Глава 6.

Яр обнажил меч, но тварь оказалась проворнее.

Шелестя крыльями, она спикировала прямо на него, и чёрные когти едва не впились в плечо. Ледорез упал на колено и перекатом ушёл от атаки. Что за погань? Голова совы на теле бабы. Неужели стрикса? Похоже. Руки женские, ноги птичьи, клюв полон острых зубов, а глаза круглые, точно блюдца и… голодные.

Яромир вскочил, развернулся и встретил новый удар, скрестив меч и кинжал. Полуптица взмыла к тёмным ветвям и, истошно заверещав, напала снова. Яр метнулся в сторону, рубанул сбоку. Промазал: меч со свистом рассёк пустоту, а стрикса кинулась на него коршуном. Мощный удар сбил с ног, и Ледорез пропахал носом землю, попутно испробовав на вкус местный перегной. Клинок отлетел куда-то в заросли. Вот же…! Сильна, тварюга! Сильна и опасна. Повалила и не даёт подняться. Наседает. Выставила вперёд когтистые лапищи, раззявила зубастый клюв…

Яромир резко перевернулся, ухватил полуптицу за ногу и, рывком притянув к себе, всадил в пернатое брюхо кинжал по самую рукоять.

Крови не было. Только чёрная жижа…

Ледорез выбрался из-под обмякшего тела, поднялся и, чуть пошатываясь, отправился на поиски меча. Когда клинок вернулся в ножны, за правым плечом возник Марий.

– Яр… – шепнул призрак. – Надо уходить.

Яромир вскинул голову и, проследив за взглядом покойного товарища, беззвучно выругался.

Они были везде. На мохнатых еловых лапах, на иссохших корявых сучьях и колючих сосновых ветвях. Повсюду. Стриксы смотрели на него, и от голодных цепких взглядов становилось не по себе. Так филин наблюдает за добычей, когда понимает, что жертве не уйти. Полуптицы не двигались. Не издавали звуков. Просто сидели и смотрели. Жёлтые глаза слабо мерцали в темноте.

Тьфу ты, погань!

Ледорез замер. Застыл истуканом. Одно неосторожное движение, и твари устроят кровавые пир с его кишками в качестве основного блюда. Нехорошо. Но и дальше торчать бельмом не вариант: он только что зарезал одну из них. Стайные стриксы такого не прощают. Они нападут. Обязательно нападут. Когда – вопрос времени. Точнее – нескольких секунд.

Не поворачивая головы и стараясь не дышать, Яр скосил глаза влево. За иссохшими вётлами чернел зёв оврага. Крутой, усыпанный жухлой травой склон резко уходил вниз, туда, где, мягко ударяясь о камни, бежал лесной ручей.

– Далеко падать, – присвистнул Марий. Хорошо, что полуптицы не могли его слышать. – Но в целом мысль затейная. Одобряю.

Ледорез выдохнул, досчитал до трёх и, прикрыв голову руками, сиганул с обрыва. Сухостой затрещал, стриксы с яростным криком взмыли в тёмное небо, однако в узкую, поросшую колючей лозой и закутанную туманом ложбину твари не сунулись: размах крыльев не позволял. На это Яр и рассчитывал. Сгруппировавшись, он летел вниз, собирая камни, колючки, пни, коряги и все известные ругательства…

Замедлить падение помог валун: о него Ледорез приложился особенно знатно. Так, что очухался только на дне оврага, у кромки ручья. Мокрый, изломанный, грязный… но живой. Пока ещё живой.

Яромир попытался встать, но застонал от боли. Вот же… погань! На четвереньках он подполз к берегу и принялся жадно пить, черпая ладонями холодную чистую воду. Утолив жажду, кое-как смыл с лица кровь и грязь и уселся, привалившись спиной к кривому стволу ольхи. Закрыл глаза. Выдохнул. Надо бы заняться бедром: когти хищной полуптицы оставили на память три борозды. Глубокие, с рваными краями, раны могли воспалиться в любой момент. Да, определённо, надо заняться бедром…

Да вот только все целительские приблуды остались в седельной сумке! А ещё там осталась еда. По ней Яр тосковал особенно сильно. Как, впрочем, и по кобыле, к седлу которой всё добро было присобачено.

Проклятый лес. Проклятые мухоморы! Как теперь найти каурую? Да и стоит ли искать – наверняка несчастную уже сожрали местные обитатели. Стриксы, мавки, кикиморы, лешие, волколаки, плотоядные деревья… или ещё невесть кто.

– Да, чудовищ здесь хватает, – изрёк Марий в унисон его мыслям. Он сидел на корточках у самой воды и рассматривал камешки. – Одно страшней другого.

– М-м-м… – промычал Яромир в ответ. Задрыхнуть бы сейчас хоть на полминуты!

– Хей, не вздумай уснуть! – призрак явно хотел его пнуть, да не вышло. – Не то от тебя даже костей не останется.

"Где ты, где, краса моя, девица? Куда прячет тебя метелица? За горами, за долами, да за снежными полями…" – раздалось тихое, под стать журчанию ручья, пение.

Ледорез резко выпрямился. Что это? Неужели опять мавки?

Вооружившись кинжалом, он беззвучно подобрался к кустам можжевельника. Марий добрался туда раньше и теперь пялился на источник звука. Яр проследил за его взглядом.

На противоположной стороне, по тропинке вдоль берега шла девушка. Совершенно обычная: невысокая, хрупкая, в простом дорожном платье цвета графита и карминово-красном шерстяном плаще с капюшоном. В одной руке она несла фонарик, в другой – плетёную корзинку.

Девушка шла и пела. Яромир напрягся. Нахмурился.

– Похоже, это самое страшное чудовище из всех, – хмыкнул Марий, но Ледорезу было не до шуток.

Девушка могла оказаться волчицей, колдуньей, русалкой, привидением – кем угодно. Но хуже всего, что она могла быть самой…

– Да брось, – отмахнулся мёртвый товарищ. – Слышал же, Хозяйка Седых холмов – писаная красавица. Такая, что глаз не отвести. А эта… Ну, что в ней особенного? Серая мышка, только и всего.

Однако безоглядно соглашаться с порождением больного рассудка Яр не торопился: слишком уж всё подозрительно. Что девчонка здесь забыла? Одна, глубокой ночью, среди всех этих монстров… И зачем она поёт?

Затаившись в колючем укрытии, Яромир наблюдал за незнакомкой. Вот она подняла руку, сорвала что-то с куста, положила в корзину. Потом опять, и опять… Подобрала подол и, осторожно ступая по валунам, перебралась через ручей, оказавшись в опасной близости от Ледореза. Не переставая мурлыкать песенку, склонилась к какой-то былинке, и…

Он выскочил из кустов, как дикий кот, скрутил жертву и приставил нож к горлу. Несчастная даже пикнуть не успела. Корзинка выпала из тонких рук, и по земле рассыпались белые бутоны. Цветы переливались, точно перламутр на внутренней стороне речной раковины. Фонарик откатился в сторону и потух…