Глава 8.

Вожак напал первым.

Давешние ряженые, спалившие трактир в Предгорье, наверняка обделались бы, едва его завидев. Высоченный – в полтора человеческих роста – плечистый и невероятно мощный, со вздыбленной на загривке шерстью, горящими, точно раскалённые угли, глазами и косым уродливым шрамом, рассекающим широкую мохнатую грудь, он рванулся вперёд, оскалив острые жёлтые клыки.

Яростно вскрикнув, Ледорез отразил атаку и тут же ударил с разворота, но волколак отскочил, подобрался и прыгнул. Зубы клацнули у самого носа. Яромир двинул по скалящейся морде локтем и выхватил кинжал, но зверь оказался проворнее. Увернулся. Накинулся. Ударил так, что Ледорез отлетел к ближайшей сосне. Новый рывок твари Яр встретил мечом и кинжалом одновременно, но сдержать натиск не удалось: острые, как лезвия бритвы, когти, впились в бочину. Зашипев от боли, Яромир засадил гаду коленом, попытался опрокинуть, но не смог: слишком тяжёл, тварюга! Горячее смрадное дыхание опалило лицо. Клыкастая пасть разверзлась, и жёлтая слюна капнула на лоб…

Марий не ошибался: Яромир действительно хотел умереть. Но умереть достойно. Становиться чьим-то ужином он не планировал. Поэтому высвободил левую руку и саданул кинжалом прямиком в почку. Ну, или туда, где она, по идее, должна размещаться.

Волколак взвыл. Секундная слабость противника дала фору: Ледорез отпихнул вожака, вскочил на ноги и рубанул, что есть мочи.

Мохнатая голова, чавкнув о землю, откатилась в сторону. Остекленелые глаза уставились в пустоту.

С меча стекала кровь. Тяжёлые, черные, точно смола, капли падали на ковёр прелой листвы. Яромир дышал рвано и хрипло: он знал, что ему конец, но готов был бороться. Бороться до последнего рваного хриплого вздоха…

Волколаки накинулись, как по команде. Ледорез яростно отбивался от сокрушительных атак, но оборотней было слишком много, и каждый превосходил его ростом и весом.

– Держись! – крикнул Марий, да без толку.

Яромира сбили с ног, повалили, обезоружили, и…

– А ну пошли прочь! – резкий окрик прозвучал на редкость сердито. – Прочь, я сказала!

Блаженноватая девица выступила вперёд и загородила Яромира собой. В руках она держала горящую палку. Где она её раздобыла и как зажгла, оставалось загадкой.

– Прочь! – чудачка устрашающе взмахнула импровизированной дубиной, и огонь оставил в воздухе след из дыма и искр. – А ну, пошли!

Ледорез на чудо не рассчитывал, но оно-таки произошло: волколаки, скалясь и рыча, отступили в темноту. Все, до единого. Только после этого он позволил себе распластаться на жёсткой синеватой траве и шумно выдохнуть…

– Больно? – чтобы заняться его ранами, блаженная пустила на тряпки нижнюю юбку. Широкий жест.

– Ым-м-м-м… – отозвался Яр и зажмурился. Раны жгло, как огнём, но он скорее сожрал бы лопату навоза, чем признался в этом.

– Потерпи немного. Сейчас станет легче. – Девчонка… как там её? Снеженика, кажется, аккуратно промокнула кровавые борозды и, кое-как приспособив самопальный компресс, наложила повязку. – Вот так. Лучше?

Вместо ответа Яромир тяжело вздохнул.

– А нога? Нормально?

Он кивнул. Чудачка смухордилась.

– Знаешь, – заявила она, протирая ладони подолом, – было бы куда проще, если б ты назвал своё имя.

Яр нахмурился. Подбросил в костёр сухой коры и пошерудил веткой.

– Я же назвала своё! – не унималась чудачка.

– Я тебя об этом не просил. – Ответ вышел чересчур уж резким, и девчонка глянула так, будто сейчас кинется и покусает: ноздри раздувались, в серых глазах бушевало пламя.

– Повернись, – скомандовала девица, – и задери рубаху.

Яромир подчинился и, вместе с прикосновением холодных пальцев, ощутил укол совести.

– Ледорез, – сказал он, после паузы длиною в вечность. – Моё прозвище – Ледорез.

– Странное прозвание. Ты наёмник?

Яр обернулся и вопросительно уставился на неё. Не отвлекаясь от его разодранного бока, девчонка пожала плечами.

– Для пана ты дюже боевит, – перешла она к разъяснениям. – Но точно не рыцарь – слишком уж груб. Похож на рубаку, да меч твой из гномьей стали – такие вольному люду не по карману.

– С чего взяла, что меч из гномьей стали?

– Видела навершие, – девчонка так крепко затянула перевязь, что Яромир охнул. – Там солнечный лик. Гномы рисуют его везде, ведь настоящего солнца им узреть не суждено.

– Это известный факт! – поддакнул Полумесяц. Призрак сидел на дереве. На той самой ветке, с которой в разгар боя спрыгнула блаженная девица. Полумесяц удобно устроился: одну ногу вытянул, другую согнул в колене, спиной привалился к стволу, а в пальцах крутил засохший стебель мятлика.

Яромир чуть было не осадил покойного товарища громко, чётко и выразительно, но вовремя спохватился и, кинув на Мария гневный взгляд, поспешил сменить тему.

– Ты зачем меня спасла? – прохрипел, разглядывая девчонку. Мордашка её, хоть и милая, явно не дотягивала до идеала красоты: бледные щёки без малейшего намёка на румянец, острый подбородок, высокий лоб, глаза какие-то бесцветные совсем…

– А ты? – ответила блаженная вопросом на вопрос. – Ты меня для чего на дерево лезть заставил? Защитить хотел?

Марий хохотнул на своей ветке:

– Ну, точно не от мира сего! Не видит очевидного, бедняжечка!

Яромир помрачнел. Отвернулся.

– Мне нужен проводник, – сказал он.

– Ах, вон оно как… – показалось, будто ответ её расстроил. Но Ледореза это не слишком заботило. Волновало другое.

– Почему они ушли?

– Кто?

Вот же… блаженная!

– Волколаки. – Яромир решил устроиться поудобнее и тут же сморщился от боли. – Они могли порвать тебя на лоскуты. Но ушли. Почему?

– Сейчас скажет, что дубиной распугала! – фыркнул Марий.

Яр злобно зыркнул на призрака, а девушка проследила за его взглядом и нахмурилась.

– Отвечай, – одёрнул Ледорез, и чудачка вздрогнула. Растерянно моргнула, но быстро собралась и, повернувшись к нему, выпалила:

– О! Всё просто! Я служу в замке. Они знают мой запах. Точнее, не мой, а…

– Хозяйки? – предположил Яр.

– Угу, – кивнула девушка и задумчиво сморщила лоб. – Знаешь, вообще странно, что они на тебя кинулись. Оборотни чуют злобу в сердце, а ты вроде совсем не злой. Ты ведь не злой, правда?

Ледорез предпочёл оставить вопрос без ответа и угрюмо уставился на пляшущие языки костра. Чудачка хмыкнула и покачала головой.

– Ты голоден? – спросила она, когда молчание опасно затянулось. – У меня с собой немного хлеба и козий сыр.

– Ешь сама, – бросил Яр, но едва Снеженика извлекла из кармана плаща свёрток с яствами, желудок предательски заурчал.

– Держи. – Без церемоний и едких шпилек она всучила ему половину краюхи. – Сейчас сыру отломлю. Пить хочешь?