясню.

– Мне не нравится, когда за моей спиной плетут интриги, – нахмурился Демьен.

– Нет, поверь, ничего такого. Просто я жду новостей и, боюсь, совсем не радостных… Дай мне время, прошу.

Муж подошёл ближе:

– Белла, я тебе верю. Если для тебя так важно задержаться здесь, значит останемся.

– Спасибо, – я поцеловала его в щёку, – а теперь, раз уж мы вынуждены провести ещё пару дней в замке, не покажешь ли ты мне свои владения?

– Наши владения, земли Лотарии теперь и твои тоже, – подмигнул Демьен и предложил мне руку, – пойдём.

Мы вышли из замка. Солнце, умерив свой пыл, потихоньку опускалось к горизонту. Среди деревьев была разлита благодатная тень, закрывая нас от слепящих лучей. Демьен повёл меня вдоль стен, мы обогнули замок и, пройдя через рощу, вышли к большому парку, где благоухали голубые цветы, распространяя сладкий ванильный аромат. Из высоких кустов были высажены зелёные коридоры, оканчивающиеся россыпью бутонов на небольших клумбах.

– Какая красота! – восхитилась я.

– Это папа велел посадить для мамы. А цветы выбраны под цвет её глаз, – Демьен загрустил, рассматривая это великолепие, – я думал, парка уже нет.

– Пойдём дальше, – потянула мужа за руку.

Мы вошли в живой лабиринт, тут я могла рассмотреть всё поближе. Даже кустарник был усеян очень мелкими голубыми цветами, издали казалось, что на листву накинута тончайшая вуаль.

Светло-синие клумбы, утопавшие в изумрудной зелени, казались осколкам весеннего неба, случайно упавших на землю. Я брела среди замысловатых рабаток и флорариев, маленьких скамеек, что прятались в природных эркерах, очаровательных белоснежных фонтанчиков. Всё здесь говорило о любви, что взрастила этот восхитительный парк.

Из синих глаз моего мужа постепенно исчезала печаль, уступая место радостным воспоминаниям и тихой грусти по любимым людям.

– Я и не мечтал о том, что однажды снова попаду сюда. А теперь мы вдвоём прогуливаемся по этим дорожкам, как когда-то мои родители.

– И будем гулять здесь ещё много лет.

Мы задержались до темна и вернулись в замок, когда ночь щедрой рукой рассыпала по чёрному небосводу бриллианты звёзд.

Ответа на письмо пришлось ждать четыре дня, Демьен недоумевал, что так задерживает нас в Лотарии, но больше не расспрашивал.

– Когда будет ответ? – в очередной раз уточнила я, зайдя к Жофрэю.

– Гийом взялся сам доставить депешу, можете не сомневаться, он и минуты лишней не потратит, – старик был раздражён, но меня это мало волновало.

Раздался стук в дверь и показался слуга.

– Наконец-то! – протянула я руку.

Гийом вопросительно взглянул на Жофрэя, тот кивнул, и тогда мужчина вытащил из-за пазухи сложенный в несколько раз листок бумаги и протянул мне.

Я развернула и увидела лишь два слова – “Гранд-Мар”.

– Что это значит? – отдала бумагу барону.

– Монастырь, на северной оконечности Фарийи, – старик скомкал письмо.

– Значит, они живы?

– По крайней мере, один из них, – Жофрэй скривился, как от зубной боли, – вам это всё равно ничем не поможет.

– Не важно. Всего доброго, барон, мы уезжаем в Лорэй. Сейчас же.

Нашла Демьена во дворе.

– Можем ехать.

– Вещи так и не распаковывали, – муж позвал конюха, велел запрягать лошадь в повозку. У Эммы я взяла немного провизии в дорогу и воды. Слуги спустили наши вещи, и мы поехали домой.

– К чему такая поспешность? – спросил Демьен, когда проезжали сочные поля Лотарии.

– Соскучилась по Себастьяну и детям, и вообще мы загостились.

– Ты всё ещё ничего не хочешь мне рассказать? – муж слегка прищурил глаза.

– Пока нет, – отрицательно покачала головой я.

– Будь по-твоему, моя таинственная Белла, – улыбнулся он и пустил лошадь рысцой. Нас ждал Лорэй.

А я думала, что всё же поступила правильно: если Демьен сейчас узнает о том, что сотворил его дядя, он может в гневе натворить глупостей и прикончить старика, а это преступление, за котрое последует наказание. Лучше я сама спасу родителей мужа, тем более у меня почти созрел неплохой план.