9.2

Вот только ноги не держали. Я тяжело рухнула на лавку, тетка плюхнулась рядом, девчонки по обе стороны от нас.

— Барыня, это мы напекли? — выдохнула Парашка, глядя на корзины с благоговейным ужасом.

— Мы, — улыбнулась я. — Своими ручками.

Парашка глянула на свои перебинтованные руки и тихонько вздохнула.

— И куда было коней гнать? — проворчала тетка. — Могли бы и завтра половину доделать. Не умотались бы как савраски.

Может, и могли бы. А может, завтра все пошло бы наперекосяк, и мой опыт подсказывал, что, скорее всего, так и получилось бы. Закон подлости: если что-то может пойти не так, оно непременно пойдет не так. Но если я скажу об этом тетке, я обязательно услышу: «Если бы да кабы». Случится или нет — еще вилами на воде писано, а еле дышат все уже сегодня, и завтра будет только хуже.

Девочки, привычные к тяжелой работе, возможно полегче перенесли сегодняшний аврал, а мне завтра точно быть заржавевшим железным дровосеком. Тетке же я заранее сочувствовала.

— Завтра у меня много другой работы будет, тетушка, — сказала я.

— Это какой? — прищурилась она.

— Нужно будет съездить посмотреть, где нам место выделили, хорошее ли, проходное.

— Это святое дело, — важно кивнула тетка. — Ежели мимо лавки народ не ходит, то он и в лавку не зайдет.

Она тут же спохватилась.

— А что проку, если ты все, что выручишь, тут же на богоугодные дела отдашь?

— Прок в том, что если наши пряники распробуют, то и покупать потом будут. А если никто не увидит нас в углу, то и не узнают.

Она с сомнением покачала головой, но спорить не стала.

— А если ехать смотреть, что за место нам выделили, надо сперва к Марье Алексеевне с визитом заглянуть.

— С визитом, — передразнила тетка. — Экая ты важная стала. Погоди, а что за Марья Алексеевна? Генеральша?

— Пронская. Ты ее знаешь?

— Куда нам до нее-то! Однако генеральшу весь город знает. Ты, Дашка, держись ее. Говорят, если она кого полюбит, так тому человеку сам черт не страшен.

Ответить я не успела. Наверху зазвенел колокольчик — требовательно и раздраженно.

Постоялец!

Ужин!

Я длинно и витиевато выругалась про себя. Но договор есть договор.

— Девочки, помогайте.

Взобраться по лестнице оказалось той еще задачкой. Ноги отказывались подниматься, а спина — разгибаться. Все, чего мне сейчас хотелось, — рухнуть в кровать и проспать, как медведь, до весны.

Наскоро составив будущий ужин постояльца на поднос, мы двинулись к дверям столовой.

Громов стоял у окна, заложив руки за спину.

— Вы задерживаетесь, Дарья Захаровна. — Он даже обернуться не соизволил. — На четверть часа.

— Прошу прощения, Петр Алексеевич. — Виновата — значит виновата. Постояльцу нужен ужин, а не мои оправдания. — Сейчас подам.

— Я не голоден, — отчеканил он.

А чего тогда звонил?

— Как вам будет угодно, — ровным тоном произнесла я, подавляя желание надеть супницу со щами на голову постояльцу. Мы молча вернулись на кухню.

— Нам больше останется, — криво усмехнулась я. — Парашка, сбегай за теткой, попроси ее нам суп разлить.

— Я мигом, барыня, — подхватилась она.

Я наклонилась к холодильнику под окном, вытащила оттуда полено. Огреть бы постояльца… березовым.

— Барыня, да вы сядьте, покушайте, — заволновалась Нюрка. — Правду говорите, нам больше достанется! Щи-то наваристые, барские.

— Передайте тетушке, что я велела вам налить досыта. А я сейчас, — сказала я, выходя в коридор.

Я сознавала, что веду себя как обиженная девчонка, а не как взрослый разумный человек. Что мне нельзя ссориться с постояльцем: пойдут у меня пряники или нет, еще неизвестно, а он платит сейчас, и платит хорошо. Но все эти, без сомнения, здравые и разумные мысли смел поток злости.

Я потратила силы. Время. Деньги, наконец, чтобы подать ему ужин… который на самом деле был совершенно ни к чему. Мало того, меня ткнули носом, будто нашкодившего щенка в лужу, за опоздание, опять же не имевшее никакого значения, потому что есть он и не собирался.

Я распахнула дверь. Столовая уже опустела. Постучала в гостиную.

— Я сказал, что не голоден, — донеслось из-за двери.

— Я принесла десерт, — сообщила я.

И он его сожрет, даже если мне придется утрамбовывать это полено ногой.

Громов открыл дверь. Смерил меня ледяным взглядом. Интересно, как он будет выглядеть с кремом на лице? Впрочем, я никогда не понимала таких, с позволения сказать, шуточек.

Постоялец набрал в грудь воздуха, явно собираясь осчастливить меня очередной нотацией, — и замер. Кажется, даже на полувдохе. Взгляд, до сих пор устремленный поверх моей головы, опустился к блюду, которое я держала в руках.

На фарфоровом блюде лежало полено. С грубой неровной корой из белкового крема. С черными поперечными черточками мака. С неровным спилом на торцах, где проглядывали концентрические круги из румяной бисквитной корочки. Крем уже впитался, и его не было видно.

И все это издавало тонкий благородный аромат свежего бисквита, ванили и хорошего коньяка.

У Громова дернулся кадык.

— Что это? — спросил он, глядя на полено так, будто оно сейчас исчезнет и на его месте появится настоящее. Березовое.

— Полено, Петр Алексеевич. Вы сказали «по моему вкусу», а я обещала подать вам полено. Вот оно. И все оно — только для вас.

Я протянула ему блюдо. Громов посмотрел на него. Перевел взгляд на мое лицо. Стер большим пальцем муку с моего лба.

Я вспыхнула, отступив на шаг. Громов моргнул, будто приходя в себя. Взял блюдо — руки на миг качнулись вниз, как будто блюдо оказалось тяжелее, чем он ожидал.

Я коротко поклонилась и двинулась к выходу из столовой.

— Стойте, — окликнул меня постоялец.

Я развернулась в дверях.

Он поставил блюдо на стол. Вынул из комода десертную вилочку.

Я скрестила руки на груди, наблюдая.

Громов отделил кусочек, положил в рот. Замер. Даже глаза закрыл.

А я пожалела, что у меня нет камеры, чтобы запечатлеть эту смену эмоций — от подозрения до капитуляции. Полено победило полно и безоговорочно.

— У вас очень дорогие вкусы, — сказал Громов. — Шартанский коньяк. Ваниль. Десерт, достойный лучших лангедойльских поваров.

— Рада, что угодила вам, Петр Алексеевич, — склонила я голову. — Все это — ваше. В следующий раз, когда решите отказаться от ужина, будьте любезны предупреждать заранее. Продукты, даже купленные на ваши деньги, переводить грешно. А время и вовсе не купишь ни за какие деньги.

Я вышла, аккуратно, без стука притворив за собой дверь.

Ешьте свое полено, господин ревизор, и подавитесь своим снобизмом.