Глава 5.

Грибы. Большие грибы. Целая роща гигантских, мать их, мухоморов!

В прошлый заход Ледорез поставил на шляпке одного засечку. Вот она. Никуда не делась. И разлапистая ёлка на месте, и бревно рядом с муравейником…

Вот же, погань!

Какой раз он здесь проезжает? Третий? Четвёртый? Кажется, всё-таки четвёртый. Треклятый лес водит кругами, и каждый новый – страннее предыдущего.

Сначала Яр просто мирно проехал через поляну. Каурая ступала осторожно – ни одной коряги не задела, за что получила яблоко и ласковое слово. Потом, спустя три часа и пару вёрст, Яромир заподозрил, что видит то же самое место, и хотел уже остановиться да призадуматься, но спикировавшая откуда-то сверху стая летучих мышей испугала кобылу. Лошадь нервно заржала, задёргалась, натягивая повод. Кое-как успокоив каурую, Яр пустил её вперёд, и на развилке у старого дуба, в дупле которого подозрительно светились красные точки, свернул налево. Взял к северу, переправился через ручей, обогнул бурелом, углубился в чащобу… и вот-те нате! Опять мухоморы!

Выплюнув пару смачных ругательств, Ледорез всадил в толстую шляпку кинжал, черканув сталью по губчатой красно-белой плоти.

– Хей, полегче! – Марий вскинул руку, словно хотел защитить гриб от расправы. – От отравления спорами давно не умирал?

Яр фыркнул, оставил мухомор в покое и двинул дальше. На этот раз отправился на восток… но в итоге всё равно вернулся к грибам.

– Чтоб вас! – рыкнул он и харкнул в сторону грибницы. Порубить бы мухоморы в труху, да только вряд ли это что-то изменит.

Ледорез спешился. Похлопал Каурую по шее.

Жуткое всё-таки место – Рубеж. Вековые сосны и ели укутаны туманом, как пологом, ветви дубов напоминают скрюченные узловатые пальцы, по шершавым стволам ползёт синеватый мох, пни и сваленные ветром брёвна сплошь покрыты поганками. Ни птиц, ни зверей – никого не слышно. Только деревья скрипят, да…

Яр напрягся. Каурая дёрнула ухом.

– Слышал? – взвился Марий. – Кто-то поёт! Странно…

Яромир угрюмо зыркнул на него. Конечно, странно. После многочасового нарезания кругов вокруг грибной поляны вообще всё странно.

Ничтоже сумняшеся, Ярпошёл на звук. Поначалу голоса казались наваждением, порождением тумана, рассеянным эхо давно забытого прошлого и прошлого, которого не забыть никогда, но, чем дальше Яр отходил от тропинки, тем чётче различал слова.

…Заплету я косы, заплету медовы

Заплету… заплету…

Да водицы студёной колодезной

Зачерпну… зачерпну…

Ты испей, испей до донышка, господарь.

Разгони, развей тоску да болотную хмарь…

Яромир следовал за песней, как за путеводной звездой. Не замечал ни коряг, ни пней, ни высокой – до пояса – острой осоки. Под ногами чавкало. Басовито квакали лупоглазые бурые жабы. Пахло серой и гнилью. Но это не волновало. Волновал лишь голос. Нежный, ласковый, он манил и околдовывал…

Зацелуй, заласкай меня, сокол ясный,

Уложи на шелка.

Слаще мёда, краше лета твои уста.

– Стой! – рявкнул Марий, и Яр мгновенно застыл на месте. – Назад, дубина! Засосёт!

Ледорез выругался. Вот же, погань! Холодная тёмная жижа дошла до щиколоток. Посреди болота одиноко торчала длинная жердь, на которой, точно флаг на древке, моталась грязная изорванная тряпица. Яр прищурился. Не тряпица это вовсе, а рубаха. Мужская рубаха из грубого льна. А вот хозяин её наверное уже…

Совсем рядом надулся огромный, с бычью голову, тёмный пузырь и, звонко булькнув, лопнул. Яромир машинально дёрнулся в сторону, но тут же вскинул голову: послышался тихий всплеск, и кто-то невидимый рассмеялся звонким мелодичным смехом.

– Не бойся, милый. Это болотный дух выходит. Он не причинит вреда.

На позеленевшем от ряски валуне сидела девица невиданной красоты: тонкие черты, угольные косы, раскосые глаза цвета топаза. Красавица! Длинноногая, стройная, полногрудая… Портило её только одно: сквозь прозрачную плоть виднелись серо-бурые внутренности и жёлтые кости.

В том, кто она, сомнений не оставалось.

– Мавка… – прошептал Марий.

Ледорез молча взирал на русалку, обдумывая пути отхода. Мавки – твари хитрые: могут так заморочить, себя не вспомнишь. А потом…

– Говорил я тебе, купи девку! – сердито шикнул призрак. – Когда с девкой натешишься, чары мавок не страшны. А тебе два года никто постель не грел. Сейчас похоть взыграет, и – пиши пропало: сам в трясину полезешь, радостно яйцами звеня!

– Заткнись! – тихо, но гневно огрызнулся Яромир.

– С кем это ты говоришь, милый? – вторая красавица вынырнула из мутной воды, опёрлась о валун руками и, отбросив со лба медный локон, лукаво улыбнулась. – Поговори лучше с нами!

– Да! С нами куда интереснее! – рядом возникла ещё одна полупрозрачная душегубка. На этот раз – голубоглазая блондинка. – Расскажи о своих подвигах, а мы тебе споём.

– Споём и разомнём ступни – ты ведь прошёл много миль и устал!

– А какие у тебя плечи! Подойди, дай коснуться. Ты, видать, силён как бык!

– И умён.

– И красив!

– А целоваться умеешь? Научишь меня, нецелованную?

Мавки заливались искристым смехом, брызгались, касались друг друга так, что в паху тяжелело, однако ни одна не рискнула приблизиться.

Ясное дело: трясина – их тюрьма. За её пределами тела душегубок растают, как морская пена под солнцем.

– Ну, иди же к нам, милый, чего же ты ждёшь? – блондинка обиженно надула губки, а рыжая обняла её сзади, накрыв ладонями аппетитные груди.

– Ты же видишь, нам тебя не хватает! – тонкая рука скользнула вниз, к тёмному треугольнику между ног.

– Обещаю, тебе понравится… – черноволосая красавица зазывно раздвинула бёдра. – Я тебя утешу, как никто не утешал. Иди же ко мне. Будет сладко.

Ледорез шагнул назад. В голове шумело, в чреслах ныло, но он нашёл силы отступить, хоть и пришлось стиснуть зубы чуть ли не до хруста. Отворачиваться от мавок нельзя – проклянут, поэтому двигался Яромир спиной, а рука тем временем нащупала в потайном кармане метательный нож.

Мало ли.

Блондинка рванулась вперёд, заливаясь слезами.

– Разве ты не узнал меня, сердечный друг? – рыдала она, заламывая руки. – Не узнал? Это же я! Твоя суженая! Неужто ты забыл меня? Разлюбил? А ведь клялся, клялся в вечной любви! Как же так?

Ещё один шаг назад.

– Неужели…

И ещё один…

– Тварь! – зашипела брюнетка, когда Ледорез выбрался на топкий берег, где его было уже не достать. – Сволочь!

– Подлец! Подонок! – рыжая оскалила острые зубы. – Гнида паскудная!

– Мерзавец! – блондинка потянула к нему покрывшиеся коростой руки. – Ты сдохнешь! Сдохнешь, как собака!

– Сдохнешь и сгниёшь! Сдохнешь и сгниёшь!

– Сёстры! – возопила чернявая, воспаряя над валуном. Волосы её разметались. Чешуя блестела на обнажённом теле, точно доспехи. Глаза вспыхнули красным. Голос стал низким, рокочущим, словно камнепад в ущелье. – Берите его! Он. Весь. Ваш!

– Он весь ваш! Он весь ваш! – подхватили подруженьки, шипя и скалясь, а тёмные кроны зашумели, откликаясь на призыв разобиженных мавок. – Жрите его! Потрошите его!

Яр обнажил меч…