21.1

Коммерческий зуд требовал немедленно мчаться на кухню замешивать новую партию теста. Здравый смысл напоминал, что у меня до сих пор ноют руки и плечи после ярмарки. В кои-то веки здравый смысл победил, заставив меня если не отдохнуть — для этого мне нужно было бы достигнуть просветления, недоступного для связанного с плотью сознания бренного мира, — то хотя бы заняться более приятными делами.

Взять остатки мебельного клея и обтянуть батюшкину расходную книгу цветастым ситчиком.

Замочить в простокваше ячневую крупу, чтобы завтра начинить ей открытые пирожки-калитки для завтрака постояльца. Поставить вымачиваться соленые грузди для другого варианта начинки — с грибами и толченой картошкой. Пристроила картошку запекаться: пюре сделаю вечером, чтобы утром не тратить на это время. Груздей я взяла с запасом, потому что на обед будут гороховые котлеты с ними и остатками грудинки. Горох для них я пока замочила, поставлю в печь перед тем, как ложиться спать. На гарнир к ним — квашеная капуста, подливка из сушеных грибов и толокно как загуститель. Еще следовало почистить картошку, репу и морковь и залить их водой.

Утром тетка сходит на рынок и купит мясной обрези. Половину я сложу в чугунок с подготовленными овощами, добавлю капусты, и к ужину получится сытное рагу. Все же печной горшок великое изобретение: сложить туда все, что не успеет убежать, накрыть крышкой, сунуть в печь, и можно сделать вид, будто не готовишь сытное горячее человеку, который вернется после деловых разъездов голодным и промерзшим, а утилизуешь запасы. А из второй половины мяса поставлю бульон, чтобы на обед был суп с клецками. В тесто добавлю жареного лука, чтобы не выглядело совсем примитивно.

И десерт. С десертом было проще всего. После сегодняшних пряничных фигурок у меня остались обрезки теста, которые я запекла вместе с нормальными пряниками: нам-то с девочками все равно, какой формы сласти к чаю. Частью полакомимся мы сами. Остальное замочу в сливках, сформирую шарики и обваляю в натертом какао — в конце концов, постоялец компенсировал мне себестоимость десерта. Картошка, конечно, не полено, но тоже выглядит сомнительно. Даже жаль, что я не смогу увидеть физиономию постояльца, когда девочки поставят это ему на стол.

Нет, мне по-прежнему было все равно. И вообще, дело не в кулинарной гордости, а в бережном отношении к собственному времени и запасам продуктов.

Кстати, о времени. Чтобы варежки не смотрели на меня немым укором, я провела за вязанием остаток вечера и даже сумела закончить пару. Девочки и тетка устроились рядом с прялками, и, к счастью, этот вечер нам никто не испортил.

Утро я начала с документальной фиксации успехов и обнаружила, что бухучет вреден для душевного здоровья. Вчера вечером все выглядело красиво: генеральский лакей с подносом, звенящие и хрустящие благодарности, Ульянина записка с обещаниями новых «одаряемых» и расширения дела.

Сегодня все это превратилось в список расходов. На горшки, еловые лапы, песок, лукошки — пора искать оптового поставщика, полотно для салфеток. И на мальчишеские желудки, потому что Серега и Михей явились ко мне с утра голодными. Нет, жалко мне не было: растущим мальчишкам положено быть всегда голодными.

Как и растущему предприятию, которое никто специально подкармливать не собирался.

И все же, подумав немного, я объявила девчонкам, что буду платить им змейку в день. Потому что иначе выходило нечестно. Посыльным принято давать на чай, и мальчишки, кроме еды, получали на руки деньги, хоть и немного. Девчонки весь день пахали не покладая рук и не зарабатывали ничего только потому, что работали в доме и некому было сунуть им монетку за хорошую работу.

Нюрка сперва просияла — видимо, решила, что речь снова о чаевых, — а потом растерялась.

— Каждый день? — переспросила она.

— Каждый рабочий день.

— Как жалованье?

— Почти. Только пока меньше, чем должно быть, — честно сказала я. — Как только дело станет крепче, пересмотрим.

Парашка медленно вытерла руки о передник. Не схватилась за монету, как в первый раз, но и радоваться вслух не спешила.

— А если чаевых не дадут? — спросила она.

— Все равно змейка.

Вот это, кажется, и было главным. Чаевые случались, если барыня добрая, постоялец доволен, городские дамы щедры, а судьба не повернулась к тебе известным местом. Жалованье — пусть даже такое крошечное — не зависело от чужого настроения.

Нюрка осторожно улыбнулась.

— На приданое копить буду.

— А я… приберегу пока, — прошептала Парашка.

— Прибереги, — кивнула я. — Твои деньги.

— Разбалуешь ты их, Дашка, — фыркнула тетка.

— На змейку в день много не набалуешь, — отмахнулась я.

— И все равно транжира ты.

Я хмыкнула:

— Так и запишу в расходную книгу: транжирство хозяйственное, вынужденное.

Список дел разросся так же неприлично, как и список расходов. Почти все вчерашние записки следовало бы переместить в категорию заказов, даже если они были составлены настолько витиевато, что с ходу и не поймешь: тебя то ли благодарят, то ли зовут в гости, то ли все же просят прислать еще пряников.

Но прежде всех этих дел следовало заглянуть к Ульяне Игнатьевне. Она первая подошла ко мне на ярмарке, она приехала с визитом и приложила к деньгам за пряники материалы, которые непременно пригодятся мне в деле.

Поэтому и гостинца она заслуживала особенного.