Глава 29

Вечера, подобные этому, Яр ценил особенно сильно.

За окном шумел тёплый летний ливень. Лютень увлеченно вещал о том, как ловко молодняк расправился с дичекрадами на минувшей охоте. Бахамут покуривал трубку и пускал кольцами ароматный вишнёвый дым. Когтеслав Долгоусович свернулся калачиком у самого камина, в котором уютно трещали сосновые поленья. Марий небрежно привалился спиной к стене и, скрестив на груди руки, откровенно клевал носом.

Сам Яромир сидел на пуфе. Названия такого он не знал, называл излюбленное сиденье мягким стулом, но Бахамут поднял его на смех и, обозвав, как водится, невежей, научил новому слову.

Пуф.

И, сидя на пуфе, Яр выполнял сверхважное поручение: держал крашеную пряжу, пока покачивающаяся в кресле-качалке Хозяйка мотала лазурную – в цвет приколотого к вороту цветка – нить в клубок.

Она мотала и мотала, покачивалась, а он сидел и смотрел. И подозревал, что мог бы сидеть так целую вечность.

Лютень прервался, чтобы промочить горло и потянулся за подогретым пряным вином.

– Не устал? – спросила Снеженика, когда комната погрузилась в тишину.

Ледорез нахмурился.

Глупый вопрос. Конечно, не устал. С чего тут устанешь? На Закатной реке они с Марием трое суток удерживали позицию. Вдвоём удерживали – все остальные полегли. Песеголовцы атаковали снова и снова, не давали продыху, давили. А они держались. Раненые, еле живые… Вот тогда он действительно устал. А сейчас…

Он отрицательно покачал головой и скривил губы.

– Зачем тебе это?

– Что? – удивлённо воззрилась колдунья. – Что, "это"?

– Вязать, – разъяснил Яр. – Ты ведь можешь наворожить всё, что вздумается.

– Не всё, – парировала она, качнувшись в кресле. – К тому же, какая в том радость? Куда интереснее сделать самой.

Он фыркнул, а Марий шумно выдохнул и, кажется, ругнулся.

– На юге обитают болотные крокозавры, – проговорил призрак. – Так вот, даже они превосходят тебя в плане светских бесед.

Яр хмуро зыркнул на него, но Марий даже бровью не повёл.

– Завязывай со своим фирменным полудеревянным обаянием. – Полумесяц потянулся, хрустнув костями. – Спроси уже что-нибудь человеческое. Прояви внимание. Узнай, как она себя чувствует, в конце концов. Это будет вполне уместно.

Яромир стиснул зубы.

– Ну, давай же, – не унимался Полумесяц. – Это так просто! Скажи: "как ты себя чувствуешь, милая?". – Ледорез попытался испепелить покойника взглядом. – Ладно, "милая" можешь не добавлять. Просто поднатужься и задай вопрос. Поверь, это не сложнее, чем прорубить панцирь сталекрыла.

Яр глубоко вздохнул, собрался с силами и выдавил:

– Ты… как?

Колдунья растерянно моргнула.

– Что "как"? – спросила, сморщив лоб гармошкой.

Яромир мысленно проклял всё, что мог. В первую очередь, Мария. Но неожиданно на выручку пришёл Бахамут Красный.

– Справиться о самочувствии – деликатная форма заботы и участия, – подсказал карлик. – Но в случае нашего троглодита, это таки способ принести глубочайшие извинения за идиотскую выходку в виде побега. Я прав?

Ледорез красноречиво промолчал.

– Тебе не за что извиняться… – прошептала Снеженика.

– Есть за что! – рявкнул трепясток так резко, что Хозяйка, вздрогнув, выронила пряжу.

Клубок упал, и Когтеслав – до этого вполне себе мирно спящий – тут же принялся азартно гонять его лапой, а потом сцапал, прижал и обратно уснул.

– Есть за что… – повторил Бахамут и глянул так, что захотелось отвести глаза. Но Яр сдержался. Не отвёл. – Очень даже есть за что.

– И вот как это понять? – Снеженика щёлкнула пальцами, и в воздухе материализовался новый моток. На этот раз карминово-красный. – Как сообразить, что имеется в виду, когда люди говорят одно, а думают другое? И ведь ни одного толкового пособия по человекознанию!

Ледорез воздержался от комментариев.

– Расскажи, – попросила, чуть подавшись вперёд. – Расскажи о людях, Яромир. Какие они?

– Нашла, у кого спросить, – хмыкнул Марий.

Однако Яр твёрдо решил не падать в грязь лицом. Что он, людей, что ли, не знает?

– Люди они… – начал он и заметил, что его слушают очень внимательно. Все. Даже кот. – Они… разные.

– О! Это известный факт, – поддакнул Полумесяц, изобразив серьёзную мину.

– На вкус? – уточнил Лютень.

– Не знаю. Не пробовал… – сказал Яр и помрачнел. Пробовал. Конечно, пробовал. Там, у башен. Скольких он перерезал? Не счесть! А потом лопал потроха, запивая кровью.

Погань… Зря вспомнил, зря…

Он понурился и повёл плечом. Муть наползала изнутри, откуда-то из живота. В груди стало тесно, муторно, за приоткрытой дверью зашевелилась темнота. Ещё немного, и голоса начнут звать его. Звать к себе. В преисподнюю. Туда, где ему самое место.

Яромир боялся поднять голову. Боялся посмотреть на дверь. Боялся, что снова увидит чёрные скользкие щупальца, которые…

Снеженика мельком глянула на дверь, и та захлопнулась.

– Сквозняки, – пояснила Хозяйка, вновь озадачиваясь пряжей, но Яромир подметил лукавый блеск в серых глазах. – Поможешь?

Он принял у неё моток.

– Зачем тебе знать о людях? – спросил, продевая ладони в пасму.

– Потому что за ними будущее, – пожала плечами Снеженика. – Думаю, когда-нибудь люди покорят все миры.

– Высокого ты о них мнения, – невесело усмехнулся Ледорез.

– А ты – нет?

– Нет.

– Почему? – она перестала мотать и вскинула брови. – Человеки чудесны!

– Ну да… – Яр фыркнул, вспомнив глазастый гобелен в престольной зале. – Чудеснее некуда.

– Рада, что ты со мной согласился.

– Госпожа моя сударыня Хозяйка! – встрепенулся Бахамут. – Наш троглодит сейчас съязвил. Он вовсе так не думает.

– О-о! – девчонка явно растерялась. – В самом деле?

– Таки в самом наивсамделешном. – Карлик глубоко затянулся и выпустил плотное кольцо. – Люди называют это сарказмом.

– Удивительно! Сколько всего у людей интересного.

– Люди болеют, старятся и умирают, – буркнул Яр. – Большинство живёт в нищете и постоянных заботах. Ничего в этом интересного нету.

– Люди способны на многое, – возразила колдунья. – Могут строить мосты, мельницы и высокие башни, умеют слагать стихи, врачевать, лепить горшки, ковать доспехи, шить одежду. И всё без магии! Постоянно придумывают что-то новое, затейное. Я восхищаюсь людьми. Не удивлюсь, если когда-нибудь они начнут летать по небу, как птицы.

– Ну, это вряд ли, – усмехнулся Бахамут, а Снеженика вздохнула.

– Людей с каждым годом становится всё больше. А нас всё меньше, – сказала она, заметно погрустнев. – Последних, полагаю, вообще не осталось.

– Последних? – удивился Яр. – Ты встречала Последних?

– Нет, ни разу. Но мой замок построен ими. И система порталов тоже. Магия – щедрый дар Последних этому миру. Жаль, что многое утрачено.

Яромир понимал, о чём она толкует. Он дважды читал "Песнь Последних" и даже заучивал наизусть отрывки. Последние – загадочные, ослепительно красивые, вечно юные и практически всесильные чародеи. Они покинули Хладоземье много веков назад, но вся волшба творилась исключительно на их наречии: своего чародейства у смертных не имелось. Никто не знал, откуда Последние пришли и куда потом исчезли.

– Скоро вообще никого, кроме человеков, не останется, – проворчал Лютень. – Размножаются хлеще кроликов!

Яромир метнул на парня быстрый взгляд. Интересно, а что насчёт оборотней?

– Непросто у них с этим делом. – Бахамут читал мысли безо всякого стеснения. – В трёх случаях из пяти рождаются щенки, не способные к обороту. Так что, каждый полноценный волколак наперечёт.

– А трепястоки как плодятся? – не удержался Яр. – У вас ведь совсем женщин нету.

– Нету, – согласился карлик, попыхивая трубкой. – Женщин мы покупаем. Забыл, что ли, как со мной в лесу торговался? Так вот, не все такие упёртые. И когда нас, трепястоков, становится совсем мало, мы таки арендуем человеческую самку. Хорошую, большую. С во-о-от такими сисяндрами…

Он показал руками нужный габарит.

– А недоросток знает толк в женской красоте, – усмехнулся Марий, сверкнув улыбкой.

– Обходимся с ней, как с королевишной, – продолжил Бахамут. – Ублажаем всячески. А как родит, отправляем восвояси, всю золотом усыпанную. Мы, трепястоки, честный народ… – он тяжело вздохнул. – Но мы всё равно вымираем. Все мы. Вся нелюдь.

– А человеки нам в этом помогают всячески, – оскалился Лютень, недобро сверкнув глазами. – Устраивают облавы, а потом сжигают, четвертуют да вешают всех, кто на них не похож.

– Я никому не отказываю в убежище. – Снеженика домотала клубок, опустила руку и почесала Когтеслава за ухом. Кот заурчал. – Холмы – единственное место, где такие, как мы, могут чувствовать себя в безопасности. Только вот… продлится это недолго. Год-два, и человеки захватят Рубеж, а всех его обитателей перебьют – соседствовать с нечистью люди не станут: разность порождает страх, а страх плодит ненависть. Так что… – она тяжело вздохнула. – Пришло время покинуть Холмы. Когда получу свободу, заберу с собой каждого, кто пожелает. Это будет великий исход.

– Это будет великий исход, – эхом отозвался Бахамут, а Лютень выразительно кивнул.

– Но для него мне требуется свобода. – Снеженика поймала взгляд Яромира и посмотрела прямо в душу. – Полная свобода.