Глава 53

– Ты ничего не почувствуешь.

Тяжёлая ладонь ложится на плечо, и мир взрывается, рассыпаясь на миллиард осколков. Осколки звенят, сверкают, переворачиваясь в полёте, и в каждом – своё отражение.

– Ты вправду князь?

Вправду… вправду… вправду…

Лунница блестит в лучах яркого солнца. Женщина смеётся. Смотрит по-доброму. У неё красивые глаза. Ярко-голубые, как небо в стожарову пору [1]. Светлые волосы заплетены в тугую косу и перехвачены синей, под стать глазам, лентой.

– Давай! – подначивает она. – Меч выше. Вот так. А теперь – выпад. Атакуй меня! Ну же, не бойся! Атакуй!

Меч, искусно выпиленный из деревяшки, со свистом рассекает воздух, но с третьей попытки разит-таки цель.

Женщина падает на колени. Отбрасывает игрушечное копьё и молитвенно складывает руки.

– Пощади, великий князь! – её голос притворно дрожит. – Не губи!

Воспользовавшись секундной заминкой, она хватает своего противника и принимается щекотать.

– Ма-а-ам! Ну, ма-а-ам! Мама!

Мама…

Осколок улетает в черноту. Его сменяет другой. Вместо солнца на небе – луна. Звёзды мерцают холодными отсветами. Лошади всхрапывают, выпуская из ноздрей облака пара. Копыта стучат по мёрзлой земле. Звякают уздечки. Багряные стяги реют на ледяном ветру.

Женщина больше не смеётся. Она зябко кутается в отороченную мехом шаль. Красивое лицо осунулось, а коса растрепалась. Голубые глаза опухли и покраснели от слёз.

– Нет! – несчастная цепляется за ногу в стремени. Прижимается щекой к сапогу. Всхлипывает. Голос её срывается. – Не пущу! Не пущу! Нет!

– Таков мой долг, – звучит в ответ. – Иначе нельзя.

– Обещай вернуться! Обещай!

Воин тяжело вздыхает.

– Сбереги нашего сына, Ярина. – Рука в кольчужной рукавице опускается на луку седла. – Любой ценой. Его не должны отыскать. Никогда. Иначе…

– Отец! – настоящий меч слишком тяжёл и велик. Его приходится волочить по земле. Шлем тоже не по размеру – то и дело сползает на глаза, мешается. – Отец! Возьми меня с собой!

Воин растягивает обветренные губы в невесёлой улыбке. В русой бороде переливаются мелкие снежинки.

– Ты должен остаться и защищать маму, – говорит серьёзно.

– Но…

– Это приказ. – Голос твёрже камня и горше полыни. – А приказы князя не обсуждаются.

Он пришпоривает коня. Рать срывается следом. Земля сотрясается от топота копыт, и рёв боевых рогов заполняет промозглую ночную мглу.

– Отец… – неуместная, не достойная княжича слезинка позорно катится по щеке. Он стирает её украдкой, пока мама не увидела.

Отец…

Новая вспышка и новый осколок, но картина знакомая. Она сидит в памяти ядовитой занозой и жалит, точно овод.

– Убереги! – женщина падает на колени в жидкую грязь. Промокшая, растрёпанная, перепачканная, она протягивает руку и всхлипывает. – Мы – одна кровь! И он – одной с тобой крови. Убереги! Не дай им узнать, кто он! Прошу тебя! Прошу тебя, брат!

Вспышка молнии вырывает из темноты мощную фигуру. Плечистый великан смотрит на женщину сверху. Взгляд и выправка выдают в нём закалённого бойца.

– Обещай! Клянись! – женщина хватает его за край плаща, но великан грубо выдёргивает подол из её пальцев. Кривит губы. Хмурит брови. – Клянись! Клянись же!

– Клянусь, – неохотно выцеживает он, и видение гаснет.

– Ты ничего не почувствуешь. – Тяжёлая ладонь ложится на плечо. – И ничего не вспомнишь. Никогда.

– Ты вправду князь?

Вправду… вправду… вправду…

Серебряная лунница, поблёскивая, летит в темноту.

Чернота вокруг казалась липкой, вязкой и подвижной. Она пульсировала, обволакивала, и Яромир, лишившись опоры, перестал понимать, где верх, а где низ. Он то падал, то, наоборот – взмывал ввысь, но чаще просто плыл, словно коровья лепёшка по ленивой равнинной речке. Ледорез не имел ни малейшего представления, сколько прошло времени. Наверное, времени здесь не существовало вовсе. Только тьма.

Он ничего не видел, ничего не слышал, не ощущал запахов, не чувствовал боли. Огромная пустота без конца и края проглотила его, как утка майского жука, и Яромир растворялся в ней с облегчением и без малейшего намёка на страх.

Всё так, как должно быть.

Там, на другой стороне пустоты его ждали. Он знал это и не сомневался ни минуты.

Красивая белокурая женщина и сильный мужчина с русой бородой. Они ждали его. Уже давно. И сейчас самое время воссоединиться с ними.

"Я иду к вам, – подумал Яр. – Я уже рядом".

Искра портала замаячила впереди путеводной звездой, и Ледорез потянулся к ней всеми силами, что у него остались.

Я. Иду. К вам.

Уже совсем рядом…

Он слышал смех. Различал силуэты. Свет слепил, но это не пугало. Уж лучше свет, чем бесконечный мрак.

Ещё немного…

– Стой. – Голос разнёсся эхом по лишённой звуков тишине, и Яр обернулся. Точнее – попытался: когда нет головы, поворачивать нечего. – Тебе туда не надо.

Густая мгла стала плотнее, шевельнулась и обрела очертания. Мощные плечи. Широкая грудь. Рельефные мускулы. Копна чёрных волнистых волос.

Серебряная лунница блестела на белой, точно мамонтова кость, коже. Другой одежды на говорившем не наблюдалось.

– Марий… – прошептал Яромир. С удивлением он обнаружил, что тоже оброс плотью и стоял теперь, обнажённый и босой, среди зловещей душной темноты. – Зачем ты здесь?

– Тебе туда не надо, – звучно повторил Полумесяц, кивком указав на мерцающий осколок, с которого глядели незнакомые, но такие родные лица. – Время ещё не пришло.

– Не тебе решать, – мрачно проговорил Яр.

– Позволь ей вернуть тебя.

– Зачем? – Ледорез бросил взгляд туда, куда так отчаянно стремился. Столько света. Тепла. Счастья, любви и радости… – В моей жизни не осталось правды.

Марий невесело усмехнулся. Покачал головой.

– Поверь, там её тоже нет, – сказал и нахмурился. – Ты зашёл слишком далеко, мелкий. Ещё шаг, и она не дотянется. Остановись, пока не поздно. Остановись и позволь ей вернуть тебя. Прошу.

Яромир понурился. Выдохнул.

– Не хочу.

Призрак хохотнул.

– Упрям, как всегда. – Он преградил путь и, скрестив на груди руки, криво ухмыльнулся. – Хорошо, что я знаю, как с этим управляться.

– Уйди.

– И не подумаю.

Кожу вдруг обожгло, точно крапивой. Почудилось, будто кто-то коснулся локтя. Позвал. Неведомая сила потянула назад, в темноту, а сияющий осколок-портал отдалился и, вздрогнув, заметно померк.

Погань…

Яр скрежетнул зубами. Сжал кулаки.

– Уйди с дороги, – выцедил глухо. – Иначе…

– Иначе что? – Марий вскинул тёмную бровь. – Убьёшь меня? Серьёзно? Кошмар! Со страху аж поджилки затряслись.

Ледорез набычился. Засопел, грозно раздувая ноздри.

– Кончай дурить, олух! – рявкнул Полумесяц. – Поговори с ней, прежде чем делать выводы.

– Не лезь не в своё дело!

– Не будь ослом!

– Сгинь!

– Заставь меня, и я сгину!

Яр бросился на него резко, с рычанием. С дикой, необузданной яростью. Прямо как тогда, в детстве. И, прямо как тогда, Марий ловко увернулся и контратаковал. Пудовый кулак впечатался в бочину. Ударить второй раз Ледорез не позволил: вывернулся и саданул локтем в нос, заехал по уху, но тут же взвыл – Полумесяц заломил руку до хруста. Яромир со всей дури жахнул затылком в челюсть, а когда хватка ослабла, опрокинул покойника в чёрную липкую жижу. Падая, Марий увлёк его за собой и принялся колошматить что есть мочи. Яр отбивался отчаянно, но пропустил смачный удар по почкам и чуть не ослеп от боли. Полумесяц – чумазый, вздыбленный и злой, как тысяча чертей – уселся сверху. Заломал его и, ухватив за волосы, вжал мордой в лужу.

– Она зовёт тебя! – гаркнул он, сплюнув кровавую слюну. – Ты слышишь? Слышишь? Отвечай!

– Слышу… – просипел Яромир.

– Так откликнись, идиотина! – друг больно дёрнул его за лохмы, принуждая посмотреть в глаза. – Откликнись, иначе будешь жалеть всю оставшуюся…

– … смерть… – закончил на выдохе.

Яр присмирел. Перестал вырываться. Полный любви, счастья, света и тепла осколок-портал улетел далеко-далеко и, ярко сверкнув напоследок, исчез в беспроглядном мареве небытия.

Ничего не осталось…

Ничего.

Ничего…

Ничего, кроме…

– Дыши! – голос звучал, будто кричали из колодца. – Дыши!

– Госпожа моя сударыня Хозяйка… Не изводись, хрустальная. Глянь на него, он таки весь посинел. Толку не будет. Пожалей себя. Его душа уже…

– Он слышит меня, я знаю. Он откликнется! – Горячая ладонь легла на грудь. – Айэвелле ли эль вер. Айэвелле ли эль вер!

– Давай. – Марий разжал стальные объятия. – Иди к ней. Ступай, пока не стало слишком поздно.

– А ты?

– А я буду рядом с тобой. – Полумесяц улыбнулся. – Всегда.

Яр кивнул.

– Айэвелле ли эль вер! – заклинание уподобилось смерчу. Подхватило, затянуло, закружило в безумном хороводе. Яромир нёсся виток за витком с бешеной скоростью, ослеплённый и оглушённый небывалой мощью древней магии. – Крес! Крес!!!

Реальность ошпарила кипятком. Ледорез жадно втянул в себя воздух. Захрипел. Зашёлся кашлем… и чуть не захлебнулся собственной рвотой.

Его перевернули на бок и крепко удерживали, пока он, содрогаясь в конвульсиях, исторгал тягучую чёрную жижу.

– Всё хорошо. Хорошо. – Снеженика влила ему в глотку какую-то дрянь, и его снова вывернуло наизнанку. – Сейчас всё выйдет. Сейчас. Вот так. Не бойся.

Яромир выблевал очередной сгусток и скривился от боли. Отчаянно захотелось умереть обратно.

– Вот только попробуй! – проворчал Бахамут над ухом. – Столько силищи на тебя угрохали, на такого кабана! Мама дорогая!

Ледорез с трудом разомкнул запёкшиеся губы и попытался выдавить слово. Всего одно разъединственное. И не смог…

Хорошо, что его понимали без слов.

– Воеводица и княжна в безопасности. – Снеженика поднесла чашу, осторожно придержала его голову и помогла сделать глоток. Вода показалась вкуснее амброзии. – Поляницам удалось уйти.

Яр прикрыл глаза. Башка кружилась, точно взбесившееся веретено.

– Не волнуйся за них, – продолжила Хозяйка. Её прикосновения заглушали боль и успокаивали. – Отдыхай. Тебе надо набраться сил.

Она поцеловала его в лоб.

– Спи сладко.

Ледорез ответил тихим стоном и… лишился чувств.

1. Стожарова пора – конец июля. Время, когда начинается страда.