6.1

— Тетушка, ты лучше не ворчи, а сходи на рынок, — сказала я. — Смальца надо купить.

Хоть не так много в пряники нужно жиров, но того, что у меня есть, все же не хватит.

— Четверть пуда примерно. Свиного, и без запаха.

— Учи ученого, — фыркнула тетка, но глаза у нее блеснули.

Вот где ее настоящая стихия. Место, где можно долго и отчаянно спорить, чувствуя себя не сварливой старухой, а экономной хозяйкой дома, которая каждую змейку сбережет.

— И Парашку с собой возьми. Чтобы тебе опять на себе все не тащить.

— Да что там больно тащить, четверть-то пуда. — Она поколебалась. — Хотя я еще и к столу возьму что-нибудь. Постояльца каждый день кормить надобно. Чего купить?

Я призадумалась. Завтра тоже денек будет тот еще, поэтому снова придется планировать блюда, которые можно поставить в печь с утра, а то и с вечера, и просто доставать по необходимости. Пусть будут щи. Главное, тетку не подпускать их готовить. На второе… Каша? Этак постоялец скоро озвереет от каш. Значит, пусть будет мясо с овощами. Репой, морковью и луком, например.

На десерт я сегодня подам полено, и, поскольку приготовлено оно на деньги постояльца, поглощать десерт ему придется весь самостоятельно. Так что про сладкое по крайней мере один день можно будет не думать.

Значит, с ужином на завтра все понятно, а с утра… Каленые яйца? Как бы не закукарекал Громов. А не напечь ли мне сырников? Блюдо быстрое, особенно в печи, где горячий воздух и сверху, и снизу. Довольно простое, но вкусное. Да, так и сделаю.

Оставалось только выдать тетке устный список продуктов и деньги на покупки. Уже когда Анисья выходила из кухни, Луша взлетела ей на плечо.

— Проконтролируешь, значит? — хихикнула я.

— Пусть с нами погуляет, — смилостивилась тетка. — Вора того она давеча как ловко цапнула.

Луша горделиво распушила хвост.

Я выдала Парашке пару штопаных чулок — тоже явно старых Дашиных, пару юбок. Тетка, поглядев на это, покачала головой и извлекла откуда-то из своих бесконечных запасов еще один застиранный до войлока платок и побитую молью шерстяную юбку. В эту юбку тощую Парашку можно было завернуть дважды, но завязки на талии спасли дело.

— Тащишь в дом кого попало, расходы одни, — проворчала тетка, но когда Парашка попыталась сказать, что «она привычная», погрозила ей кулаком.

— Сказала «бери», значит бери. Доктор-то поди дороже обойдется.

Наконец они ушли, а я, забрав из комнаты исписанные листы и перья с чернильницей, поспешила на урок к постояльцу.

Громов ждал меня за столом.

— Вы можете не носить с собой письменные приборы, — сообщил он вместо приветствия.

В самом деле, перед ним на столе было все необходимое.

— Для начала я покажу вам, как правильно чинить перья.

Я вспомнила, как он на прошлом уроке обещал научить, как их затачивать, тут же подколов, что я чересчур взволнована, чтобы не порезаться в процессе. Как будто не он сам взволновал… и вовсе не в приятном смысле. Может быть, сегодня Громов, для разнообразия, не станет мотать мне нервы? Или мечтать не вредно?

На первый взгляд дело выглядело не слишком сложным. Срезать перо наискось, расщепить, подправить с боков, чтобы сходилось узко к концу — наподобие плавной дуги на современных металлических перьях. Если нужно, еще раз подправить кончик.

Но едва я попробовала повторить, сразу поняла, почему в прошлый раз Громов не стал мне показывать. Да я даже относительно спокойная едва палец себе не оттяпала! То ли руки у меня здесь кривые, то ли нож у Громова чересчур острый.

Со второй попытки у меня получилось почти правильно.

— Вы быстро учитесь, — констатировал Громов. — На будущее обзаведитесь собственным перочинным ножом.

Я кивнула.

Громов притянул к себе листы с моей домашкой, разложил их перед собой. Я впервые увидела дело рук своих при дневном свете. Захотелось провалиться сквозь землю — кажется, даже в первом классе я писала ровнее. Кляксы уж точно не ставила. И чем дальше, тем хуже. К последним листам перо затупилось, и буквы — точнее, то, что должно было быть буквами, — стали совершенно нечитаемыми.

— Я вижу, что вы не особо старались, выполняя задание, — заметил Громов. — Вам было неинтересно?

Мне было некогда. Я торопилась. Жутко устала. Но это не оправдание: берешься делать — делай хорошо. Поэтому я и не стала оправдываться.

— Молчание — знак согласия? Ненадолго же хватило вашей жажды знаний.

— Она никуда не делась. Однако необходимые дела не обязаны быть интересными.

Он помедлил. Будто ждал, что я скажу еще что-то. Не дождался.

— Хорошо. Значит, перейдем к необходимому.

Он вынул из ящика стола стопку листов, исписанных так же, как те, что он дал мне в прошлый раз. Узкий столбик вдоль левого края и свободное пространство. Следом на стол легла довольно толстая книга в картонном переплете.

Надеюсь, он не намерен с места в карьер заставлять меня читать этакий талмуд.

Громов молча придвинул ко мне листы. Я потянулась за пером, но он накрыл его рукой прежде, чем я успела взять.

— Сегодня мы не будем писать. Читайте.

Я склонилась над листом.

— Ба, ва, га, да… — Абракадабра какая-то. — Это прописи?

— Да, я подготовил для вас прописи. Хотел бы я знать, откуда вам известно что это такое.

Тьфу ты, опять прокололась! И он хорош, на любой мелочи готов поймать. Одно слово — ревизор!

— От братьев, — нашлась я. — Их-то грамоте учили. Само собой, задавали прописи.

— И братья вам жаловались на то, что необходимые дела далеко не всегда увлекательны? — усмехнулся он.

— Именно так, — кивнула я.

— Признавайтесь, вы радовались, что вас не учат грамоте?

Интересно, а прежняя Даша действительно этому радовалась? Или ей было все равно? Я решила не врать.

— Девочек учат другим необходимым и скучным делам. Например, прясть. Или шить.

— Вы говорили, что вам нравится рукоделие, а теперь называете его скучным?

Разве такое было? Я покопалась в памяти.

— Я говорила, что научилась клермонтскому вязанию, глядя на иллюстрации в журналах. Я не говорила, что мне нравится любое рукоделие. Подрубать полотенца куда скучнее, чем выводить прописи.

— Хорошо, продолжайте читать.

Пришлось бекать и мекать дальше. Наконец я одолела последний лист. Громов кивнул, будто говоря: «С этим закончили».

— Хорошо. Теперь займемся вот этим. — Он пододвинул ко мне талмуд. — Если вы можете складывать слоги, попробуйте прочесть названия.

Странно, но печатные буквы почти не отличались от письменных. С другой стороны — мне забот меньше, и так мозги кипят.

— Но-вей-ша-я… — начала я.

Какая же гадость этот местный алфавит! Слова знакомые, язык знакомый, даже названия букв худо-бедно знакомы почти все. Но я ощущала себя так, будто меня заставили читать на арабском. Или армянском.

В конце концов буквы все же собрались в слова.

— Новейшая рутенская азбука для обучения детей.

Что ж они напихали в эту азбуку, что она такая толстенная? Алфавит-то не сильно больше привычного мне — всего сорок одна буква. Не японские иероглифы.

Хотя, наверное, с иероглифами было бы легче.