Глава 18.
– Марий! – голос срывается. – Держись!
Марий не слышит – рубится с нежитью, и Яр, не раздумывая, бросается вперёд. Наперерез заклятью.
Магия бьёт сильно. Вышибает дух, и валит с ног. На бесконечно долгое мгновение мир теряет краски и запахи. Звуки тоже исчезают. Так бывает, если сигануть в воду с высоты. Только вместо воды сейчас тёмно-коричневое марево. Время замедляется, и всё вокруг становится блёкло-бурым, как запекшаяся кровь.
– Ма-а-арий! – звуки растягиваются, голос звучит неестественно низко. Липкая коричневатая мгла пульсирует в такт с замедляющимся сердцебиением.
Битва замирает, а тучи, наоборот, бегут невероятно быстро. Сгущаются. Затягивают небо плотным пологом. Нестерпимо воняет серой.
Марий, где же ты?
Но Мария нет. Вместо него – демон. И не один.
Здоровые, мускулистые, с чёрными провалами глаз, они смотрят. Скалятся. Раздувают ноздри. Пальцы кончаются острыми когтями. Лица перекошены. А вокруг – кровь. Реки, океаны крови. Кровь заливает двор, фонтаном бьёт из колодца, стекает по ступеням башен, сочится из стен…
– Нет! – из груди вырывается яростный крик. – Нет!!!
Марий – единственный друг. И не друг даже – брат. Твари ответят за его смерть. Крепко ответят.
Яр кидается вперёд. Меч рассекает воздух, свистит. Демоны отвечают, окружают, воют и ревут. Они дают отпор, но Яр сильнее. В душе полыхает ненависть. Она ослепляет, лишает разума, и Яромир рубит, режет и рвёт, не чувствуя боли. Не чувствуя усталости. Не чувствуя ничего. Ничего, кроме ярости.
Уродливые морды везде. Всюду. Они должны умереть. Должны сдохнуть. Должны ответить за Мария!
Гномья сталь вспарывает животы и рубит головы. Крови становится больше, больше, больше… Она на руках, на лице, на губах. У неё металлический привкус. И она тёплая. Такая восхитительно тёплая… и желанная.
Последний монстр падает, и Яр кривится. Нужно ещё. Нужно что-то ещё. Нечто большее.
Он поднимает ладонь, и погружает в рот липкий красный палец. Блаженно жмурится. Как вкусно… Это именно то, что нужно. И хочется ещё…
Яромир падает на колени в багряную лужу, черпает кровь ладонями и пьёт. Ещё, ещё, ещё! Он опьянён так, что готов вылизывать каменные плиты.
А почему бы и нет? Кто ему запретит? Тому, кто рискнет – придётся худо. Ой, как худо…
Меч валяется рядом. Он тоже в крови. Яр хватает его, чтобы поймать вожделенные капли, и крик замирает в горле.
Отражение…
С серебристой поверхности смотрит демон. Самый жуткий из всех. Уродливый, серокожий, с заострёнными ушами, безумными, полными голода глазами и выпирающими из пасти острыми клыками.
Рожу демона пересекает косой шрам. Шрам, оставленный воровкой по прозвищу Тень…
Нет!
Яр отбрасывает клинок. Отскакивает. Пытается кричать, звать на помощь, но не выходит: человеческая речь позабыта – всякий, кто отведает крови, забывает её.
Нет!
Марево пульсирует чаще, растворяется и спадает. Течение времени возвращает привычный ритм. Мир вновь наполняется красками. Но вместо звуков теперь – тишина, и только вороньё каркает, предвкушая пир. Знатный пир на костях среди ошмётков плоти.
Яр обводит взглядом двор, ощущая, как по щекам катятся слёзы.
Никто не уцелел. Никто. Никто…
Растерзанные, порубленные тела. Оторванные конечности. Пустые остекленелые глаза. Взгляды, полные ужаса…
Марий…
Он лежит ближе всех. Грудь вспорота. Горло перерезано. Но рука крепко сжимает клинок.
Марий…
Яр воет, падает на колени. Хватает друга, прижимает к себе. Ревёт, как раненый зверь. До одури, до хрипов, до потери голоса. А потом понимает. Понимает, что надо сделать.
Вот он, меч. Совсем рядом. Надо всего лишь…
– Далеко собрался?
– Я должен… – просипел Яр и чуть не упал. Ноги еле держали. Приходилось хвататься за стену. – Должен…
– Ты слишком слаб.
– На это сил хватит. – Закусив губу, он сделал ещё один шаг. До окна оставалось меньше двух четей, но больше мили. Больно. Как же больно… Погань!
– Вернись.
Яр не ответил. Стиснул зубы и продвинулся вперёд на пол аршина.
– Прошу, вернись в кровать по доброй воле. Иначе мне придётся…
– Нет, – хрипло отрезал он. – Марий должен быть отмщён.
Ещё шаг.
– Марий – это твой друг? Тот, кого ты звал в бреду снова и снова? Подумай о нём. Подумай покрепче.
Ледорез засопел. Зажмурился. Не хотел он думать. И не собирался даже…
– Обернись. – Голос заставил вздрогнуть. Яр слышал его так часто и не слышал так давно…
Он подчинился, оглушённый стуком собственного сердца.
– М-марий…?
Полумесяц сидел у постели на колченогом стуле, по обыкновению вытянув и скрестив длинные ноги в высоких сапогах. Отблески свечи играли на серебряной луннице. Он крутил её в пальцах, как всегда.
– Ты всерьёз хочешь сигануть в окно?
Яр сглотнул и плотнее прижался к стене, чтобы не рухнуть.
– Ты настоящий или опять видение?
– Отвечаешь вопросом на вопрос? – хмыкнул Марий. – Невежливо это. Подойди и потрогай меня, если сомневаешься.
Подойди… Легко сказать! Он до окна полгода добирался.
Спотыкаясь, покачиваясь и припадая на левую ногу, Яромир кое-как доковылял до кровати.
– Сядь. А то еще свалишься ненароком.
Яр не стал спорить.
Марий был таким же, каким являлся каждодневно в видениях. Но всё же… другим.
– Ты не призрак… – пробормотал Яромир, ухватив его за руку. Тёплую, сильную, вполне настоящую. С огрубевшими пальцами и твёрдыми мозолями на горячей ладони. – Не призрак…
– Всё так, – хмыкнул друг и они коротко, но крепко обнялись. – А теперь давай-ка ложись, прикрой наготу и попытайся уснуть. Рано тебе разгуливать. Слаб ты ещё.
– Нет… – Яр честно попытался натянуть простыню, но так и не сумел. В итоге Марий сделал это за него. – Я усну, и ты исчезнешь.
– Возможно, – без обиняков ответил друг и наклонился. От него странно пахло. Жасмином, кажется. – Но пока-то я здесь.
– Я… должен …тебе сказать… – Яр чувствовал, как тяжелеют веки.
– Поторопись. Тебя сейчас вырубит. Тёмная марь – не слишком честное заклятье, но весьма действенное: ты ничего не почувствуешь, ручаюсь.
– Я должен… Должен… – комок застрял в горле и мешал говорить. Язык заплетался. – Должен… Я…
– Ты должен простить себя, мелкий. – Марий ласково погладил его по голове. – Простить себя и отпустить меня. А теперь – спи. Спи сладко.
Показалось, или Марий действительно поцеловал его в висок?
Провал. Бесконечная темнота и полнейшее беспамятство. Ни снов, ни кошмаров, ни видений, ни голосов. Ничего. Ничего…
Яр летел в забытье легко, как летают чайки над морем. Летел долго, пока из мрака, наконец, не начали прорываться картины прошлого…
"Память важнее всего, Яромир, – сказал Марий, когда они встретились там, за гранью. – В какой-то момент не остаётся ничего, кроме воспоминаний. Только они и питают нас, духов".
Наверное, так и есть… Так и есть, без "наверное".
Яр помнил. Всё помнил.
Помнил, как они подрались у загона. В первый и последний раз. Потом случались учебные поединки и многочисленные тренировочные бои, но драки – никогда.
Помнил, как Полумесяц терпеливо учил его читать. В Гильдии учили всех, но Яромиру грамота никак не заходила: буквы путались, крошились и упрямо отказывались складываться в слова. Марий взялся за него всерьёз. "Неуч – хуже калеки", – повторял он. Яромир не сомневался, что князь цитирует одного из своих многочисленных наставников. Полумесяц заставил его прочесть "Сказания древних народов" и "Слово о Хладоземье", а также заучить на память длиннющий отрывок из "Песни Последних". Блеснув знаниями, Яромир поверг мастеров в шок. А потом взял и перечитал всё, что имелось в Гильдейской библиотеке. Не для экзамена. Для себя.
Яр помнил первое задание и то, как они чуть не стали ужином василиска. А потом их долго и жёстко муштровал Владивой Ловец – суровый следопыт с железной волей и стальным характером. Они провели в горах две зимы, ночуя в хлипких палатках, пещерах или под открытым небом и питаясь тем, что смогут раздобыть. Охотились, ловили рыбу. Порой голодали. Один раз траванулись волчьей ягодой и чуть не померли от поноса. Зато когда вернулись в Пустошь – ушли в загул почти на неделю: посетили все злачные места. В заведении "Игривая кисонька" Яр впервые познал женщину. Ну, по крайней мере, так задумывалось… Пьяный в доску, он совершенно не соображал, что делает. Утром, когда пришло время платить за услуги, Яромир не сумел вспомнить ни лица, ни имени своей избранницы, а Марий ржал, аки конь. Сам Полумесяц провёл ночь сразу с тремя красотками. И все четверо остались довольны.
Потом были задания. Много. Очень много. Поручения сыпались одно за другим, как из рога изобилия.
Изловить воровку. Убить насильника. Разгромить разбойничье гнездо. Помочь князю взять верх над соседом. Помочь соседу взять верх над князем. Расправиться с гидрой, василиском, волколаком, упырём, коварной тёщей и прочей нечистью. Выследить изменников. Схватить шпионов… и так далее, тому подобное.
Марий поднимался быстро. Меньше, чем за год, добрался до пятёрки. Мало кому это удавалось. Яромир старался не отставать: не хотелось разлучаться с единственным другом, а потому приходилось из кожи вон лезть, чтобы стать сильным, как Марий. Быстрым, как Марий. Ловким, как Марий… Про обаяние и красноречие речь не шла.
Яр тренировался стуки напролёт. Под дождём и снегом, в ураган, в жару и в холод. Без устали и сна. Рвение принесло желанные плоды – его заметили. В двадцать с небольшим он стал Четвёртым.
Потом, после доброй сотни заданий, случился бой на Закатной реке. Знаменитая схватка с полчищем песеголовцев. Тварей оказалось в семь с половиной раз больше, чем отправленных на их перехват наёмников.
Когда всё кончилось, Яр очнулся в гильдейском лазарете. Израненный, изломанный и… Второй. Второй после Мария, который лежал на соседней койке. Кроме них двоих никто не уцелел.
Да, память действительно важнее всего. Ведь именно она делает нас теми, кто мы есть. Однако Яромир отдал бы всё на свете, лишь бы забыть… навсегда-навсегда забыть, что он убил лучшего друга…