Глава 17.

– Ты вправду князь?

Долговязый вихрастый мальчуган спрыгнул с ограждения, приосанился, заткнув за ремень больше пальцы, и гордо вскинул голову.

– Конечно. Самый настоящий. Потомственный. Гляди!

Пацан вытащил из-за пазухи серебряную лунницу на длинной цепочке.

– Знаешь, что это?

Яромир сощурился, присматриваясь, и кивнул.

– Бабья цацка.

– Что? – вихрастый побагровел. – Много ты понимаешь, недомерок безродный! Шлюхин сын!

Яр не знал, кем была его мать. Может, и в самом деле шлюхой, понёсшей от какого-нибудь вонючего пропойцы. Однако когда новенький озвучил это вслух, а потом ещё и плюнул, брезгливо сморщив рожу, почему-то стало очень обидно. Недолго думая, Яромир втащил зазнайке. Он метил в нос, но княжич оказался проворнее – увернулся, и кулак вскользь прошёлся по скуле.

– Ах ты крысёныш! – зашипел новенький и контратаковал. – Сейчас отведаешь княжьего гнева!

Удар по почкам. В ответ – по печени. Тычок под рёбра. Захват. Подножка, и оба повалились в навоз, молотя друг друга почём зря…

Разнял их смотритель стойл. Разнял и сурово наказал: всыпал каждому с полдюжины плетей и, вооружив лопатами, сослал на конюшни.

– Вот ты, поганец мелкий, – бурчал князь, загребая тёплые ещё лепёхи. Под карим глазом наливался смачный фингал. – Все из-за тебя!

Яр смолчал. Только сердито зыркнул на княжича и, шмыгнув разбитым носом, принялся за дело.

– Тебя как зовут, супостат? – спросил новенький, когда они совместными усилиями нагребли приличную кучу, и улыбнулся.

В улыбке Яр не заметил ни ехидства, ни пустопорожней злобы, ни высокомерия. Вихрастый откинул со лба непослушную тёмную прядь и вполне себе дружелюбно подмигнул. Пришлось отвечать.

– Яромиром звать.

– Хорошо дерёшься, Яромир. – князь утёр лоб тыльной стороной ладони. Правда, от сего действа физиономия стала только грязнее. – А годков тебе сколько?

– Семь миновало.

– А-а-а! – новенький с пониманием качнул головой. – Ты и впрямь мелкий. Сопляк совсем! Много чего ещё в жизни не ведаешь. Я-то опытный – мне, считай, уже десять почти. Я и грамоте обучен, и считать умею, и писать. Нас, князей, науками книжными сызмальства пичкают. Так уж заведено. Политизм! Но ты, мелкий, не переживай. Выучу тебя всему, что знаю. Самым умным станешь!

Он протянул руку, предварительно протерев её о штанину.

– Дружба?

Яр долго смотрел на чумазую ладонь, а потом крепко пожал.

– Дружба. – Он вовремя вспомнил, что не выяснил главного. – А тебя самого как звать-то?

– Марий! Ма-а-рий! – Яромир заметался в гулкой пустоте. Нервно сглотнул, ощущая на губах солёный привкус, и хрипло позвал снова: – Марий!

– Я здесь, – отозвался друг. – Здесь. Рядом с тобой.

– Марий… Я ничего не вижу. Я… ослеп?

– Нет. – Холодные пальцы коснулись ладони. Чуть сжали и тут же отпустили. – Здесь просто темно. Здесь всегда темно, Яр.

– Я не могу двигаться. Не могу пошевелиться.

– Это с непривычки. – В голосе сквозила горечь. – Тяжело привыкнуть к отсутствию тела.

– Но… Ты меня коснулся. Только что. Я почувствовал.

– Почувствовал. – Марий снова сжал его руку. – Но это всего лишь фантом. Не ощущение, а память о нём. Память важнее всего, Яромир. В какой-то момент не остаётся ничего, кроме воспоминаний. Только они и питают нас, духов.

– Духов? – Яр снова попытался шевельнуться. Ничего не вышло. – Я… мёртв?

– Да, – Марий наверняка кивнул бы, будь у него голова. – Мёртв. Но это ненадолго.

– Ненадолго? – Яромир нахмурил фантомные брови. – О чём ты?

– Она вернёт тебя. И скоро.

– Она… – внезапная догадка заставила похолодеть. – Хозяйка собирается… меня поднять?

Мысль о том, что его превратят в одержимого жаждой плоти мертвяка, заставила вскипеть остатки разума.

– Нет! – возопил Яр. – Я не хочу… Не хочу становиться вурдалаком! Нет!

Коварная подлая сука! Почуяла его слабость, и решила лишить вечного сна. Дрянь! Курва! Стерва! Мразь!

– Не надо так, Яр, – мягко проговорил Марий Полумесяц. – Успокойся.

– Успокоиться? Ты предлагаешь успокоиться, зная, какое посмертие меня ждёт?

– Ты только умер и многого не знаешь, – сказал друг. – Она хочет вернуть тебя, а не поднять. Это большая разница.

Яромир мысленно стиснул несуществующие кулаки. Марий продолжил.

– Чары некромантов лишают покойников воли и рассудка, оставляя лишь голод и ненависть. Тебя ждёт иное. Тебя ждёт…

Ждёт… Ждёт…

Голос друга отдалялся. Чернота вокруг принялась пульсировать. Сквозь мрак пробились багряные сполохи, и Яр понял что летит. Точнее не летит, а падает с бешеной скоростью с невероятной высоты.

Его возвращали.

– Нет! – дикая боль пронзила тело. Казалось, будто в затылок вкручивают ржавую кочергу, а под кожу вгоняют раскалённые спицы. Лишённый возможности двигаться, Яромир тихо и хрипло протестовал: на большее его не хватало. Он даже глаза открыть не мог. – Не надо!

– Тихо. Не бойся. – Голос блаженной не изменился. Поменялась лишь интонация. – Уже почти всё.

Кто-то положил на грудь раскалённый утюг. Хотя… Это не утюг вовсе. А ладонь. Узкая женская ладонь с тонкими пальцами… но такая горячая.

– Айэвелле ли эль вер… – пропела девушка на языке Последних и надавила чуть сильнее. Яр застонал: по венам растеклась кипящая лава. А чудачка… точнее Хозяйка… точнее коварная подлая сука повторила заклинание снова. Уже громче. А потом ещё. И ещё. И, в конце концов, выкрикнула:

– Крес!

– А-а-а! – Ледореза выгнуло дугой. Да так, что кости захрустели. Мир перед глазами вспыхнул и рассыпался на тысячу осколков.

– Тише. Тише! – на пылающий лоб легла влажная тряпица. – Бахамут, подай зелье.

– Я таки до сих пор не одобряю твоего решения, госпожа моя сударыня Хозяйка. – Ещё один знакомый голос. – Воскрешать такого бесперспективного невежу – только силу попусту тратить. Одних снадобий сколько на него уйдёт, на такого кабана! Одни убытки. Одни убытки! Будь он принцем, я бы понял – принцы на дороге не валяются. Но ты погляди! Погляди на его рожу! Это же типичнейший головорез!

– Ты обжёг его флагерейтом.

– Но так не убил! – возмутился трепясток. – А ведь мог! И следовало бы: он таки оскорбил меня и отнял коня. Такого славного жеребца!

"Это кобыла…" – мелькнула мысль в угасающем сознании. Яромир уже не сомневался, что всё происходящее вокруг – лихорадочный бред. Не более.

– М-м-м… – замычал он, когда ощутил прикосновение чаши к запекшимся губам.

Кто-то чуть приподнял ему голову.

– Вот так. Выпей. Это снимет боль. Вот. Молодец.

Горьковатый вкус полыни, сладкий – мёда, облепихи и чего-то ещё, невероятно кислого и явно магического. Яр поперхнулся, но всё же проглотил, после чего ему дали воды и заботливо отёрли подбородок.

– Зря, зря… – бухтел Бахамут. – Ладно ещё Лютень. Он полвека служит Холмам верой и правдой. Сколько раз ты его возвращала? Три?

– Два.

– Ну, пусть таки два. Хотя, конечно, три. Но Лютень того стоит. А этот… Тьфу!

– Достань-ка мазь с верхней полки. Спасибо. А теперь помоги его немного повернуть. Ага, вот так.

Яромир глухо застонал.

– Терпи. – Хозяйка растёрла ему бок и поясницу. – Это от пролежней. Тебе предстоит долгий сон. Бахамут, ты, часом, не видел Когтеслава Долгоусовича? Он обещался прийти до заката. Отобедать с нами планировал.

– А то, как же! Видел, видел. Таки ты сама, госпожа моя сударыня Хозяйка, увидишь, коли в оконце выглянешь. Они с Лютенем сцепились языками и у ворот уже как полсвечи трутся. Видать, всё никак не выяснят, у кого хвост длиннее да когти острее. Животные…

– Позови его, – мягко распорядилась та, кого Яромир ещё недавно считал блаженной чудачкой. – Нашему гостю нужен покой и отдых.

Раздалось ворчание и частый топот. Лязгнули отворяемые ставни, и Бахамут рявкнул:

– Хей! Когтеслав, свет, Долгоусович! Заждались мы вас! Просим, просим!

Как раз в этот момент удалось, наконец, разлепить глаза… и Ледорез тут же пожалел об этом.

Гигантский, с дикого вепря, котище запрыгнул на подоконник. Распушил здоровенный хвост и басовито мяукнул.

Да это же бахарь из мёртвого леса! Чёртова тварь, которая… которая…

Яр заёрзал, замычал, попытался поднять руку – бесполезно: тело не слушалось.

Как же так? Что за погань? Его вернули с того света, чтобы скормить коту? Что, мышей подходящего размера в замке не нашлось?

– Не бойся. – Снеженика… то есть, Хозяйка… то есть подлая обманщица ласково погладила его по щеке, по мокрым от пота волосам. Вот же курва… – Когтеслав Долгоусович ничего плохого не сделает. Он просто споёт, и ты уснёшь. Крепко-крепко. А проснёшься здоровым и полным сил.

Засыпать в такой компании не хотелось вовсе. Несмотря на дикую боль, шум в ушах и непреодолимую слабость, Яр предпочёл бы остаться в сознании. Однако…

Котяра спрыгнул с подоконника, и процокав по доскам железными когтями, разместился на большом кованом сундуке в углу. Муркнул.

– Приступайте, Когтеслав Долгоусович, – скомандовала Хозяйка. – Мы будем ждать вас внизу, в большом чертоге. Сегодня к обеду ваша любимая форель в сметане. Лютень лично наловил.

В ответ бахарь сверкнул глазами, а Снеженика… то есть коварная двуличная дрянь, склонилась к самому лицу Яромира и, легонько коснувшись губами виска, прошептала:

– Сладких снов.