Глава 14

Глава 14

Увидев Германа, я сначала не поняла...

...что он здесь делает? каким образом он здесь оказался?

Первые несколько секунд я была настолько ошарашена его появлением, что у меня даже мыслей никаких не возникло. Герман же медленно надвигался на меня, полностью игнорируя выкрики своих воинов.

Когда я услышала вскрик Надежды Ивановны, я с трудом смогла оторвать от него взгляд... и только благодаря этому успела заметить, как охранники Германа вырвали из рук Надежды Ивановны коробочки, в которых находилось средство для побега.

И только в тот момент до меня начало доходить... Что Герман не просто так оказался сейчас в центре Мурманска, вместо того, чтобы исследовать что-то в отдалённом районе вместе с Сергеем и Петром.

— Луна, — тем временем испуганно позвала меня Надежда Ивановна. — Луна... Наташа!

— Где остальное? — рявкнул один из Теней, в то время как Герман продолжал медленно надвигаться на меня.

Меня пугал его взгляд, пугало его полное равнодушие ко всему происходящему. Казалось, Левицкий не замечал никого и ничего... кроме меня.

— Герман, — растерянно протянула я. — Так это всё была постановка?

Я ожидала, что он что-нибудь ответит мне. Как нибудь отреагирует … я имею в виду словами.

Вместо этого Герман, резко выкинув вперед руку, так же резко схватил меня за талию, мгновенно притянув к себе. После чего, под крики испуганной Надежды Ивановны, сразу же впился губами в мой рот.

Впрочем, я сейчас не совсем честна: несмотря на то, что всё случилось неожиданно, и на первый взгляд действия Левицкого могли показаться излишне агрессивными, но...

… но его поцелуй таковым точно не был.

Если попытаться объяснить это образно, то меня как будто целовал сам Север — холодный, равнодушный и жестокий снаружи, он на самом деле оказался теплым, даже жарким, заботливым, нежным...

Считается, что люди, которые никогда не бывали на крайнем севере, боятся туда ехать из-за холода, полярной ночи, и удаленности от центра; только вот те, которые всё-таки приехали, добрались до этих мест, остаются там навсегда, а если и уезжают, то всегда вспоминают свою холодную северную родину с щемящей тоской в груди. Они-то ведь знают север! Знают, какой он на самом деле...

То же самое было сейчас и со мной. Я чувствовала, что несмотря на всю свою суровость, несмотря даже на наличие у него страшного зверя где-то под кожей, Левицкий больше никогда не сможет меня испугать...

— Мой Север, — протянула я, в то время как Герман, ненадолго оторвавшись от моего рта, покрывал моё остальное лицо нежными поцелуями.

Целовались мы долго.

Я где-то краем уха слышала, как Тени спрашивают у Германа разрешения войти внутрь квартиры. Ещё до нас доносились Марианнины крики: она воинственно кричала, что не позволит вернуть её назад, в стаю своего мужа, в то время, как Надежда Ивановна умоляла Германа не сообщать питерцам, что её дочь нашли.

— Альфа? — смущенно спросил кто-то рядом с нами. Я почувствовала, как Герман махает рукой, ни на секунду не открывая от меня своего взгляда. Он в этот момент ненадолго оторвался от поцелуев и что-то внимательно искал в моём лице — что-то настолько важное, что всё остальное могло подождать...

Но я ждать не могла.

— Мой Север, — улыбаясь, повторила я и сама потянулась к Герману за лаской. Потянулась всем телом.

Поднявшись на цыпочки я крепко поцеловала своего мужа, не обращая внимания на стоявшую рядом с нами толпу людей.

Но как только мои губы прикоснулись к губам Германа, мой супруг тут же перехватил инициативу, давая мне возможность почувствовать всю гамму наслаждения от простого... нет, непростого, но единственного поцелуя.

— Альфа, у нас проблемы...

— Альфа, вызвали бригаду врачей.

— Я не поеду ни в какую больницу! — кричала где-то вдалеке Марианна.

— Альфа, бета питерцев просит разрешения на посещение наших земель с отрядов воинов? Бета Сергей на связи.

Герман нетерпеливо рыкнул, после чего углубил поцелуй.

Но нас не оставили в покое... его Тени продолжили обращаться к Левицкому, каждый раз всё смущеннее и смущеннее... Где-то там на громкой связи был какой-то Александр... или может быть Александров, затем я услышала какую-то яростную французскую речь, потом громкий плач Надежды Ивановны, доносящийся из приоткрытой двери квартиры...

И только это в конце-концов заставило меня оторваться от своего мужчины.

— Герман, — пристыженно пробормотала я, немного отстранившись от своего мужчины. — Кажется, мы забылись...

— Наоборот, мы наконец-то вспомнили, какими должны быть пары, находящиеся в браке, — хмыкнул Левицкий, и в этом хмыке было столько мужского бахвальства, что мне осталось только покачать головой.

Мы оба понимали, что время нежности пока истекло, и надо было начинать заниматься делами... но перед тем, как вернуться назад, в сложный мир, Герман наклонился и поцеловал мне руку — так, будто он был галантным кавалером из восемнадцатого века.

— Я был неправ, — протянул Левицкий, недолго задержав мою ладонь в своей руке.

— Не прав? — удивилась я. — В чем?

— Я считал, что все эти человеческие атрибуты неважны, но... — он провел пальцем по моей обручалке. — Но вид моего кольца на твоей руке сносит башку.

«Сносит башку» из уст Германа прозвучало так неожиданно, что я не смогла не улыбнуться. Герман же улыбнулся в ответ.

— Наташ, прости меня за то, что устроил это представление, — добавил он, сразу же беря быка за рога. — Я не хотел вмешивать тебя во всё это, но другого выбора не было. Либо учинить тебе настоящий допрос с пристрастием, после чего ты бы вряд согласилась остаться моей женой, либо … так. Мы выждали, когда Марианна с тобой свяжется — и таким образом вышли на её.

— Ты знал, что я собираюсь встретиться с Марианной? — спросила я у Германа очевидную вещь.

— Я знал, что у тебя есть возможность с ней встретиться, — уклончиво ответил Левицкий. — Я не был уверен, что ты это сделаешь.

Он не договорил, но я и сама догадалась, что именно Герман имел в виду.

Не просто так вчера он продемонстрировал мне обручальные кольца. Не просто так принес их домой, перед тем как «уехать».

Это был его способ попросить меня остаться и не пытаться сбежать от него с помощью чудесного Марианниного средства.

Я набрала в грудь побольше воздуха, чувствуя себя... странно.

— Когда ты планировал эту операцию, ты не продумал третий вариант, — тихо сказала я. — Я выбрала тебя и жизнь с тобой... но я не могла отказаться повидать Марианну. Я же говорила тебе про свой сон. Я беспокоилась о ней.

Левицкий кивнул.

— Я надеялся, что это так, — признался он, потянув меня снова к себе, чтобы обнять. — Наташ, что бы ты там не думала, это не было проверкой... У нас просто не было другой возможности добраться до Марианны.

— А вы пытались отследить Марианну с помощью её матери? — немного смущенно спросила я.

На что Герман тут же кивнул.

— К сожалению, Надежда тоже подалась в бега вместе с дочерью, — хмыкнул Левицкий.— Как только Марианна добралась до наших земель, они обе как будто исчезли. К примеру, записку, которую тебе передала Ника, прошла несколько рук, прежде чем оказаться у твоей помощницы.

— Подожди, но я же встречалась с матерью Марианны, — нахмурилась я. — Если Ника была в курсе...

— О, до того момента Надежда даже продолжала заниматься делами стаи, делая вид, что также, как и все мы, она обеспокоена пропажей своей дочери, — Герман тихонько фыркнул. — К тому времени мы уже знали, что она в курсе побега Марианны. Но к сожалению, нам всё никак не удавалось поймать момент, когда Надя встречалась с дочерью.

Вздохнув, мой мужчина добавил.

— Мы все понимали, что мать скорее сама умрёт, чем сдаст своего ребенка тому ироду, который, как она думает, который испортил её дочери жизнь.

— В этом есть здравый смысл, не так ли? — спросила я у Левицкого. На что Герман, выразительно посмотрев на меня, продолжил рассказывать.

— Самое неприятное во всем этом, что мы ничего не могли сделать. НИ-ЧЕ-ГО. — Герман покачал головой. — Отвратительное чувство беспомощности: я знал, что у меня в землях живёт сбежавшая из своей стаи оборотница. Не просто живёт, но ещё активно использует свои новые возможности. И судя по тому, что Марианна с помощью своего средства смогла выдернуть из под нашего наблюдения свою мать, ты также была на очереди.

— Да, но с Надеждой Ивановной другая ситуация, — решила я заступиться за свою бывшую подругу. — Она сейчас на самом деле нужна дочери.

— Ну, естественно, — фыркнул Левицкий.

— Нет, Герман, Марианна очень больна. Очень. — Я покосилась на одного из воинов своего мужчины, который, услышав о чем я говорю, тут же закивал. — Вряд ли в данный момент Марианна может заботиться о себе сама, без помощи матери.

— Марианна — сильная оборотница, — напомнил мне Герман. — У неё отличная регенерация.

— Простите, Альфа, — тактично кашлянул воин, стоявший рядом с нами. — Но Луна права. Марианна выглядит ужасно.

Герман, нахмурившись, перевёл взгляд с оборотня на меня.

— Я бы сказала, что она умирает, — призналась я.

Кивнув мне, Герман попросил меня остаться на лестничной площадке, а сам зашёл внутрь квартиры. Со мной осталось двое охранников.

— Эта какая-то болезнь оборотней? — спросила я тем временем у Теней. — Может быть, такое?

Мужчины одновременно выдали короткое нет, после чего один из них, Иван, объяснил, что у них не бывает отдельных «оборотнических» болезней.

— Волчьих тоже не бывает. По крайней мере, до тех пор, пока оборотень не теряет внутри себя человека, — добавил мужчина.

— Тогда это какое-то человеческое заболевание, — с облегчением выдохнула я. — Ей надо в больницу. Врачи помогут ей.

Мужчины, нахмурившись, переглянулись между собой.

— У нас не бывает человеческих болезней, — признал всё тот же Иван. — Наша температура тела выше, чем у людей, наше ДНК отличается от человеческого... да и регенерация у нас в несколько десятков раз быстрее...

— Она может быть беременна, — предположил второй охранник. — Если она далеко от мужа, а ребенку нужны силы...

— Если бы это было так, то Рокотов уже бы точно знал о том, что его жена в положении, — возразил Иван.

Второй охранник нахмурился.

— Точно, — кивнул он. — Тогда...?

— Что-то странное, — сказал Иван.

— Что-то странное, — повторил его охранник.

А я, слушая их разговоры, вдруг подумала о том, что никто — ни один из них — не знает, что у Марианны больше нет волчицы. Ведь именно это рассказала мне сама Марианна и её мама.

Что, если это всё меняет? Что, если это делает положение Марианны опасным? Я вспомнила о том, что слышала во время поцелуя...о том, что Рокотов, муж Марианны, должен вот-вот приехать. А что, если он заберет Марианну? Что, если та не признается ему в том, что у неё больше нет волчицы, и этим подвергнет свою жизнь опасности? Ведь лечить-то будут оборотницу...

Опять же, а вдруг изначально именно Рокотов виноват в её состоянии?

— Герман, — позвала я,делая шаг в сторону квартиры.

— Наташа,подожди снаружи, — приказал Левицкий строгим,командным голосом.

— Пожалуйста... — попросила я вежливо, продолжая при этом входить в квартиру. — Пожалуйста, ты должен меня выслушать.

Моя хитрость удалась: так как я не проявляла никакого боевого настроя, а всего лишь смиренно просила Германа поменять его решение, охранники-Тени не решились остановить меня.

Точнее, когда один из их встал передо мной, преграждая мне путь, я уже находилась внутри квартиры. К сожалению, я находилась всё ещё достаточно далеко, чтобы увидеть,что происходит в комнате, где лежала Марианна.

— Наташа, — Герман, показавшись в этот момент из комнаты, коротко кивнул своему воину, и тут же обратил взгляд на меня. — Пожалуйста, езжай домой.

— Луна! — услышала я плач матери Марианны. Надежда Ивановна,показавшись за Левицким, рыдала, спрятав лицо в платке. — Пожалуйста, Луна! Не отдавайте мою дочь Рокотову.

— Нет, конечно, — закивала я. И переведя взгляд на Германа, спросила у меня. — Герман, мы же не отдадим Марианну назад?

— Наташа.

Тон Левицкого мне не понравился. Холодный тон. Даже равнодушный. Как ледяной душ после всей той нежности, которая только что случилась между нами.

— Герман, ты же видишь, до чего он её довёл, — протянула я руку вперед. — Это её муж виноват в состоянии Марианны.

— Он всё и исправит, — спокойно ответил Левицкий. — Это в его интересах.

— Что исправит-то? — взорвалась я. — Доведет до могилы,чтобы взять себе новую девочку в пары? Ты же видел её! Ты понимаешь, что это не просто нервы... На Марианну страшно смотреть. Она же напоминает человека, который прошёл несколько кругов агрессивной химиотерапии — настолько она ослаблено сейчас выглядит. И, заметь, ещё меньше чем два месяца назад она была абсолютно здоровой, цветущей молодой девушкой.

— Наташа, — поднял руку Герман. — Её муж позаботится о ней.

Я услышала тихое рыдание Марианны из комнаты. Её мать, которая стояла сейчас возле Левицкого, рыдала навзрыд, но меня добило тихое рыдание подружки. Так плачут только отчаявшиеся, смерившиеся со своей судьбой люди.

— Тогда её смерть будет на твоей совести, — произнесла я, надеясь, что это страшное заявление как-то изменит решение Германа. — Потому что, если ты отдашь её назад, она умрет.

— Значит, так оно и будет, — равнодушно ответил Левицкий, на лице которого не дрогнул сейчас ни один мускул.

А вот я дрогнула.

Я дрогнула и развернувшись, побежала из квартиры в коридор... а оттуда — сразу на лифте вниз, на свежий воздух.

Я выскочила на улицу, не разбирая дороги. Слезы заливали мне лицо. Из груди доносились громкие рыдания... при этом я даже не понимала, что это я рыдаю в голос — я, а не кто-то другой рядом со мной.

Герман поступал с Марианной бесчеловечно!

Она ведь его племянница, его кровная родня...

Я подумала о том, сколько она сделала для того, чтобы вернуть обратно самого Германа.

Да Марианнка почти год со мной нянчилась! Именно она упрашивала Сергея, чтобы он позволил ей продолжить «проект возвращения Альфы». Кажется, никто уже не верит в то, что это сработает — только одна она и продолжала верить.

Пусть Марианна предала меня — она, можно сказать, никогда не была мне по настоящему подругой. Но она по-настоящему хотела возвращения Германа. И сделала всё для этого. А Герман, вместо того, чтобы отблагодарить её... вместо этого он собирается вернуть Марианну в Питерскую стаю. Предательство!!!

Это ужасное предательство!

Я всхлипнула, чувствуя себя в этот момент абсолютно чужой в этом мире злых двухликих... у них свои законы, свои правила — и они мне не нравятся! Кажется, оборотни просто любят придавать друг друга...

Заметив небольшую лавочку возле большой старой ели, я кое-как добралась до неё и бухнулась на деревянное сидение.

Как я буду жить с Германом, зная, что он может так просто пойти на предательство... если это будет в его интересах? Как мне решиться завести с ним настоящую семью, как мне решиться хотя бы даже всерьез подумать о детях, когда я не знаю, что он сделает с ними.

Допустим, мальчики окажутся в относительной безопасности... а девочки? Что если Герман решит пожертвовать нашей дочерью ради какого-нибудь важного политического союза с другой стаей? Что тогда???

Чувствуя себя разбитой — как будто всё, что я выстраивала вокруг себя последние пару дней, разлетелось в осколки, я спрятала лицо в ладонях и громко зарыдала.

Мне казалось, что из этой ситуации нет выхода. Просто нету!

Какой-то лабиринт, где на каждом углу тебя поджидает не Минотавр, но Двуликий Оборотень.

Всесильный Альфа...

— Альфы не считают себя всесильными, — раздался рядом со мной спокойный мужской голос. — Они как никто другой знают, насколько они уязвимы.

Спокойствие, исходившее от говорившего, насколько меня ошарашило, что я отняла руки от лица — и ошеломленно повернула голову в его сторону.

Одетый в черный классический костюм мужчина восточной внешности сидел на скамейке рядом со мной. Он показался мне смутно знакомым... как-будто я его уже видела где-то...

Всё возможно. Мурманск — не очень большой город, а такая живописная внешность явно привлекает внимание... Да ещё этот дорогой деловой костюм, с галстуком, в которых прослеживалось арабское золото.

Я понятия не имела, почему золотые полосы на его галстуке мне напоминали именно арабское золото, и как арабское золото отличается от любого другого... эта мысль просто всплыла в моём мозгу и так т осталась в нем как что-то, в чем я была абсолютно уверена.

— Ты хорошая девочка, Наташа, — протянул тем временем незнакомец, обратившись ко мне так, будто знал меня очень хорошо. — Когда ...они остановили свой выбор на тебе, я сомневался. В тебе нет крови двуликих, ты не знакома с нашими законами. Но они оказались правы. Матери всегда смотрят сердцем, не так ли?

Он усмехнулся и покачал головой.

— Ты всё сделала правильно. Не любишь оборотней, но решила пожертвовать своей жизнью ради других.

Я не очень поняла, о чем он сейчас говорит. А потом вспомнила свои мысли тем утром... когда решила, что я остаюсь в стае.

«Откуда он знает об этом?»

Всё ещё не понимая, кто это сидит рядом со мной и откуда ему стали известны мои мысли, я покачала головой.

— Я делаю это в память о вырастившей меня бабушке. — Ответила я мужчине.

— Не в бабушке дело, но в любви, которую она в тебя заложила, — усмехнулся тем временем мой собеседник. — Разве ты думала о долге бабушке Наташе, когда принимала решение остаться навсегда в стае? Ты думала о семьях, которые могут пострадать; о детях, чья жизнь может измениться к худшему, если с их Альфой что-то произойдет.

Мужчина покачал головой.

— Но при этом ты всё ещё избегаешь свою стаю и считаешь оборотней опасными. Тебе не кажется, что в этом есть большое противоречие? — уточнил мужчина.

— Подождите-ка, откуда вы всё это знаете??? — спросила я.

На что мой собеседник выразительно хмыкнул. И ничего не ответил.

Пришлось отвечать мне.

— Нет, я не считаю, что все оборотни опасные или плохие, — ответила я мужчине. — Хотя... дело даже не в этом.

Мой собеседник приподнял красиво очерченную темную бровь.

— Это простая математика, — смущенно протянула я. — Одна жизнь — или жизнь целой стаи.

Мужчина ничего не произнес в ответ. Сначала он просто кивнул. Затем улыбнулся — но не мне, а как будто своим мыслям. И уже после этого вдруг произнес:

— Вот я и говорю, — продолжая улыбаться, протянул мужчина. — Они подобрали хороший материал для Луны Стаи... и матери наследника Стаи. А я сразу и не разглядел.

Мне показалось, что и эти слова мужчина произнес не для меня... а как будто это был какой-то внутренний диалог с самим самой.

И честно признаться, я не знаю, о чем там думал мой загадочный собеседник, но я в этот момент подумала про его фразу … о матери наследника.

И о детях, которые у нас могут родиться с Германом.

«Даже этот мужчина упомянул сейчас наследника... но не наследницу», подумала я, чувствуя себя отвратно от этого. Я видела, насколько беспощадным Герман был только что с Марианной... и подумала о дочерях. Ведь у меня могут родиться не мальчики, а девочки. И что тогда с ними будет?

Нет, я была уверена, что Герман будет любить всех наших детей. Но девочки...

«А что, если их отец решит продать наших дочерей в другую стаю точно также, как он продал сейчас Марианну?» — подумала я о том, чего больше всего боялась. Моё тело в этот момент, не выдержав нервного напряжения, резко дернулось.

И кажется, что именно это моё движение вывело загадочного незнакомца из его задумчивости.

— Да, я ошибался... А тебе, Наташа, чтобы стать полностью счастливой, осталась лишь небольшая малость: начать во всем доверять своему мужу.

Хмыкнув, он выразительно посмотрел на меня.

— Ты должна понимать, что Герман никогда не пойдет на то, чтобы причинить вред своим близким.

— В его понимании, — кивнула я.

Мужчина коротко хохотнул, после чего снова замолчал.

Между нами повисла непонятная пауза,во время которой я не знала, куда себя деть. Мне казалось, что разговор между нами ещё не закончен, но в то же время я сама не знала, что ещё можно сказать... мужчине, которого видела, кажется, впервые.

И потом, мой собеседник, несмотря на свою осведомленность и, кажется, некоторое понимание, скорее всего принадлежал к расе оборотней (иначе бы откуда от мог про них узнать). К тому же, он был мужчиной... То есть он вряд ли бы смог меня сейчас понять.

— О нет, — усмехнулся тем временем мой собеседник. — Я как никто другой могу понять твои опасения... видишь ли, у меня когда-то была дочь. Мы с её матерью решили не добавлять бремя вечности на плечи нашей девочки, но дали ей огромный дар, который должен был принести счастье не только как ей самой, так и всему её окружению.

— Но не принес? — спросила я, чувствуя непередаваемую грусть в голосе мужчины.

Он только улыбнулся.

— Я могу кое-что подсказать тебе про твоего мужа, — произнёс он после долгой паузы. — Альфы, несмотря на всю их силу и влияние, не всегда могут поделиться всем , что они знают. Даже с самыми близкими, даже со своими парами не могут поделиться.

— Это связано с Марианной? — спросила я. — Питерцы как-то угрожают Герману и нашей стае?

— Альфы не всегда могут рассказать всё, — снова отвечая не на мой вопрос, а на какой-то другой вопрос, произнес мужчина. — Есть много такого, что заставляет их носить тяжёлую ношу внутри себя и никому ничего не рассказывать...

Он выразительно посмотрел на меня.

— Хорошая жена никогда не будет сомневаться в своей паре. А пойдет за своей половиной на край света, примет любое его решение — и станет ему надежной опорой.

— Но...

— Оборотни умеют любить, Наташа. Они не так уж и сильно отличаются от людей... и любят также горячо и также искренне...

Мой собеседник улыбнулся, но я заметила, что глаза его остались грустными.

— Вы с Германом, в сущности, ничем не отличаетесь. Не думай, что его ведут только инстинкты, запахи и ваша совместимость... истинность в парах оборотней изначально создавалась ради укрепления семейных уз, и именно эти узы должны были сдерживать зверей внутри двуликих воинов.

— Вы так думаете? — спросила я, понимая, что незнакомец сейчас рассказывает мне одну из легенд оборотней. Марианна тоже когда-то мне рассказывала много разных историй про то, откуда пошли оборотни, про их обряды и пра-язык.

Эти легенды... они были красивыми сказками, однако окружающая реальность напомнила мне про то, о чем я не хотела думать.

Про решение Германа, про истерику Марианны — и про то, что я ничем не могла ей сейчас помочь.

Ни одна девушка, ни одна женщина в мире не должна быть насильно отдана замуж — мы уже давно не живём в средневековье!

Мужчина покачал головой и вдруг с нажимом произнес.

— Доверяй своему мужу.

На этот раз его фраза прозвучала как приказ.

— Что? — я пристально посмотрела на своего собеседника, и в этот момент до меня запоздало... очень запоздало дошло. — Подождите-ка... Вы слышите... вы слышите меня?

Я не произнесла «мои мысли», чтобы не показаться сумасшедшей, хотя я уже почти не сомневалась, что он слышит — слышит всё, о чем я думаю.

Мужчина передёрнул плечами.

— Ну, разумеется, — высокомерно произнес он. — Не так хорошо, как твой супруг, хотя откуда тебе знать...

В этот момент он ненадолго замолчал.

— Думается, в этом вся проблема.

Он многозначительно усмехнулся и вдруг резко протянул ко мне руку.

Я видела, как его поднимающаяся вверх ладонь меняется, как на ней появляются черные когти, которые целятся прямо мне в лицо.

Секунда — и меня что-то больно оцарапало по лбу.

— Ай, — закричала я, пытаясь отшатнуться. Но уже было поздно. Когда я сама провела рукой по своему лбу, на моих пальцах осталось немного крови.

— Ну вот и всё, — довольно улыбнулся мужчина. — Иногда мне приходится иметь дело с абсолютно нелогичными решениями своей любимой жены... И даже если мне не по нраву то, что она делает, чаще всего я не вмешиваюсь... полагаю, тебе тоже следует в этом попрактиковаться.

— О чем это вы? — спросила я.

В этот момент резко хлопнула подъездная дверь — и на улицу выскочил взмыленный Герман.

«Меня окружают одни идиоты», — услышала я раздраженный голос Германа. Правда, его фраза прозвучала как-то странно, но тогда я не обратила на это внимание. — «Да и сам я тоже недалеко от них ушёл. Не заметил, как собственная жена уехала на лифте! Как будто всем нам глаза кто-то отвёл...»

В этот момент Герман резко вздрогнул.

«А может, и отвели... Кто знает, с чем мы имеем дело», — испуганно произнес Левицкий, и тут же его тон резко поменялся, превратившись в что-то яростное и скрипучее, обещающий настоящий ад для тех, кто осмелился причинить мне вред. — « Если Наталью похитили, задавлю всех...»

Я пыталась понять, с кем он говорит сейчас по телефону, если все его Тени наверху. С Сергеем? С Петром? Гарнитуры, наушника правда, видно не было, но ведь Герман-то с кем-то разговаривал. И ещё у меня создавалось такое впечатление, будто он говорит где-то совсем рядом, хотя в этот момент Герман ещё находился довольно далеко, у самого подъезда.

В этот самый момент Левицкий, почувствовав на себе чужой взгляд, резко повернул голову в мою сторону. И я увидела, что он не говорит.

Герман молчал!

Но тем не менее, я слышала.... отчетливо слышала его голос.

«Здесь. Заплаканная... скорее всего, клянёт меня последними словами. Прости, малышка, я не могу поступить иначе. Я не зверь, Наташ. То есть, зверь, конечно, но в отношении Марианны ничего звериного у меня нет. Поверь. Марианна пока ещё этого не знает, но они с Рокотовым истинная пара. Их просто надо подтолкнуть друг к другу... но чтобы всё получилось, я обязан держать язык за зубами».

У меня от изумления открылся рот.

— Что? — спросила я у подходящего ко мне Левицкого. — Что ты сказал?

— Тебе не стоило выбегать из подъезда без охраны, — произнес Герман, хмурясь. — Наташ, ты же видишь, какие дела у нас творятся.

«Не бойся меня. Пусть я буду монстром для всех остальных, но я не хочу быть монстром для тебя... Наташка, я всё сделаю. Хочешь, упаду перед тобой на колени; хочешь — достану тебе звезду с неба... но только не бойся меня. Я никогда в жизни не принесу тебе больше боль и огорчения. Никогда, моя маленькая».

— Что это? — спросила я и повернулась в сторону, где находился незнакомец... но лавка оказалась пуста.

— Наташа, — нахмурившийся Герман тем временем подошёл к лавочке, где я сидела. — Я понимаю, что ты расстроена тем, что только что услышала...

Кажется, он собирался извиняться.

— Я больше ошарашена тем, что я только что услышала, — произнесла я невпопад. Я что, на самом деле могу теперь слышать мысли Левицкого?

Герман, явно «подслушав» мои мысли про это, прищурился.

— Наташа?

— Герман, — кивнула я. И мысленно добавила: «Я слышала про Марианну... я никому не скажу».

Герман... Герман замер.

«Ты слышишь меня? Слышишь?»

Я кивнула.

— Да.

— Каким образом? — только и спросил он.

Я провела рукой по лбу, но как мне показалось, там уже ничего не было. Ни следа. Ни крови, ни болячки, ни царапины.

НИЧЕГО.

— Эмм... — я растерянно посмотрела на Германа. — Здесь был мужчина.

— Мужчина? — переспросил немного насупившийся Левицкий.

Я кивнула.

— Да, он... мы разговаривали.

— Какой мужчина, Наташа? — нахмурился Левицкий. — Как он выглядел?

— Экзотично... как будто он был откуда-то из совсем других мест. Араб или... похожий на него.

— Покажи мне, — присев рядом со мной на лавочку, попросил Герман. Я сначала не поняла, что именно он хочет, а потом догадалась, что мне надо просто произвести в мыслях всё, что происходило здесь пару минут назад.

— Так? — спросила я, начав вспоминать, как я выбежала из дома, где пряталась Марианна, и как добежала до этого места.

—Да, — кивнул Левицкий. — Умница, всё правильно.

Правда, после этого Герман не удержался от ироничной ремарки:

— Показываешь свои мысли ты лучше, чем их прячешь.

— Герман! — возмутилась я, но Левицкий только хмыкнул.

— Наташка, — вздохнул он, притянув меня к себе. — Дурочка моя, так и должно быть в браке.

— Ты уж определись, дурочка я у тебя или умница, — буркнула я недовольно. Левицкий счастливо зажмурился.

— Главное — что моя. Целиком моя. А всё остальное неважно.

Несмотря на то, что Герман продолжал улыбаться, и тон у него был шутливый, я всё-таки решила прояснить.

— Честно говоря, — буркнула я, не к месту вспомнив обвинения Аркаши про мою наивность «не от мира сего». — Дурочкой в браке мне быть не хочется.

Кажется, Герман почувствовал, что задел меня за живое, потому что крепче меня обняв, он тут же мысленно мне передал, что не хотел сказать ничего обидного.

— И вообще, Наташ, — добавил он уже в слух. — Ты должна убедиться в этом сама.

— Убедиться?

— Ага, — кивнул Левицкий. — Придется тебе терпеть меня до конца жизни.

Обхватив свободной ладонью моё лицо, он наклонился, чтобы поцеловать меня... Какое-то время нам было не объяснений и не до выяснений.

Лишь когда у Германа второй раз ожил телефон — кто-то очень настойчиво пытался ему дозвониться, нам пришлось друг от друга оторваться.

Вытащив свой мобильный, Левицкий тут же ответил какому Максиму.

— Да, Макс, просьбу твою выполнили, врачей придержали... Ждем Димона на месте. Давай, отбой. Да. Занят.

Даже не попрощавшись со своим собеседником, Левицкий сбросил звонок и выразительно посмотрел на меня.

— Кто это был? — спросила я встревоженно. — Марианну всё-таки забирают?

— Это на усмотрение её мужа, — ответил Герман. — Не отвлекайся, Наташ. Показывай мне своего экзотического арабского собеседника.

Скорее всего, именно это сейчас делал Левицкий — отвлекал меня от мыслей о Марианне.

И всё же...

Мой собеседник был настолько странным...настолько непонятным, что я охотно подчинилась Герману, сама мечтая выяснить, кто же это на самом деле был.

Однако, даже после того, как Герман «просмотрел» все мои воспоминания о нашим разговоре с незнакомцем, он не спешил делиться со мной выводами.

— Герман? — напомнила я Левицкому, что я сижу рядом и жду от него каких-то теорий. — Ты его знаешь? Кто это был?

Герман неуверенно кивнул.

— Кажется, знаю...

Он поднял на меня удивленный взгляд

— Это был наш Отец, Наташ. К тебе приходил наш Отец...

— Отец? — удивилась я. — Какой отец?

Мужчина выглядел слишком молодо, чтобы быть отцом Германа... или Марианны. Хотя, судя по придыханию, с которым произнес слово «отец» Герман, там было явно какое-то другое значение.

— В наших легендах есть упоминание Праотца...

— Подожди-ка, — нахмурилась я. — У вас же все чтят Праматерь, Луну Оборотней.

— Да, это так, — кивнул Герман. — Мы чтим Луну Оборотней, которая заботится о своем народе.

— Тогда откуда взялся «Праотец»?

— Есть легенды... — Герман, нахмурившись, произнес. — … кроме нас, жителей крайнего Севера, их уже никто и не помнит, но у нас ещё сохранились древние тексты, где упоминается пара нашей Луны, её супруг...

Герман покосившись на меня, вдруг признался.

— Если честно, то упоминания о нем почти стерты отовсюду... и мне кажется, что это неспроста.

— Почему ты так считаешь?

— Хотя бы взять то, что я нашёл в книгах упоминания о нем только после возвращения из одичания... и почему-то мне кажется, что именно он приложил руку к моему возвращению.

— Тогда зачем сдалась я в том лесу? — обиженно протянула я.

— Нет, Наташка, ты тоже была частью плана... обычно одичалые не возвращаются к жизни, даже если их зовёт истинная пара.

Герман не удержался от того, чтобы меня не обнять.

— На тебе не было моей метки, на мне не было твоей... И я был даже не волком, потерявшим человеческую половину, я был искореженным, поломанным оборотнем, застрявшим в деформированном человеческом теле.

Пересадив меня к себе на колени, Герман тут же уткнулся носом в ворот моей куртки у шеи.

— Это настоящее чудо, что ты появилась в моей жизни... и что у меня есть ещё эта жизнь.

Я чувствовала его губы на своей шее, чувствовала его горячее дыхание …

А ещё я слышала его мысли.

Всё, что он говорил сейчас мне — всё было правдой... Я на самом деле была его жизнью — так он думал, так он считал ...и совершенно искренне боялся, что его зверь, который когда-то причинил мне боль, отвернёт меня от него.