Глава 22.

Думать мешал гусь. Определённо гусь. А ещё – лепёшки. А уж если макнуть лепёшку в гусиный жирок, закусить бочковым огурцом и запить всё это дело сладким вином – так вообще все мысли разбегутся.

Наверное, было бы куда разумней вообще ни к чему не притрагиваться: ни к гусю, ни к вину, ни к лепёшкам. Однако Яр так проголодался, что не устоял. Он послал к чертям контроль и жадно ел, не обращая внимания на косые взгляды господарских вассалов. Точнее – одного из них: косо смотрел на него только Бахамут. Трепясток качал рыжей головой и бурчал под нос что-то нечленораздельное. Расслышать удалось только "невежа". Эпитет досадный, но не смертельный. Правда, надолго спесивого карлика не хватило: мыльный пузырь деланной сдержанности лопнул, и неприязнь брызнула фонтаном.

– Прошу! – взвился Бахамут, когда Яромир уже заканчивал трапезу. – Прошу, не надо облизывать пальцы! Для такого случая имеются салфетки! Вот, возьми. И, таки умоляю, не пытайся сожрать её тоже.

Яр молча взял протянутую тряпку, обтёр рот, пальцы и, не отрывая от трепястока тяжёлого мрачного взора, громко рыгнул.

Карлик схватился за голову.

– Нет, это просто невыносимо! И это нас ещё называют нечистью! Да он же просто дикарь! Хуже животного!

– Полегче со сравнениями, великан, – тихо, но грозно изрёк каштанововолосый, а кот вильнул хвостом, зашипел и прижал уши. – Так и обидеть можно ненароком.

– Прости, Лютень, – Бахамут поспешил извиниться, прижимая к груди короткопалую пятерню. – Простите, Когтеслав наш, свет, Долгоусович. Я таки совершенно не хотел вас оскорбить. Ни в кой мере! Просто этот невежа жрёт аки троглодит.

– Так всегда после воскрешения, – сказал Лютень. Он протянул руку и увёл с тарелки Яромира гусиную кость. – Организм восстанавливается. Потому и аппетит.

– Что-то за тобой я ничего подобного не замечал.

– Потому что я утоляю голод иным способом и в другом месте, – каштанововолосый многозначительно оскалился и принялся грызть кость.

Яромир отвлёкся от их трёпа и метнул взгляд на Хозяйку. Колдунья сидела прямо-прямо, будто проглотила весло, ничего не ела, не пила и даже не моргала. На неподвижных губах застыла неестественная улыбка.

"Чего это с ней?" – подумал Ледорез. Вопрос, похоже, отразился на лице.

– Владения проверяет, – пояснил Лютень, флегматично ковыряясь в зубах ногтем мизинца. – Тело здесь сидит, дух там летает. Удобно.

Яромир имел серьёзные сомнения касательно удобства подобного метода.

– За тобой она тоже поначалу так поглядывала, – продолжил полуволк. Он подхватил с блюда последнего цыплёнка и принялся тщательно осматривать, прицеливаясь, куда куснуть. – А потом решила лично зазнакомиться. Ума не приложу, зачем ей это понадобилось: ничего в тебе особого нету – слишком жилистый и наверняка невкусный.

– Вот-вот, – мгновенно подпел трепясток. – Вот-вот. Ни кожи, как говорится, ни рожи. Невежа, с какой стороны ни глянь. Чучело. Таким только детишек пугать.

Ледорез пропустил нелицеприятную характеристику мимо ушей. Он знал, как выглядит, и не строил иллюзий.

– Но в бою хорош, не спорю, – отметил Лютень с набитым ртом. – Лучше многих. Башку мне снёс, представляешь, Бах?

– Отчего же не представить, – проворчал карлик. – Меня он таки едва не прирезал! И, спрашивается, за что? За коня!

– Это кобыла, – машинально поправил Яромир.

Все взгляды мгновенно устремились на него. Лютень перестал жевать, трепясток пить, и даже задремавший было Когтеслав Долгоусович воспрял и навострил уши.

Вот же…

– Мама дорогая! – Бахамут изобразил крайнюю степень удивления. – Оно заговорило!

Яр сцепил зубы. Сама реплика не оскорбила вовсе, однако всеобщее внимание взбесило донельзя.

– Ишь ты, как возмутился! – не унимался мелкий засранец. – Аж пятнами пошёл. Вы только гляньте на него! Гляньте-гляньте!

– Мяу, – изрёк кот, и карлик вскинул кустистые брови.

– Что? – выпучил он глаза. – Что значит "оставь в покое"? Когтеслав Долгоусович! Вы таки меня удивляете. Вы, с вашим тонким чутьём и деликатным вкусом, предлагаете считать ровней этого пещерного носорога? Да он же…

Бахамут осёкся на полуслове. Вздрогнул. Вскинул голову. Оборотень и Кот сделали то же самое.

Хозяйка смотрела на них. Лицо её не выражало никаких эмоций: глаза не пылали гневом, губы не кривились, брови не хмурились, но Яр всё равно уловил какое-то странное, нездоровое напряжение.

"Она говорит с ними", – сообразил он, наблюдая за притихшей троицей.

Первым отмер Бахамут.

– Самое время перекурить, – сказал он, вытаскивая из-за пазухи заветную трубку. – Лютень, ты со мной?

Каштанововолосый обтёр руки и молча поднялся. Бахарь мягко спружинил со стула, потянулся и, вздёрнув хвост трубой, потрусил к выходу из чертога.

Яромир остался сидеть. Ясно же – всё так и задумывалось.

Он бросил быстрый взгляд на Мария. Покойник не обратил на него внимания – занят был серьёзным делом: увлечённо созерцал пучеглазых, плоских, пахнущих солью и водорослями рыбин на большом овальном блюде. Очень уж они его заинтересовали.

– Эка невидаль! – восхищённо бормотал Полумесяц, не замечая ничего вокруг. – Таких бы да под пиво. М-м-м-м…

"Ну и чёрт с тобой", – подумал Яр и уставился на Хозяйку. Смотрел дерзко, безо всякого почтения. Так, чтобы девица сразу усвоила: он её не боится, и бояться не собирается. Пусть она хоть сто раз колдунья, а он её…

– Ты не пленник здесь, – опередила она его мысли и, чуть помедлив, добавила: – Правда, настоятельно не рекомендую бродить по замку ночью. Особенно в левом крыле.

Яромир оставил совет без внимания. Повисла пауза, наполненная уютным потрескиванием дров в очаге. Хозяйка говорить не торопилась. Он – тем более.

Под пристальным взором становилось не по себе, и Ледорез едва заметно повёл плечом, прогоняя дрожь. Тишина напрягала.

Сколько можно молчать и пялиться?

– Начни беседу сам, – посоветовал Марий, отвлекаясь от рыбин. – Скажи, что у неё невероятно красивые… м-м-м… глаза.

Смотрел покойник при этом отнюдь не в серо-стальные очи. Яр машинально проследил за взглядом товарища и на долю секунды залип. Вот же…

– Ты сыт? – спросила девушка, переключая внимание обратно на глаза.

Яромир собирался кивнуть, но Полумесяц взбеленился.

– Ответь по-нормальному и отблагодари, как положено! – востребовал он. – Не будь как эта камбала.

Яр покосился на покойника. Ну и нудила!

– Сыт, – выцедил он. – Спасибо.

– Хорошо.

И снова – молчание, треск поленьев и трепет свечей… Ледорез не выдержал.

– Ты хотела предложить службу, – глухо изрёк он.

– Хотела, – кивнула Хозяйка. – И предлагаю. Условия просты: окажешь мне услугу и получишь свободу. Полную свободу. И, разумеется, щедрую награду.

Яромир смерил её взглядом. Отвечать не торопился. В кармане лежала бритва. Острая. Он убедился в этом, когда сражался с бородой.

Один единственный рывок, точный удар, и Гильдейское задание можно считать выполненным.

– Попытаешься причинить мне зло – ослепнешь, – напомнила она. – Ты клялся глазами, не забывай.

Ледорез скрежетнул зубами. Мысли читает, курва!

– Ты не оставляешь мне выбора. – Господарка сцепила пальцы в замок. Яр не заметил перед ней ни кубка, ни тарелки: ужин колдунью явно не прельщал. – Из тебя же слова клещами не вытянуть, вот и приходится.

– Резонно, – поддакнул Марий. Он откинулся на спинку и сложил руки на груди.

– У меня своя служба. – Яромир полностью скопировал жест покойного товарища. – Твоя мне ни к чему.

Хозяйка ответила не сразу. Но всё-таки ответила.

– В Гильдии тебя считают мёртвым, – заявила с завидной уверенностью. Интересно, откуда знает? Опять наводила справки? Не исключено. – И, в некоторой степени, так оно и есть. Помнишь, кто убил тебя?

Ледорез внутренне сжался. Похолодел. Конечно, он помнил. Разве такое забудешь…

Колдунья удовлетворилась его реакцией и заговорила снова.

– Мой последний Хранитель – фантом. Принимает облик того, кого больше всего боятся мои враги. От кого они ждут смерти. Понимаешь?

Яромир сглотнул. Девица сморщила лоб и уставилась на сплетённые пальцы.

– Сначала я сомневалась, но потом, когда ты метался и бредил после воскрешения… – Она вскинула голову и поймала его взгляд. – Ты мечтал наложить на себя руки, но никак не мог решиться. Так ведь?

Каменное лицо, стиснутые зубы и злобный взгляд исподлобья – единственный ответ, который сейчас годился. И, похоже, девицу это вполне устроило.

– Я могу помочь тебе, – голос чудачки звучал твёрдо. По-деловому. Без лишнего сиропа, натужной жалости и притворного участия. – Могу помочь обрести покой. Поверь, покой лучше смерти. Много лучше. Никто тебя не отыщет и не потревожит. Душевные раны со временем затянутся, и ты сможешь коротать вечность в полной гармонии с миром и самим собой.

Яромир нахмурился. Кое-что в потоке слов царапнуло весьма нехило.

– Вечность?

– Вечность, – кивнула колдунья. Серые глаза смотрели так, будто видели насквозь. – Я поделилась с тобой частицей собственного бессмертия. Именно так работает заклинание Крес. Ты разве не знал?