Глава 25
Тишина. Пустота. Темень.
Слившись с мраком, Яромир беззвучно двигался вперёд. Ступал мягко, осторожно, чтобы ни одна половица под ногой не скрипнула. Он нарочно держался левой стороны: если одна из многочисленных дверей распахнётся, будет возможность вжаться в стену, затаиться и не попасть в поле зрение того, кто выйдет в коридор.
Однако двери не открывались, и в коридор никто не выходил. Замок спал. Ну… или казался спящим. Даже драконы на гобеленах свернулись в клубки, точно облопавшиеся сметаной коты, а рыцари, побросав пики и алебарды, прикорнули рядом. Картины по-прежнему пугали чернотой холстов. На паре полотен Яромиру померещились глаза. Но это, разумеется, просто показалось.
Куда идти, Ледорез не знал. Полагался на чутьё и случай. И, видимо, зря. Чутьё порядком притупилось под действием сонного настоя, а случай… дремучий… завёл в какой-то узкий, как кишка, проход, который никак не желал кончаться.
– По идее, тут где-то должна быть лестница… – без особой уверенности проговорил Марий. С самого начала призрак непрестанно нудел, что надо вернуться в комнату, лечь в кровать и доверить судьбу чародейке. Пришлось основательно рыкнуть на него, чтоб заткнулся. – Вроде…
Однако надежды не оправдались: проход закончился тупиком. Яр коротко матюгнулся и повернул обратно. Он шёл целую вечность. Прислушивался к каждому шороху, пару раз притормаживал, чтобы перевести дух, но достигнув конца… то есть начала пути, чуть не взревел от ярости.
Погань! Как такое вообще возможно? Они же отсюда пришли! Какого лешего здесь тоже теперь тупик? Тупик, и чёртова пустая картина во всю стену.
Твою ж ковригу! Проклятье!
Яромир не сдержался, в сердцах жахнул кочергой по чёрному холсту… и похолодел: незамысловатое оружие погрузилось в темноту, словно в густой кисель.
Так вот значит как…
Он осторожно погрузил в картину пальцы. Вытащил и задумчиво поглядел на невредимую кисть.
– Ну и ну… – пробормотал Марий и тут же выпалил: – Только не говори, что собираешься… Яр! Мать твою за ногу!
Ледорез нырнул в беспроглядную пучину мрака, словно в омут. Возможно, это единственный выход. Или вход. Или…
Чёрт!
Он приземлился, перекатился и сморщился. Кочерга, глухо звякнув о каменные плиты, улетела куда-то в кромешную мглу. Не отыскать. Вокруг только…
Тишина. Пустота. Темень.
Яромир поднялся и ощупью двинулся вперёд. Он не имел представления, где именно очутился, шагнув в загадочное полотно, но от ощущений пробирала дрожь: холодно, гулко, не видно ни зги. И пахнет плесенью и тленом. Прямо как…
– Яр… – чуть слышно шепнул Марий. – Это склеп.
Ледорез беззвучно выругался. Там, где стоял Полумесяц, чётко различались очертания массивной усыпальницы.
– Пошли-ка отсюда, – поторопил товарищ. – Негоже покойников тревожить. Особенно в таких местах, как это.
Спорить Яромир не стал. Он с превеликой радостью покинул бы мрачную залу, да только… Куда идти?
Ледорез принялся озираться в поисках выхода, но ничего толком не разглядел: слишком темно. Пришлось послать к чертям зрение и, прислонив ладонь к стене, сосредоточиться на ощущениях. Требовалось уловить поток воздуха, только и всего.
– Зачем ты гладишь стену? – раздался за спиной звонкий голос, и волосы на затылке мгновенно встали дыбом. Возможно, даже появилась вторая седая прядь.
Яромир резко развернулся. Замер. Нервно сглотнул.
От усыпальницы шло слабое зеленоватое свечение. На чуть сдвинутой гранитной крышке восседала, закинув ногу на ногу, девица невиданной красоты.
Густые медные локоны тугими завитками спускались до самой поясницы, нежный румянец выгодно подчёркивал белизну кожи, чувственные губы мягко улыбались, чуть раскосые глаза сияли, как изумруды. Тонкая полупрозрачная роба не скрывала ничего от слова совсем. К тому же, ткань весьма удачно соскользнула с нежного девичьего плечика…
– Ух… – Марий прилип взглядом к упругим белоснежным формам. – Вот это да!
Сам Ледорез не торопился разделять восторгов товарища. Да, высокие полные груди с тёмно-розовыми сосками не оставили равнодушным и его. Но всё-таки…
Кто она, чёрт побери, такая?
– Меня зовут Люсинка, – сказала незнакомка и поправила сползшую бретельку, скрывая всю красоту. В склепе мгновенно стало темнее. – Кажется, это твоё.
Она вскинула руку, и Яр узнал кочергу.
– Ну же, не бойся, – в медовой улыбке мелькнуло что-то хищное. Клыки казались чуть длиннее, чем обычно бывает у людей. – Подойди и возьми. Я не кусаюсь… без надобности.
Яромир не двинулся с места.
– Ах, какой ты суровый! Не хочешь – не надо. – Красавица небрежно перекинула рыжую гриву за спину, обнажив тонкую шею, перетянутую кружевной бархоткой. – Ты заблудился, да?
Ледорез стиснул зубы. Вступать в беседы с нежитью в планы не входило. В том, что девчонка – нежить, усомниться мог только кретин. К тому же, не просто нежить, а упырица. Невероятно опасная и коварная тварь.
А теперь у неё ещё и кочерга…
– Ты не особо разговорчив, как я погляжу. – Она капризно надула полные губки и покрутила кочергу так, словно железяка весила не больше соломинки. – Но я не в обиде. От краснобаев, как правило, толку чуть. А ты… – она смерила его взглядом. – Настоящий богатырь. Такие плечи. Руки. Взгляд исподлобья. М-м-м… Хочешь сделку?
– Нет.
– Твоя грубость определённо заводит! – она рассмеялась. Смех напоминал перезвон серебряных колокольчиков. – Не торопись отказываться, сперва дослушай. Выгода будет исключительно обоюдная. Ты ведь уже догадался, кто я?
Ледорез ответил хмурым взглядом.
– Вижу, догадался, – вздохнула она и, подняв на него удивительно яркие зеленые глаза, продолжила: – Тоскливо лежать мне в холодной могиле. Страдать от жажды, не зная покоя. Мучиться год за годом… Прошу, помоги, добрый молодец!
– Хочешь, чтобы я тебя убил?
Упырица осеклась и недоумённо захлопала ресницами.
– Что? – переспросила она. – Убил? Ты? Меня? С ума сошёл?
Яромир нахмурил брови. Чего тогда ей надо, если не упокоения?
– Говорю же, тоскливо мне. – Она полулегла на гранитную крышку, демонстрируя прелести идеального тела. Прошлась ладонью по стройному бедру. – Позабыла я ласку мужскую. Ублажи меня, богатырь. Прямо здесь и сейчас ублажи. А я тебе взамен тайный ход покажу. Он прямиком в деревню выводит: по Рубежному лесу кружить не придётся. Раз – и ты среди людей. Ну? Что скажешь?
Марий сверкнул потемневшими глазами. Облизнул губы.
"Вот же, кобель неуёмный, – беззлобно подумал Яр. – Одни бабы на уме. Что при жизни, что теперь".
– Неужели откажешь чаровнице в пустяковой просьбе? – сально протянул Полумесяц и вздохнул. – Эх, жаль, тела нет! А то бы я ей засанада…
– Я согласен, – коротко бросил Яромир и демонстративно рванул пряжку на ремне. – Куда ложиться?
Марий ошалело моргнул. Упырица просияла. Простёрла тонкие белые руки.
– Иди ко мне, сладкий. Я тебя зацелую.
– Не против, если я понаблюдаю? – вопросил Полумесяц. – Так, чутка. Одним глазком. Чисто интереса для.
Ледорез посмотрел на товарища матом.
– Ладно, шучу, – махнул рукой покойник. – Смотри, не подставляй ей шею. И не теряй головы. И пусть держит свои зубы подальше от твоего… Хэй!
Чтобы заткнуть похабника, пришлось через него пройти. Яромир приблизился к упырице. Мертвячка улыбнулась, глядя на него, как кошка на воробья. Коснулась плеча. Погладила бицепс.
– Да-а, – промурлыкала. – То, что надо. Такой сильный. Такой горячий…
Тратить время на разговоры не имело смысла, и Яр сгрёб красотку за огненную гриву. Поцелуй вышел грубым, без малейшего намёка на нежность. Впрочем, поцелуи в губы упырицу интересовали мало, и Яромир не строил особых иллюзий на этот счёт: он знал, что именно ей нужно.
Люсинка дождалась, когда он озадачится грудью, и принялась, постанывая, щедро дарить ласки: холодная ладошка спустилась вниз и нащупала то, что требовалось, а поцелуи переместились на шею. Туда, где пульсировала жилка…
– М-м-м… – протянула она. – Какой потрясающий кадык! – И, понизив голос до хрипловатого шёпота, добавила: – Обещаю, ты ничего не почувствуешь.
Яр закрыл глаза, ощущая прикосновение острых клыков. Нужна секунда. Всего секунда чтобы вампирша опьянела от крови.
Он ждал.
Она обвила его ногами. Прильнула. Впилась сильнее, и Ледорез почувствовал слабость – она пила его. Пила жадно, утратив всякий контроль. Ещё мгновение, и он не сможет сопротивляться. Так что…
Самое время.
Рука нырнула в карман. Нащупала заветное оружие, и…
– А-а-ах! – взвизгнула упырица. Зашипела, шарахнулась, да не тут-то было: Яр крепко намотал рыжие локоны на кулак и дёрнул, пригвождая Люсинку к холодному граниту гробницы. Красивое лицо исказилось гримасой ненависти и пошло пятнами, когда он приблизил к точёному носику серебряное блюдце.
– Подонок! – мертвячка плюнула в него его же кровью. – Паскуда! Выродок!
Белая кожа зашипела, покрываясь волдырями. Люсинка взвыла. Яр счёл излишним разъяснять вампирше её положение.
– Выход, – коротко бросил он.
– Уа-а-а-а… – упырица забилась в стальных объятиях. – Ты сдохнешь. Сдохнешь!
– Тебя проклинают с завидной регулярностью, – подал голос Марий. Появляться он не счёл нужным, но звучал вполне отчётливо. – Наверное, ты действительно засранец.
"Не исключено", – беззвучно отозвался Ледорез и переместил блюдце так, чтобы серебро оказалось в непосредственной близости от красивого зелёного глаза в обрамлении пушистых тёмных ресниц.
– Показывай выход, – сказал он с холодным спокойствием. – Или лишишься зрения.
– П-пусти-и… – Люсинка заскулила. Заплакала. Яромир скрепил сердце и стиснул зубы.
"Она не женщина, – сказал он себе. – Она коварное умертвие".
Перед мысленным взором мелькнул набивший оскомину образ: светловолосая малышка с тугими косичками и васильковыми глазами. Она тоже не была ребёнком. Тогда он этого не понял. Ошибся. И ошибка обошлась слишком дорого…
Больше такого не повторится.
– Выход в деревню. – Запахло палёным: серебро коснулось ресниц.
– Т-та-ам… – всхлипнула вампирша, подбородком указывая на сдвинутую крышку саркофага. – П-пусти-и… Про-о-ш-у-у! А-а-а!!!
Яромир пустил. Оттолкнул как можно дальше. Люсинка отлетела к стене, но тут же с шипением бросилась на него, раззявив окровавленную пасть, но опоздала: Ледорез ловко втиснулся в гроб и провалился в зияющий чёрно-зелёный портал…