22.2

— Дальше вас вызовут объясняться.

— За гостинцы? — все же попыталась прикинуться дурочкой я.

Громов поддерживать игру не стал.

— За торговлю без свидетельства. Вас попросят предъявить оное свидетельство, вы, разумеется, не сможете. Вам напомнят, кто именно разносил товар, кому именно и что вы получали деньги в качестве благодарности. Уверяю, осведомитель ничего не упустит.

— И что дальше? Велят перестать?

— В лучшем случае — да. До тех пор, пока вы не выправите себе надлежащее гильдейское свидетельство.

— А в худшем?

— В худшем сочтут, что вы уклонялись от положенного сбора. Тогда взыщут и сбор, и штраф.

Я отпила чай, давая себе секунду на размышление. Впрочем, смысла доказывать, что я не верблюд, не было — именно потому, что верблюд как раз был виден всем, кто не поленится не закрыть глаза.

— Вы правы, Петр Алексеевич. Я не собираюсь вечно прятаться за подарочными корзинами. Сегодня я как раз обсуждала этот вопрос с… людьми, сведущими в здешних порядках.

Громов чуть склонил голову набок, всем своим видом выражая вежливое, но сдержанное внимание.

— С Егором Дмитриевичем Толоконниковым, — уточнила я, скрывать это было незачем. — Он сказал то же самое, что и вы говорили не так давно: для моего дела вполне достаточно третьей гильдии. Капитал в пятьсот отрубов, пошлина восемь отрубов с небольшим, плюс подобающая благодарность чиновникам. Как только все отгуляют солнцеворот и присутственные места снова начнут работать, я пойду в управу и оформлю свидетельство. Так что ни один недоброжелатель не сможет обвинить меня в незаконном торге.

— Толоконников — человек сведущий, — подтвердил Громов. — По прежнему порядку он сказал верно.

Он взял еще один пряник, и я невольно задумалась, каково пряникоизмещение одного ревизора. Мотнула головой, заставляя себя вернуться к разговору.

— По прежнему порядку, — повторила я. Наконец до меня дошло. — Манифест государыни императрицы, под предлогом которого вы…

— Напросился на аудиенцию у вас, — без тени улыбки закончил Громов.

Он флегматично дожевал пряник. Поставил опустевшую чашку, сцепил пальцы.

— Государыня императрица изволила выпустить новый манифест об упорядочении торговли. Документ подписан, разослан по губерниям и вступит в законную силу сразу после солнцеворота. В том числе и в Комаринском уезде. Манифест призван упорядочить торговлю, закрыв прежние лазейки. Заниженные капиталы, с которых платят меньше, чем следует. Подставных купцов, через которых ведут дела люди, не желающие нести настоящую купеческую ответственность. Призван окоротить дворян, которые не гнушаются коммерцией…

— Вот же нехорошие люди, как они смеют хотеть заработать! — не удержалась я.

— Дворянин живет своей землей и доходом с нее, — просветил меня Громов. — Либо службой отечеству, но не коммерцией. Разумеется, любой имеет право продавать то, что производит на своей земле. Однако когда дворянин пытается одновременно и пользоваться привилегиями своего сословия, и присвоить себе возможности сословия податного — это уже бесчестие как оно есть. Манифест призван защитить честное купечество от подобных… людей и принести пользу казне.

— Превосходно, — фыркнула я. — Честь, порядок, польза казне. Не новый закон, а пряничный домик с белкой на крыше. В чем подвох, Петр Алексеевич?

А подвох непременно должен быть. Иначе постоялец не стал бы «испрашивать аудиенцию».

— По новому порядку третья гильдия требует объявленного капитала в восемь тысяч отрубов.

Я охнула. Чашка звякнула о блюдце.

Хотя капитал никто не будет проверять, но…

— Сбор?

— Сто сорок отрубов.

Я медленно прикрыла глаза. Деньги, оставленные в аптеке, перестали казаться инвестицией и начали выглядеть на редкость бездарной тратой.

Интересно, что случится раньше: я все же соберу нужную для гильдейского взноса сумму или кто-нибудь на меня стукнет?

— Ассигнациями? — уточнила я.

— Серебром.

Все же сумма выглядела реальной. Серьезной — но реальной. Пуда два с половиной пряников за вычетом себестоимости.

Успею я собрать ее до того, как закончится солнцеворот и управа откроется?

— Это не все, к сожалению, — прервал мои размышления голос Громова.

Ну конечно. Как будто того, что он мне сказал, было мало.

— Продолжайте.

— Третья гильдия становится только купеческой. Для дворян, ведущих торговлю чем-то, что они не производят сами, нужна как минимум вторая.

— Сколько? — обреченно спросила я.

— Двадцать тысяч объявленного капитала. Сбор триста пятьдесят отрубов.

Я взяла пряник. Покрутила его в руках, начала сосредоточенно жевать. Следовало чем-то занять рот, чтобы не высказать все, что я думаю о пользе для казны, порядке и чести.

Только на моей памяти слова про обеление экономики и повышение наполняемости бюджета звучали множество раз. Как и незабываемая фраза одного из председателей Совета министров. Те самые, про «хотели как лучше» и про то, что получилось.