Глава 24
– Ты ей веришь? – Марий стоял, привалившись спиной к стене и скрестив на груди руки. Свечи на камине горели ярко, но тени он не отбрасывал. – Веришь?
– Не знаю… – Яр спрятал лицо в ладонях. – Нет.
– Так "нет" или всё-таки "не знаю"? Это существенно.
Яромир не ответил. Марий не отстал.
– Сколько она дала тебе времени подумать?
– Пока силы не восстановятся.
Полумесяц вышел из тени и опустился на пол у кровати. Заглянул в лицо.
– Это шанс, – сказал он. – Шанс жить нормальной жизнью.
– Тебя это не вернёт, – отозвался Яр. – И не исправит того, что я натворил.
– Перестань.
– Не перестану! – Яромир возразил слишком громко и на редкость не вовремя: в опочивальню вошла Хозяйка.
Если она и слышала его беседу с пустотой – виду не подала. В руках колдуньи дымилась внушительных размеров чашка.
– Вот, – сказала девушка, усаживаясь рядом. – Настой крепкосна. Выпей, и кошмаров не будет. Действенное средство.
Яр не стал зацикливаться на бдительности, которая местами граничила с паранойей: у блаженной… то есть у Хозяйки имелась масса возможностей его одурманить. Если бы она хотела это сделать – давно бы сделала. Так что…
Взял. Глотнул. Посмаковал. Вкусно, ягодно, с ноткой горчичного мёда и пряным ароматом корицы.
Он выпил всё до дна… и очень надеялся, что зелье подействует: сон без кошмаров – великая роскошь.
Яромир задумчиво покрутил в руках опустевшую чашу, рассматривая замысловатый узор разводов на донышке. Интересно, сколько он проспит на этот раз. Полгода?
– До утра, – сказала Хозяйка, внимательно глядя на него. – Но если надо, оно наступит через полгода.
Ледорез поднял на неё глаза.
Читает мысли. Беззастенчиво. Легко. Походя. Так, будто это так же естественно, как дышать или пускать ветры.
Странная она. Какая же странная. Как там она назвалась? Снеженика, кажется…
– Твоё имя тебе не подходит. – Яр вовсе не собирался говорить это вслух, но от зелья порядочно разморило, и слова сами слетели с языка. Вот же…
– Потому что оно не моё, – пожала плечами девушка и улыбнулась. Улыбка вышла не самой весёлой. – У вас, человеков, принято держать имена в секрете. Вот я и держу.
Ледорез понимающе кивнул. Да, всё так. Зная имя, можно завладеть душой. По крайней мере, так говорят.
– Хочешь, больше не буду?
– Не будешь что? – нахмурился Яр. Глаза у него слипались, а голова бежала, как после доброй четверти крепкой медовухи [1]. Собраться и сосредоточиться категорически не получалось.
– Читать тебя, – пояснила колдунья. – Конечно, по первости придётся нелегко. Это же всё равно, как если бы ты запретил себе видеть, слышать, или различать вкусы. Но… я постараюсь. Исключительно ради твоего душевного спокойствия.
Марий скорчил пакостную рожу и поиграл бровями. Вот же, поганец, никак не уймётся.
Яр закрыл глаза. Открыл. Полумесяц не исчез. В последнее время он вообще редко исчезал. Но так даже лучше: ведь стоило Марию раствориться в тенях, как появлялся тот, другой, который…
В ушах зашумело. Показалось, будто дверь чуть скрипнула, и тьма за ней прошептала его имя сотней разных голосов…
Касание. Холодные пальцы легли на предплечье, чуть сжали руку… и нарастающее безумие схлопнулось, растворилось, не отставив после себя ничего, кроме тишины.
Ледорез выдохнул. Знала ли Хозяйка, как действуют на него её прикосновения? Наверняка знала. И прикасалась умышленно. Она ведь сразу догадалась, что он… что…
– Пагуба… – Яр выговорил слово с великим трудом: язык еле ворочался. В сон клонило так, что хотелось немедленно рухнуть лицом в подушку и захрапеть во всю силу лёгких. Ну и настойка! – Расскажи о ней.
– Тебе лучше прилечь.
– Нет. – Он никогда не спал на кровати. Ну… по крайней мере, пока не попал сюда. Кровать – роскошь для глупцов. На кровати можно уснуть и не проснуться: слишком опасно. Слишком легкомысленно. Слишком…
Яр смежил веки всего на миг. А когда открыл, обнаружил себя полностью раздетым и укутанным в меховое одеяло. Чашка, которую он только что держал в руке, стояла на тумбе, рядом с уже порядком оплывшей свечой в непритязательном бронзовом держателе.
Сколько он проспал? Час? Два? Полночи?
Глухую безлунную темень за распахнутым окном наполнял стрёкот цикад и тонкий, едва различимый аромат шиповника. Где-то далеко-далеко ухал филин. Шелестели под ласками ветра кучерявые, налитые сочной зеленью, кроны.
– Пагуба – одно из самых страшных проклятий. – Хозяйка сидела на самом краю постели, в тени, и Яр не видел её лица. На мгновение показалось, будто она говорит, не размыкая губ. – Она сжигает душу. Вытравливает всё человеческое и превращает носителя в одержимого яростью монстра, не способного различать врагов и друзей. Проклятый сеет вокруг себя смерть и разрушение. Несёт погибель всему живому…
Она помолчала.
– Но ты не такой, – прошептала после внушительной паузы. – Пагуба ломает твою волю, туманя рассудок, но ты сопротивляешься. Это удивительно: никогда не видела ничего подобного. Кто ты?
Она чуть повернулась. В полумраке серые глаза казались неестественно светлыми и блестели, точно осколки льда под зимними звёздами…
Но не это заставило Яромира вздрогнуть.
Зрачки колдуньи сузились и вытянулись, как у кошки. И… девчонка действительно не раскрывала рта: её слова звучали прямо в голове.
"Кто ты?"
"Наёмник", – беззвучно ответил Яр.
"Наёмник, переживший смертельную Нову… – отозвалась девушка. – Наёмник, не поддавшийся сверхмощной Пагубе… Кто ты по крови?"
"Не знаю"
"Как попал в Гильдию?"
"Меня продали Мастеру за пять серебряков"
Хозяйка чуть подалась вперёд. Отвела с покрытого испариной лба спутанный локон и коснулась пальцами виска. Чуть надавила.
Яр заёрзал. Мотнул головой, пытаясь отстраниться и стряхнуть её руку.
"Не бойся, – прозвучало в мыслях. – Расслабься. Я не сделаю больно".
Больно действительно не было. Было ярко, резко, странно и… непонятно.
Опочивальня исчезла. Исчез очаг, окно и стены. Растворились в небытии кровать и тумбочка. Хозяйка растаяла, словно мираж, а сам Яромир лишился тела. Он стал невесом, легче воздуха, и поднялся высоко-высоко. Воспарил над миром и увидел…
Ливень. Небо грохочет. Молния вспарывает брюхатые тучи блестящим тонким лезвием. Женщина бежит. Спотыкается. Ноги увязают в рытвинах, оставленных на большаке колёсами телег. Тракт уже не тракт, а сплошной поток жидкой грязи.
Женщина бежит.
Через дождь, через ночь. Нервно оборачивается. Плотнее кутается в плащ, рывком натягивает на голову глубокий капюшон, скрывая лицо.
Яр чувствует её страх. Слышит, как часто колотится сердце. Понимает, что жить ей осталось недолго: смерть идёт по пятам, преследует, гонит, не оставляет шанса.
Несчастная в очередной раз спотыкается и ухается в грязь. Теперь Яр видит её глазами. Видит внушительных размеров сапоги с оковкой. Они тоже в грязи. Как всё вокруг.
Женщина поднимает голову. Протягивает руку и хрипло шепчет:
– Убереги…
Видение взорвалось и рассыпалось на тысячу осколков.
Ледорез резко сел на постели. Мокрый от пота, он никак не мог отдышаться.
Погань! Чёртова погань!
Он схватился за голову, силясь унять дикую боль: затылок жгло огнём, по лбу будто кувалдой молотили, а от пронизывающе острой пульсации в висках хотелось выть.
– Прости! – взвилась девчонка. Теперь она говорила в голос, безо всяких колдовских примочек. Серым глазам вернулся обычный вид. – Прости! Я не знала! Не знала!
Она потянулась к нему, но Яр оттолкнул ладонь.
– Не трогай меня! – рыкнул он. – Не прикасайся! Ч-чёрт…
– Прости, я не знала… – повторила Хозяйка, отстранившись. – Не знала и не могла знать. Кто-то серьёзно с тобой поработал. Кто-то очень сильный. Я могла бы…
– Оставь меня, – глухо выцедил Яр. Боль понемногу ослабевала. Дышать стало легче. Сердце почти перестало ходить ходуном, но руки по-прежнему тряслись, а зубы стучали. – Оставь меня в покое.
– Ты…
– Уходи! – рявкнул он.
Она ушла. Выскользнула в коридор и осторожно прикрыла за собой дверь.
Яромир подождал, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а потом откинул одеяло и поднялся. Схватил со спинки штаны, нырнул в тунику, подпоясался.
– Ты что задумал? – Марий выступил из тени.
– К чёрту всё. – Яромир натянул правый сапог и принялся шарить под кроватью в поисках левого. – Я сваливаю.
– Что? – полумесяц вскинул брови. – Да тебя ноги еле держат!
– Бывало и хуже. – Сапог, наконец, обнаружился.
– Ты безоружен. У тебя даже бритву отняли!
– Значит, сперва отыщем меч.
– Одумайся! – покойник всплеснул руками. – Ты в зачарованном замке самой сильной колдуньи всея Хладоземья! Бежать отсюда среди ночи, да ещё в твоём состоянии – форменное безумие!
Ледорез подошёл к товарищу вплотную. Так близко, что они оказались нос к носу. Ну, или почти – Марий был выше на полголовы.
– Если ты ещё не в курсе, – проговорил Яромир, недобро щурясь, – я – безумец. А ты – всего лишь бредовое видение. Так что заткнись и не мешай.
– Ты… хочешь вернуться в Гильдию?
– Нет. – Яромир осмотрелся, прикидывая, что прихватить с собой. Особое внимание привлекла кочерга. Она ютилась у очага и прямо таки умоляла не оставлять её в одиночестве. – Своё я отслужил. Хватит с меня приказов.
– И… куда ты направишься?
Ледорез задумчиво взвесил кочергу в руке. Подойдёт, хоть и тяжеловата. Поразмыслив, он прихватил с тумбы и сунул в карман серебряное блюдце-зеркальце, которое знатно выручило во время бритья: коридоры из-за угла просматривать – самое то.
– На край света, – тихо сказал Яр и решительно шагнул к двери. – Только сперва верну меч, – и, подумав, добавил: – И кобылу.
1. Четвертина, или четверть – около трёх литров.