Глава 28
Яромир смотрел на колышущееся море густых крон с высокого уступа и понимал – он не знает Рубежного леса. Да, теперь ему известно, что тонкий овражный ручей, где он впервые повстречал Снеженику – исток Волчьей реки, русло которой проходит сквозь владения оборотней. Что в густых дебрях притаилась непроходимая трясина, ставшая прибежищем для мавок и кикимор, а в затянутом ряской озере обитает самый настоящий водяной по имени Хануга. Разведал Яр и грибные кольца, и козьи тропы. Нашёл гнездо виверны и логово скорпикоры, наведался в общину малого народа (трепястоки угостили его мухоморовым чаем, который оказался крепче шнапса), побродил по заросшим плющом развалинам древней крепости нагов, вызнал, где скрыты тайные переходы к замку и как сопрягаются между собой разбросанные тут и там порталы.
Да… Многое он выяснил за последние три половиной седьмицы. И всё же леса он не знал. Не знал, как далеко расходится лабиринт подземных ходов, не имел представления, куда улетают стриксы во время ущербной луны, не ведал, как перемещаются странствующие плотоядные заросли, кто воет на болотах и почему надо избегать Лисьего холма, под которым, по слухам, скрыта самая глубокая пещера Хладоземья. Да, определённо, он не знал леса. Трёх седьмиц недостаточно: целого века не хватит, чтобы его узнать.
Всю жизнь можно потратить на постижение этих странных, опасных, но манящих широт. И такая жизнь не будет напрасной. Определённо, не будет…
– Возвращаемся? – вопросил Марий. На обход они потратили весь день, и теперь заслуженно любовались красотой вечерней зари. Раскалённое солнце медленно опускалось за холмы, окрашивая небо в немыслимое сочетание красного, золотого, бледно-розового и светло-лилового.
– Сейчас, – отозвался Ледорез и ловко запрыгнул с уступа на плато. Мягко приземлился, двинулся вперёд. Ноги по колено утонули в ароматных травах.
Яр точно знал, что ищет. Пару дней назад увидел, и вот теперь решил…
Цветы прятались в зелени, скромно склонив головки. Синие лепестки, жёлтая сердцевина… Скромные, но вполне себе симпатичные.
Недолго думая, Ледорез сорвал один, заткнул за пояс и махнул Марию.
– Пошли!
Полумесяц хмыкнул, но ничего не сказал.
На заливном лугу паслась Каурая. Рассёдланная, сытая, до неприличия довольная и лоснящаяся, она застригла ушами, когда Яр приблизился. Фыркнула. Боднула его в плечо.
Ледорез усмехнулся. Вот же… Вроде бы лошадь, а сама баба бабой: гостинцев ждёт.
Сегодня он принёс ей яблок и, похоже, не прогадал: коняга слопала их с превеликим аппетитом. К вчерашней морковке она отнеслась заметно прохладнее.
– Забалуешь, – сказал Полумесяц, когда Яромир ласково хлопнул кобылу по шее. Она дожевала сочное угощение и принялась его обнюхивать в поисках новых лакомств. Потянулась мордой к синему цветку.
– Прости, подруга. – Яр погладил лошадь по носу. – Это не тебе.
До замка он добирался как и всегда – через холмовой переход. Узкий вход в пещеру скрывала буйная поросль: клён-убийца, лопухи, лебеда и колючий чертополох – отличная маскировка. Правда, протискиваться сквозь расщелину приходилось боком, как крабу. В последнее время Яромир всё чаще опасался, что когда-нибудь точно застрянет, и, на всякий случай, стал понемногу ограничивать себя в медовых лепёшках. А то мало ли…
Замок, как и лес, не переставал удивлять. Уродливые каменные гарглульи на водосточных желобах оказались живыми, хоть и не слишком приветливыми: всякий раз, когда Яр пересекал двор, они сверкали глазами, хлопали нетопыриными крыльями и зловеще шипели: "челове-е-ек!". Коридоры и лестницы по ночам постоянно меняли направления и могли завести в такой тупик, что не выбраться. Рыцари и драконы на гобеленах устраивали самые настоящие баталии: мечи звенели, чудовища рычали, кони нервно ржали, вставая на дыбы. Картины по-прежнему оставались пустыми. На некоторых, правда, время от времени появлялась Люсинка. Полуобнажённая, она устраивалась на полотнах в весьма недвусмысленных позах и зазывно подмигивала, покусывая пухлую нижнюю губу.
Горничных, кухарок и лакеев в замке не имелось. Кладовые стабильно пополнялись волколаками Лютеня и общиной Бахамута: вассалы верно служили господарке, обеспечивая всем необходимым. Что до готовки, то здесь в ход шла магия. Яр долго не мог к этому привыкнуть, но, наконец, приспособился. Научился заговаривать волшебную скатерть-хлебосолку элементарным бытовым заклинанием – благо, чародейская сила в господарском обиталище концентрировалась так мощно, что ворожить смогла бы даже Каурая. Правда, пару раз к обеду прилетала сырая рыба и лосиные рога. А однажды на тарелку шлёпнулся живой енот. Зверёныш принялся ошалело метаться по столу и перебил всю посуду, после чего благополучно слинял в коридор. Кажется, бедолагу изловил Когтеслав. По крайней мере, морда у кота в тот вечер была донельзя довольная.
За Яромиром никто не следил. Совсем. Он не ощущал себя пленником и понимал, что может уйти в любой момент, когда пожелает, и никто не станет его останавливать. Ни Когтеслав, ни Лютень, ни, тем более, Бахамут. Но Яр не уходил. Да, его нынешняя жизнь не ограничивалась ничем. Ничем, кроме обещания не покидать Рубеж, пока Хозяйка полностью не поправится.
А поправлялась она медленно…
Яр приходил к ней каждый день. А сегодня принёс цветок. Принёс, потому что это куда проще, чем облечь в слова то, что лежало на душе.
Господарка вернула его с того света. Вернула против воли, не спросив, хочет ли он жить. И это сводило с ума. Особенно по первости. Однако…
После чудесного своего воскрешения Яромир впервые познал то, чего никогда прежде не ведал: покой. Больше не требовалось никого убивать, жуткие голоса перестали зазывать в преисподнюю, а кошмары – терзать по ночам. Разумеется, душевная рана не затянулась: такие, наверное, вообще не заживают до конца. Но она хотя бы перестала кровоточить, а это дорогого стоит.
Яр понимал это и был благодарен. Совершенно искренне. Вот только…
Никогда не смог бы сказать этого вслух.
Он плеснул воды в глиняную чашку и сунул туда цветок. Хозяйка не видела его манипуляций – она крепко спала. Едва заметный румянец теплился на бледных щеках, отросшие волосы покрывали голову колючим ёжиком, тело почти полностью восстановилось, хотя девчонка всё ещё выглядела пугающе худой, точно скелет, обтянутый кожей.
Вот же…
Яр расправил чуть сбившееся одеяло и укрыл господарку до самого подбородка. Бахамут уверял, она слышит всё, что ей говорят. Верилось слабо, но…
– Волколаки ушли на Запад, – сказал он, усаживаясь на табурет рядом с кроватью. Табурет скрипнул и опасно качнулся. Похоже, в самом деле пора завязывать с лепёшками. – Лютень повёл молодняк на охоту. К границам оборотни не сунутся, но если встретят залётных дичекрадов – не пощадят [1].
Он помолчал. Нахмурился, подбирая слова.
– У трясины следы чужаков. Мавки взволновались, но видать никого не видали. По носкам судячи, дошли визитёры до Топкого берега, а потом назад повернули. Двое их было. Может, хворост собирали, ягоды, или грибы какие, а может и вынюхивали.
– Про Люсинку забыл, – подсказал расположившийся на подоконнике Марий.
Точно!
– Люсинки два дня нету нигде, – Яр поморщился, вспоминая последний разговор с упырицей. Она упорно считала его своей добычей и требовала крови и… ещё кое-чего. – Ни в гробу, ни в картинах. Нигде. Портал в склепе схлопнулся – видать, через него ушла. Но вот куда делась… Я на погосте искал – не нашёл.
Ледорез вздохнул. Скользнул взглядом по бледному лицу с заострившимися чертами.
Девчонка чуть не погибла, выручая его. А теперь лежит, ни жива ни мертва, к кровати прикованная, и в себя не приходит. А ведь уже почти месяц прошёл. Вот же…
А вдруг она никогда не очнётся?
"Прости меня"… – он сжал кулак и отвернулся.
– Ладно, – буркнул глухо. – Пойду я. Поправляйся.
В чертоге Бахамут с Когтеславом резались в "дурня, беса и девицу". Трепясток мухлевал: проходя к своему стулу, Яр приметил в его веере аж целых шесть тузов.
Ледорез криво ухмыльнулся: похоже, у бахаря все шансы остаться в дураках.
Интересно, кого они задумали сделать девицей?
– Третьим будешь? – сомнения мигом развеялись. Вот же… нечисть! – Вдвоём неинтересно.
Ледорез мотнул головой, уселся и ухватил первое, что попало под руку: добрый шмат кровяной колбасы в густой ароматной подливе.
– Нет, ну ты посмотри на него, Когтеслав, свет, Долгоусович! – взбеленился карлик. – Мы таки для него – пустое место! Лишь бы пожрать! Троглодит! Невежа! Упырь неупокоенный. А я говорил – не надо его воскрешать, не надо… бито!
– Ф-ф-фы-р-р-р-р… – Котяра накрыл когтистой лапой бахамутову ладонь, сжимающую фальшивого туза, и грозно вздыбил шерсть. – Ф-ф-фы-р-р-р-р.
– Ой, ну вот не надо! Не надо, Когтеслав Долгоусович! Я таки кристально честный трепясток! Вы на меня наговариваете! Я чист – аки агнец небесный!
– Ф-ф-фы-р-р-р-р!
– По-вашему, если в колодце нет воды, тоже трепястоки виноваты? Ой, всё! – он отшвырнул карты. – Надоело. Да и без третьего играть никакого смысла. Так, пустая трата времени… и тузов.
Когтеслав принялся победно вылизываться. Если Бахамут и расстроился, виду не подал: налил кубок вина и потянулся к блюду с грушами.
– Как она? – спросил, надкусывая сочный фрукт.
– Так же, – ответил Яромир и переключился с колбасы на варёную скумбрию. Надломил, отделяя голову от хребтины и, с некоторым сомнением, принюхался.
– Бедная девочка! – вздохнул трепясток, качая рыжей головой. – Пустила все силы на регенерацию. А всё ты, вредитель! Знаешь, как тяжело конечности заново отращивать? Это тебе не мечом махать!
Ледорез и бровью не повёл. Отодвинул подозрительную рыбу и взялся за прожаренного до хруста в косточках кролика. Ушастых, кстати, он ловил самолично: вечером ставил силки, а с рассветом проверял на предмет добычи. Везло через раз.
– Мяу, – сказал Когтеслав и понурился. – Мяу-мяу…
– Да, дружище, знаю-знаю, – кивнул Бахамут. – Если не очнётся до новой луны, нам придётся…
– Не придётся. – Босая, бледная, облачённая в одну лишь сорочку, Хозяйка стояла у входа в чертог и держалась за стену. Все сидящие за столом разом вскинулись. Кот вытянулся по струнке, трепясток разинул рот и заморгал. Даже невидимый Марий тихо охнул. Яр же испытал какую-то странную малообъяснимую эмоцию: на вырезе долгополой камизы, аккурат у выступающих ключиц, синел его подарок. Девчонка прицепила цветок булавкой, словно брошь. – Не придётся, Бах.
1. Дичекрады – браконьеры.