Глава 9

Нике понадобилось пару дней, чтобы всё как следует продумать.

С того момента, как мы с Германом вернулись из его поместья в город, я вообще перестала оставаться где-либо одна. Мы вместе ездили на работу, вместе ездили с работы... а когда я не была с ним, меня обязательно сопровождал один из водителей... и все они, как один, выглядели настолько свирепо, что больше напоминали телохранителей. Герман называл их своими Тенями, но я пока не разобралась, кто они.

Ника же, естественно, была в курсе о том, что я никогда не остаюсь одна. Поэтому встречу с Надеждой Ивановной моя помощница-учительница устроила в офисе одного из дизайнеров — в комнате для примерки.

Я могу представить, как ей было сложно всё подготовить.

Но, если честно, то мне тоже пришлось нелегко. Целых два дня мне пришлось скрывать мысли о предстоящей встрече с мамой Марианны от Германа. Скрывать от него свои мысли, когда я ещё абсолютно не знала, как это делать.

Сначала мне даже показалось, что это просто невозможно — Герман ведь слышал, слышал меня!

Но мне помогла всё та же Ника, которая рассказала, что даже особо сильные истинные пары не могут слышать именно мысли, они слышат только образы: так как это умение оборотням досталось от волков, то вся информация передается образами, и весь вопрос в том, как интерпретировать получаемые образы.

У самой Ники не было опыта такой ментальной связи, но она слышала подобное от своей бабушки, а та от своей подруги... В общем, честно сказать, тогда я не очень-то ей поверила. Но выбора у меня особенно не было: либо попытаться попробовать немного изменить свои мыслеобразы, либо ничего не делать и дать Герману возможность легко прочитать то, о чем я думаю на самом деле.

И хотя всё это было очень, очень сомнительно, но... у меня получилось.

То есть, Герман наверняка «услышал» и про Марианну, и про её маму — но видимо, в тех образах, которые я транслировала: что Марианна мне приснилась, что раньше Надежда Ивановна работала на стаю, и что сейчас мне бы очень пригодилась её помощь, чтобы понять, как себя вести в стае.

Однако Левицкий никак не отреагировал на эти мысли, что давало мне кое-какую надежду, что всё идёт как надо.

Кроме того, в тот день, когда должна была состояться наша встреча с матерью Марианны, я вспомнила, что однажды Герман уже ошибся в чтении моих мыслей: очевидно же, что он далеко не сразу понял, почему меня так огорчила реакция его тела... в то время, как он прогуливался голышом со своими друзьями.

В общем, у меня теплилась надежда, что если в первый раз это произошло нечаянно,то сейчас, благодаря советам Ники, мне удалось обвести Левицкого вокруг пальца.

Утром, сразу после того, как мы за кофе разобрали с Никой моё расписание на будущую неделю, очередной хмурый водитель, которого нам выделил Герман, отвез Нику и меня в студию к портным.

Сам водитель остался внизу, в машине, а мы вошли внутрь... где нас уже ждала мама Марианны.

— Наташа, — произнесла отрывисто женщина и бросилась обнимать меня, как родную.

Я немного ошалела от её реакции, потому что ещё буквально неделю назад она хоть и держалась со мной также открыто, но называла исключительно Луной.

А то вдруг «Наташа». С чего бы такие изменения?

— Надежда Ивановна... — я обернулась и посмотрела назад, на Нику. Наверное, Нике, для её же собственного спокойствия, будет лучше не слышать нашего разговора с матерью Марианны.

Ника,кажется, поняла всё без слов... и кивнув, быстро вышла из комнаты.

Тем временем мама Марианны уже держала меня за руки.

— Мне очень жаль, что всё так произошло с вами, — тихо произнесла женщина. — Я слышала, что вы пытались сбежать, и вам это не удалось. Я сожалею, Наташа.

Я с интересом взглянула на Надежду Ивановну — помнится, ещё неделю назад она воспринимала всё, происходящее в стае как пусть и сложный,но единственно правильный путь.

И то, как её дочь отправила меня в лес.

И то, как Герман поступил уже с её дочерью... Она, хоть и была расстроена, но всё равно считала, что Герман всюду прав — он мудрый Альфа, без которого стая не выживет.

— Вы хотели бы, чтобы у меня получилось сбежать? — спросила я у женщины.

Так растерянно замерла.

— Я не знаю, Луна. — Моргнув, она ненадолго отвела взгляд в сторону. Затем снова посмотрела на меня и тяжело вздохнула. — Наташа. Я не знаю.

— Не знаете? — нахмурилась я. Кажется, я задала вполне простой вопрос.

Или это только для меня он был простым?

Надежда Ивановна тряхнула волосами.

— Ваш побег из стаи мог принести для оборотней много проблем. Без Альфы Германа, он означал бы медленную смерть для всех нас... до тех пор, пока питерская стая не взяла бы оставшихся оборотней к себе.

Надежда Ивановна поморщилась.

— Даже если бы с нашим вожаком ничего страшного после вашего побега и не случилось, то Альфа Герман всё равно бы поменялся. Вожаки, которых не сдерживают их пары...

Она прикусила губу.

— Это всё ужасно, на самом деле ужасно! Если стаю ведет слабый Альфа, стая разбредается, вызывая проблемы в округе, — вздохнула Надежда Ивановна. — Если стаю ведет бесчестный Альфа, то в стае начитается грызня... А если же стаю ведет равнодушный вожак, то стая рано или поздно вымирает. Нам очень повезло с Альфой Германом. Он хороший Альфа.

— Но? — спросила я, чувствуя, что где-то там, в словах Надежды Ивановны, находится это большое, непонятное «но».

— Но теперь я могу представить, что чувствует женщина, которую принуждают жить с нелюбимым, — очень тихо произнесла Марианнина мама. — Как я могу осуждать вас, когда моя дочь, которая родилась чистокровной оборотницей, которая выросла в стае оборотней — и впитала все наши законы с материнским молоком — когда моя дочь осмелилась на побег, не справившись со своими эмоциями.

— Марианна сбежала от своего мужа? — спросила я потрясенно. Всё это очень сильно напоминало мне мой сон. — Как она себя чувствует? Вы знаете, где она? Этот Рокотов её обижал?

Мама Марианны не сдержав слезы,закивала...

— Да, Луна. На все ваши вопросы — да. — Женщина, пребывая в состоянии явного стресса, терла ладони друг о друга. — Муж Марианны решил наказать мою дочь за её неповиновение... а она — гордая кровь вожаков — отказалась и дальше ему подчиняться.

— Что произошло?

— Она не говорит, — всхлипнула Надежда Ивановна. — Знаю только от знакомых, что во время полнолуния она даже не смогла обернуться — сил не хватило...

— Это серьезно? — спросила я, поскольку понятия не имела, насколько это страшно.

— О, да, Луна, — кивнула Надежда Ивановна. — Оборотни даже при смерти в состоянии позвать своего волка. Если оборотень — не полукровка, а полнокровный оборотень не может перекинуться, внутри него что-то сломалось. Такого почти не бывает.

Я кивнула.

— И что Марианна?

Надежда Ивановна пристально посмотрев на меня, снова порывисто меня обняла.

— Она сказала, что ей приснился сон... в котором вы участвовали. По словам Марианны, именно вы подсказали ей, как действовать.

— Этот сон был после полнолуния? — спросила я быстро. Мама Марианны вопросительно посмотрела на меня. — Сразу после того, как закончился ваш праздник?

— Да-да-да, — потрясенно произнесла женщина. — Значит, это не просто видения моей дочери. Вы на самом деле были в этом сне!

— Мне приснилась Марианна, которая очень плохо выглядела, — призналась я Надежде Ивановне. — Она казалась осунувшейся, бледной... очень худой.

— Она такая и есть! — закивала мама Марианны. — Она такая и есть, Наташа! Видели бы вы её, насколько она плохо выглядит.

Если честно, то в тот момент я вдруг поняла, что я, может быть, и не хочу этого видеть, но я должна.

Не потому, что я чем-то там обязана Марианне — как я уже поняла, её помощь мне была и не помощью вовсе а так, моей подготовкой для Германа. Но если сейчас она в беде...то какие между нами могут быть счеты?

— Можно с ней встретиться? — спросила я у Надежды Ивановны. — Вы ведь знаете, как с ней связаться?

—Да, Луна, — закивала мама Марианны. — Конечно. Она прячется на землях нашей стаи... там, где её невозможно отыскать.

— Разве такое возможно? — удивилась я.

А в ответ на это уже удивилась Надежда Ивановна.

— Луна, вы же сами подсказали ей...

— Подсказала ей? — не поняла я, пытаясь сообразить, что именно я ей подсказала.

— Да, — закивала Надежда Ивановна. — В вашем общем сне.

Женщина говорила так уверено, что я задумалась.

Несмотря на то, что сон я, в общем-то, помнила хорошо, ничего подобного в том сне, кажется, не было. По крайней мере, ничего такого, что про что говорила мама Марианны.

— Вы уверены? — спросила я у женщины. Та закивала.

— Да, Наташа, конечно! Это благодаря вам — благодаря вашему совету — Марианна сумела убежать из стаи своего мужа, добраться до наших мест — и спрятаться так, что её до сих никто не может обнаружить.

— Интересно, как ей это удалось? — спросила я... хотя вопрос был скорее риторическим. Нет, мне было очень интересно узнать ответ, но я понимала, что вряд ли мама Марианны сейчас начнёт мне это рассказывать. — Так вы знаете, где она?

Этот вопрос тоже был своего рода риторическим. Конечно, мама Марианны знала, где находится её дочь — иначе бы откуда она узнала всю эту историю про побег дочери из стаи мужа, и про то, что она удачно спряталась где-то на территории нашей стаи.

Я...наверное, я в тот момент сама не очень понимала, что я спрашиваю, но мне кажется...

… я хотела узнать не то, где сейчас находится Марианна, а можно ли с ней встретиться.

Честно так сказать, в этом не было никакого смысла.

Даже если мне приснился этот странный сон, который также приснился и Марианне.

«Ты правда считаешь, что нет никакого смысла?» — ехидно поинтересовался у меня мой же собственный внутренний голос. — «Ты понимаешь, что теперь у тебя в стае есть минимум два настоящих союзника: Марианна и её мама.

Марианна, которая знает, каково это — быть замужем за тем, за кем замужем быть не хочешь; Марианна, которая знает, какого это, когда мужчина берет твою свободу — и сминает её всё равно что тонкий лист бумаги.

И Марианна, которая теперь готова рискнуть благополучием остальной стаи ради того, чтобы не потерять себя.

А также её мама, которая всё это время дико переживала за свою дочь.

Надежда Ивановна даже, помнится, приходила к Герману чтобы просить за Марианну, но Альфа не услышал её. Альфа... её вожак и кровный родственник отдал родную дочь Надежды Ивановны в другую стаю.

И если раньше мама Марианны пыталась смериться с этой участью для Марианны, теперь же женщина полностью поддерживала свою сбежавшую дочь. Я плохо разбиралась в традициях оборотней, но мне почему-то показалось, что для оборотней, привыкших во всем подчиняться своему Альфе, это поступок.

«Не забывай о главном: Марианне удалось успешно убежать от одних оборотней и также успешно прятаться от других оборотней».

После того, как Герман снял меня с поезда...это казалось мне чем-то нереальным.

Если Марианна открыла какой-то способ, который позволяет это сделать... мне необходимо навестить её — и разговорить, чтобы она незамедлительно поделилась со мной тем, как у нее это вышло.

— Если Марианна будет не против, то я хотела бы с ней встретиться... как-то, — добавила я после небольшой паузы.

Честно говоря, я ждала, что Надежда Ивановна станет возражать.

Во-первых, мы с её дочерью расстались совсем не подругами. Да, она как-то странно приснилась мне, а я, в свою очередь, то же самое: как-то странно попала в её сон.

Где мы и поговорили.

Но это всё было во сне, в действительности же после того, как Марианна предала меня, мы перестали быть подругами.

Опять же, она сейчас пряталась ото всех, в том числе и от Германа... то есть, мой визит мог поставить её под удар. Нужно ли было Марианне так рисковать сейчас собой? И зачем? Ради того, чтобы со мной немного пообщаться?

В общем, я была почти уверена, что Надежда Ивановна мне откажет.

Придумает какой-нибудь вежливый вариант, почему нам пока лучше не встречаться: допустим, Марианна скрывается где-то далеко от Мурманска — так, что у меня просто не получится навестить её тайком от Германа. Или может быть Марианна сейчас так плохо сейчас чувствует, что просто не в состоянии ни с кем общаться.

Вариантов было сколько угодно... но Надежда Ивановна, услыхав мою просьбу, тут же кивнула.

— Да, — только и сказала она. — Это будет хорошо. Вам необходимо встретиться и поговорить.

Посмотрев на меня, мама Марианны тут же предложила.

— Думаю, это займет несколько дней: мы должны будем всё подговорить так, чтобы никто ничего не узнал.

«МЫ?»

— Ника тоже в курсе? — удивилась я, поскольку не верила, что моя помощница (хорошо, помощница Надежды Ивановны) посвящена в тайну Марианны.

Дело не в том, что Нике нельзя было довериться (откуда я знала, можно или нельзя?), а в том, что Ника сейчас была под пристальным вниманием Германа... Как ей удавалось хранить эту тайну, когда Герман так легко «читает» всё своё окружение?

— Нет, она не в курсе, — покачала головой мама Марианны. — И лучше будет для самой Ники, если она так и не узнает... про мою дочь.

Я понимающе кивнула.

— То есть, когда в следующий раз мы будем встречаться с вами снова...

— Да, — кивнула Надежда Ивановна. — Я всё подготовлю, в последний момент предупрежу Нику — и тогда следуйте её указанием.

— А какой будет повод для встречи?

Надежда Ивановна задумалась.

— Давайте так... сделаем вид, что вы меня сегодня спросили о чем-то важным, — Надежда Ивановна ударила себя пальцем по губам. — Какой-то сложный вопрос, на который у меня так просто ответа не нашлось...

Я кивнула.

— Звучит хорошо.

— Звучит просто отлично, — улыбнулась Надежда Ивановна. — Главное, не вдавайтесь в подробности.

— Даже если Ника будет спрашивать.

— Ника не осмелится спрашивать у Луны Стаи, — возразила мне мама Марианны. — Но будет лучше, если вы сами, сразу после нашей встречи скажите, что не всё выяснили... чтобы в тот момент, когда я объявлюсь, это не стало для неё слишком большим сюрпризом.

В общем, именно так мы и решили — и после чего, быстро со мной попрощавшись, мама Марианны вышла через служебную дверь, а я осталась в комнате... пытаясь прийти в себя после нашего странного разговора.

На самом деле странного...

Я так и не услышала ни одной детали касательно Марианны. Понятно, что её мама пыталась сохранить все детали в тайне, чтобы я не смогла выдать её дочь... но всё равно. Ни одной мало-мальски четкой детали. Я даже толком не поняла, что именно произошло с моей бывшей подругой в её новой стае.

«Однако если Марианна нашла какой-то способ, как сбежать от оборотней, то я должна выяснить, в чем он заключается».

Я ДОЛЖНА ЭТО СДЕЛАТЬ!

Я ДОЛЖНА ТОЖЕ НАЙТИ СПОСОБ, ЧТОБЫ СБЕЖАТЬ ОТ ГЕРМАНА.

НЕУЖЕЛИ ТАКОЕ ВООБЩЕ ВОЗМОЖНО?

Мне хотелось танцевать от радости не только за Марианну, но и за себя. Ведь если это получилось у неё, то может получиться и у меня.

У меня может получиться убежать от оборотней. Далеко-далеко. Так, что никто меня не найдет.

Самое сложное было заставить себя «погасить» эти мысли в своей голове. Заставить на время отложить ту надежду, которая забрезжила для меня, как свет в конце туннеля, и вернуться к своей уже привычной жизни.

Как только за Надеждой Ивановной закрылась дверь, я закрыла глаза и принялась глубоко дышать, настраиваясь на совсем другой лад. До того, как мама Марианны снова свяжется с Никой, мне было бы лучше вообще не думать ни о ней, ни о Марианне, чтобы не испортить всё дело.

Ведь пока мне удалось сделать так, что Герман «не услышал» про нашу встречу... а новая встреча с Надеждой Ивановной и Марианной обещала не просто избавиться от ненужного беспокойства за жизнь подруги, но ещё и круто изменить мою собственную жизнь.

И … «не думать» оказалось самым тяжелым.

Признаюсь, что я потратила весь остаток своего «рабочего» дня, чтобынастроиться на эту волну «ничего не видела, ничего не слышала, нигде ни с кем не говорила”.

Однако, как только мы с Германом оказались наедине в машине, мне сразу же стало страшно.

Левицкий, усадив меня в джип, совсем не спешил завести мотор и выехать с парковки. Вместо этого Герман, когда сел в машину на водительское место, повернулся ко мне и взял моё лицо в свои ладони.

— Наташа, как прошёл твой день? — мягко спросил он, осторожно лаская подушечками своих пальцев мою кожу.

— Хор...хорошо, — немного запнувшись ответила я. Моя кожа горела под его пальцами. Моё тело оживало, а память... память подсказывала то, что я пока не хотела слушать.

Не сейчас.

Сейчас я ещё не готова воспринимать Левицкого так близко, оставаясь при этом равнодушной.

— Кажется, вы с Никой поладили, — улыбаясь, протянул Герман.

— Поладили, — согласилась я, ненадолго запнувшись. — Она... она многому меня учит.

— Я рад, — улыбнулся Левицкий, в то время как его чуть заснеженные серые глаза продолжали меня буравить.

Я чувствовала, что Герман хочет от меня что-то услышать. Я боялась того, что он мог прочитать в моих мыслях. Я боялась, что моя маскировка не помогла.

— Наташа, — вздохнул Герман. — Тебе не кажется, что ты боишься напрасно?

Он провел большим пальцем по моей губе.

— Ты уже учишься быть Луной Стаи, и насколько я слышал, у тебя это прекрасно получается. Ты поладила с оборотницами, с оборотнями из охраны...

— Герман, ох...

— … со мной, — покачал головой мужчина, прося меня взглядом дать ему договорить. — Мы прекрасно ладим друг с другом, Наташ. И не только в постели, я имею в виду. Хотя я никогда прежде не чувствовал такого урагана чувств, только с тобой.

Герман улыбнулся и заправил выбившуюся прядь моих волос мне за ухо.

— Я никогда не был женат, но от друзей я слышал, — в этот Герман многозначительно усмехнулся, — Я слышал, что ни один брак не бывает без ссор. И говорят... говорят, что примирение между супругами только поддает перчинке в отношениях.

Герман говорил это с такой искусительной интонацией, что мне хотелось следовать его голосу, принять из его рук, всё, что он готов мне дать — и стать навсегда частью не только его мира, но и его самого.

— Наташа, — довольно улыбнулся Герман, явно понимая, какой эффект на меня оказывается его мягкость тона и нежные прикосновения.

— Герман...

Я почти растаяла.

Почти.

Если не мой первый брак с Аркашей, то я бы не выдержала: бросилась бы в эти отношения, которые мне предлагал Герман, как в омут с головой, не желая думать о последствиях... точнее, предполагая, что разбираться с последствиями мы будем вместе — по мере их возникновения.

Именно так я думала, когда согласилась выйти замуж за Аркадия.

Я тогда считала — наивно считала — что любые трудности преодолимы, если мы будем работать над ними вместе.

Вместе.

Только вместе иногда не случается.

Взять хотя бы Левицкого... Это сейчас Герман такой мягкий и понимающий, но каким он будет завтра? Ведь это он снес дверной проход вместе с дверью, чтобы только добраться до меня.

Это он снял меня с поезда, когда я хотела убежать — и устроил чуть не показательную «порку», застав меня почувствовать себя безвольной, никчемной куклой.

Это он воспользовался тем, как на меня повлияло полнолуние, чтобы уговорить меня поставить метку — а после гордо продемонстрировал мне мой новый паспорт с уже его фамилией на бланке.

Да... Герман, несмотря на то, что он привлекал меня как никто другой, в то же время он не мог не пугать меня. Меня пугала его власть, его возможности... его двуликость.

«А если у нас появятся дети?»

Если у нас появятся дети, то я никогда не смогу уйти от него... но даже это мне казалось сейчас не самым страшным.

Я боялась... я не была уверена, что мои дети (если они, конечно, когда-нибудь родятся) — что они будут рады своей участи. Быть оборотнями — это значит, жить по их законам, где всё единолично решает вожак. И мои дети будут вынуждены подчиняться своему вожаку, также, как Марианна подчинилась Герману.

— Наташка, — выдохнул мне прямо в губы Герман. Пока я углубилась в свои мысли, он наклонился ко мне ещё ближе — так, что наши лица теперь почти соприкасались носами. — Наши дети родятся наследниками Альфы. У них будет самое привилегированное положение в стае.

«Но они всё равно будут оборотнями», — подумала я, вслух же сказала совсем иное:

— Пожалуйста, Герман... ты обещал мне дать несколько дней на подумать.

— Несколько дней? — усмехнулся Левицкий. — Наташ, уже почти неделя прошла... Сколько тебе ещё надо времени?

— Я не знаю! — Нервно ответила я.

Герман усмехнулся.

— По-моему, ты просто боишься сделать последний шаг — и самой себе признаться, что теперь это твоя жизнь.

— Пожалуйста, — попросила я, покачав головой. — Ты обещал... несколько дней.

Во взгляде Германа промелькнуло какое-то выражение... как будто вьюга промчалась, а его глаза мгновенно стали... как будто более заснеженными.

Так я поняла, что он злится на меня сейчас — злится на то, что он услышал.

— Я дам тебе ещё две недели, — медленно произнес Герман. — Две недели, Наташа. После чего если ты не решишь всё сама, за тебя решу я.

Две недели.

Четырнадцать дней, а ещё не знаю, хватит ли мне этого. Что если я так и не встречусь...

...с тем, что меня пугает в оборотнях, и сделаю неправильный выбор?

Я посмотрела на Германа, который сейчас пристально смотрел на меня.

— Две недели, Наташа, — повторил Левицкий. — Следующее полнолуние мы будем встречать как положено.

Всего две недели.

Всего.

Окончательно.

И именно это повторяла я про себя всю нашу дорогу домой — делая всё возможное и невозможное, чтобы не думать при Германе о маме Марианны, и о нашей с ей новой встрече, которая могла стать для меня избавлением от оборотней. А также возможностью навсегда забыть про ультиматум Германа.

Как я и предполагала, «не думать» окажется самым сложным.

Проблема заключалась ещё в том, что не зная точной даты, я каждый день невольно ждала какого-то знака от Ники, прокручивала в голове наш разговор с Надеждой Ивановной и переживала, гадая захочет ли Марианна поделиться со мной своим способом побега из стаи.

Хотя... положа руку на сердце, чем дольше я ждала встречи с Марианной, тем меньше готовой я к ней была.

Порадовавшись тому, что от оборотней на самом деле можно сбежать, я уже не чувствовала уверенности в том, что хочу это сделать. С одной стороны, меня пугал зверь и звериный поступки Германа. С другой стороны, с Германом я чувствовала себя защищенной.

Это, наверное, могло было бы показаться оксюмороном, но всё было именно так: когда я не боялась самого Германа, я не боялась ничего на свете, потому что чувствовала, что он полностью ограждает меня от всех бед этого мира.

Я могла больше не бояться поправиться. Не только потому, что Герман, кажется, и тогда бы смотрел на меня точно также, как он смотрел на меня сейчас — с желанием во взгляде (в конце концов, он предпочёл той красивой брюнетке меня, а это что-нибудь да значило). Но кроме этого, Герман, он..

… он не бросал меня наедине с моим проблемами.

Он ведь не просто организовал для меня спортзал, он ещё и был отличным инструктором — требовательным, но знающим, и в то же время крайне внимательным...

То же самое насчет работы.

По факту, он не запрещал меня вернуться обратно на моё прежнее место работы. Нет. Но он честно обрисовал мне всю ситуацию и, можно сказать, сам дал возможность выбора: чего именно я хочу — остаться работать в полиграфической фирме под присмотром его охраны или начать учиться как быть Луной Стаи.

«Всё правильно, Наташка. Твой жоних дал тебе право выбрать цвет поводка: благородный красный или веселенький розовый. Тебя обманули, подловили — и официально привязали к себе. А ты радостно бегаешь по кругу, думая, что всё ещё свободна».

Нет! Не в этом дело...

«Ты просто снова хочешь плыть по течению, не пытаясь самостоятельно построить свою собственную жизнь».

А что это — моя собственная жизнь?

Разве когда я жила с Аркадием, у меня была своя собственная жизнь? Я всеми силами стремилась прорасти в него, жила его интересами... и надеялась, что это будет взаимно.

Ведь именно так поступают все семейные люди — когда двое людей создают что-то своё одно общее...

В любом случае, когда живешь с человеком, прилаживаться приходится...

Да что там с человеком, даже к домашнему животному надо привыкать — у каждой кошки или собаки свой уникальный характер: одни кошки любят ластиться, другие предпочитают игнорить хозяев, вспоминая о них только во время кормления...

А тут, не просто Бобик или Мурка. Тут целый человек.

«... И в нашем случае, ещё немножечко волк».

Я тяжело вздохнула.

Да уж.

Только в моем случае прилаживаться приходится только мне — свобода Германа ничем не ограничена, в то время как я не могу уехать из его города... не могу ни шагу ступить без его одобрения.

Разве это жизнь?

«Ты все ещё думаешь, что у тебя есть выбор? Глупая Наташка... Спроси его, что будет через две недели, если ты не согласишься остаться рядом с ним как жена — спроси, и убедишься, что выбора у тебя нет».

Именно эта мысль не давала мне покоя.

Чтобы сделать выбор — не подстроиться под чужую жизнь, не принять обстоятельства как что-то нежеланное, но неизбежное, я должна была иметь этот выбор.

Пусть мой брак с Аркадием не сложился, но по крайней мере, выйти за него замуж и переехать в его город было моим собственным выбором, а не чем-то, что мне навязали насильно.

Наверное, такие мысли могли показаться постороннем человеку чем-то глупым. Казалось бы, что ещё надо женщине: богатый, влиятельный мужчина заботится о ней, как о принцессе, можно и потерпеть всякие неудобства, только вот...

… помнится, когда Грейс Келли убежала от голливудской нестабильности в Монако, став женой и первой леди этого влиятельного княжества, счастья она так не получила.

Ни она, ни её дети.

Как-то вечером, когда мы уже легли в кровать, я всё никак не могла заснуть. Смотрела на потолок — наблюдала за отсветом фонаря, и думала...думала, думала...

Пока сильная мужская рука не сграбастала меня к себе.

— Ты так не отдохнешь, — вздохнул Герман мне на ухо. — Спи, Наташа.

Я сначала молча кивнула, решив просто подчиниться Левицкому... не потому, что он был сильнее, а потому что он был прав: я могу полночи накручивать себя, ничего не решив, зато завтра целый день точно буду ходить разбитая.

Но эта мысль (про то, что Герман даже не сильнее, а просто прав) заставила меня в итоге развернуться к Левицкому лицом.

— Наташ? — спросил Герман, когда я выжидающе посмотрела на него.

— Что со мной будет, если я откажусь... когда четырнадцать дней закончатся? — спросила я у Германа.

Левицкий вздохнул.

— Ты хочешь об этом поговорить прямо сейчас? — спросил он и посмотрел на часы. — Наташ, полвторого ночи. Не выспишься же!

— А так я вообще не усну, — честно ответила я. — Что меня ждёт?

Герман вздохнул.

— Наташ, у оборотней не бывает разводов, — произнёс он. — А мы официально женаты.

— Но я не выходила за тебя замуж! — возмутилась я. И даже села на кровати от возмущения. — Ты же сам оформил все бумаги. Сам! Один. Без моего ведома.

— Я говорю сейчас не про ваши человеческие бумажки, которые у нас ничего не значат, — усмехнулся Левицкий и протянул руку к моей шее. — У нас метки, Наташа.

— Но...

— Метки — вот что делает наш брак настоящим.

Он говорил это так спокойно... что меня начало потрясывать мелкой дрожью.

— Я не просила и не ждала твоей метки, — замотала я головой. — Ты... тот монстр укусил меня, не оставив мне выбора.

— И ты укусила меня в ответ, — спокойно протянул Герман.

— Потому что это ваше полнолуние свело меня с ума, — напомнила я, замотав головой. — Я ничего не решала сама! Ты знал, что я не отдаю себе отчета.

— Наташ, если бы ничего ко мне не испытывала, то никакая Луна не смогла бы свести тебя с ума, — покачал головой Левицкий. — Так что не обманывай себя.

— Это ты меня обманул! — эмоционально воскликнула я. — Ты удивляешься, почему я не хочу стать Луной вашей стаи? Да потому что мне надоело решать уравнения с неизвестным количеством неизвестных.

Левицкий иронично приподнял бровь, думая,что я шучу — на самом деле, я просто не смогла найти менее красочного описания того, что происходило в моей жизни.

— Сначала ты говоришь что тебе нужно время, чтобы приструнить своего зверя. Когда же я, практически выждав этот срок, о котором мы договаривались, решаю уехать из города, ты останавливаешь поезд и снимаешь меня с него.

— Но, Наташа...

— Только не говори, пожалуйста, что это всё недопонимание. Что ты сразу не собирался отпускать меня в столицу, и думал, что я это тоже понимаю. Я этого не понимала!!!

Я нервно вздохнула.

— Герман, ты легко читаешь мои мысли — и я не поверю, что ты ни разу за месяц не слышал, что я на самом деле себе думала... ты просто действовал согласно своему плану.

— А что, если я просто не хотел пугать тебя раньше времени? — спросил Герман.

— Тебе напомнить, как именно ты вытащил меня из поезда? — усмехнулась я в ответ. — Ты помнишь тот цирк, что ты устроил.. и тот ужас, который я ощутила, когда я поняла, что не могу управлять своим телом.

— Наташ...

Я замотала головой, не давая Герману возможности продолжить.

— А потом ещё это полнолуние, когда я вдруг начала вести себя почти как оборотница, хотя я стопроцентный человек.

Посмотрев на Германа, мне пришлось признаться (он бы всё равно услышал это сейчас в моих мыслях).

— Я не понимаю, каким образом, но в эти два дня во время полнолуния, мой мир сузился до ушка швейной иглы — и весь оказался заполнен тобой.

— Это же хорошо, Наташ, — покачал головой Герман. — Когда муж и жена любят друг друга...

— Это ненормально!

Левицкий приподнял бровь.

— Я имею в виду, не когда любят, а когда это происходит как это случилось у меня.

Я протерла лицо руками.

— Меня — как будто реальной меня — совсем не осталось.

— Наташа, ты слишком драматизируешь...

— Нет, — замотала я головой. — Но знаешь, что самое страшное?

Я вопросительно посмотрела на Германа, но так и не дождавшись от него реакции, сама ответила:

— Но самое страшное наступило потом, когда Полнолуние отступило, и ко мне начали возвращаться мои прежние мысли... когда стала возвращаться прежняя я.

— Может, дело вовсе не в Луне, Наташ? — спросил Герман, прищурившись. И прищур у него вышел... недобрый. — Знаешь, как говорят,что у трезвого на уме, то у пьяного на языке?

— Я не пила.

— Я и не утверждаю этого, — пожал плечами Левицкий. — Но, возможно, Луна повлияла на тебя гораздо меньше, чем ты сама хочешь этого признать, и дело вовсе не в Луне, а в тебе самой?

— Тогда почему после полнолуния я снова стала собой прежней? — спросила я у Германа.

А тот просто снова пожал плечами.

— Потому что ты испугалась будущего. Или вспомнила своё прошлое.

Герман выразительно посмотрел на меня.

— Но, Наташа, ты совершаешь ту же ошибку, которую совершает большинство людей. Ты то живешь в прошлом, то со страхом заглядываешь в своё будущее — и никогда не живёшь просто настоящим.

Он протянул ко мне руку, давая возможность рассмотреть в тусклом свете фонаря его широкую мужественную мозолистую ладонь с длинными пальцами.

— Если ты перестанешь бояться того, чего не знаешь и перестанешь озираться назад — у нас всё получится, — уверенно добавил Герман.

Мне хотелось в это верить.

Хотелось глубоко вздохнуть, на всякий случай зажмуриться... и вложить свою ладошку в его руку.

Но...

Герман был прав: прошлый брак, который закончился разводом, дался мне слишком тяжело, чтобы я снова бездумно бросилась в этот омут.

Обжегшийся на молоке, дует на воду... хотя, сказать так честно, жизнь с Германом не напоминала мне минералку из холодильника.

— Что со мной будет, если я всё-таки не соглашусь? — спросила я, оставаясь сидеть на коленях возле лежащего рядом Левицкого, который в ответ на мой вопрос коротко усмехнулся.

— Как ты понимаешь, отпустить тебя в столицу или куда-то ещё далеко я не смогу. — Герман посмотрел на меня, прищурившись. — Наташ, даже если бы я хотел... мой волк не позволит расстаться со своей истинной парой. Особенно сейчас, когда мы уже полностью связаны.

— Тогда... какой же у меня остается выбор?

— Если ты не пожелаешь сохранить наш союз, то технически мы всё равно останемся супругами. Тебе будет позволено жить отдельно — здесь или в любом другом месте на территории моей стае.

Герман усмехнулся.

— Естественно, одной. Никаких мужчин рядом с тобой я не потерплю.

— И как долго? — спросила я... скорее для проформы, чем для того, чтобы узнать ответ. Потому что ответ я и так уже знала.

— До конца жизни, — ответил Герман, неприятно улыбнувшись. — Поэтому, если ты хочешь детей, я — твой единственный вариант.

Я взглянула на Левицкого, который сейчас словно расслабленный хищник, раскинулся на белоснежных простынях. О да, он нисколько не сомневался, что так или иначе, но я соглашусь на его предложение. Ведь уже прекрасно знал, чего я больше всего хочу от этой жизни: семью и детей.

— … а твоя стая? — спросила я вкрадчиво. — Если я выберу жизнь без оборотней, мне ведь не придется больше проводить время среди них?

Я могла и не задавать этот вопрос, так как уже догадывалась, что может ответить Герман.

Точнее, что он должен ответить.

Но я не могла отказать себе в удовольствии стереть эту расслабленную усмешку победителя с его лица.

Пусть Герман не думает, что загнал меня в угол. В конце концов, если я не соглашусь на его условия, то я не только, он тоже многое потеряет... куда больше моего.

— Нет, — не отрывая от меня внимательного взгляда, произнес Герман. Я видела, что ему не очень не понравился мой вопрос, потому что нахмурившись, он недовольно повторил. — Нет, тебе не придется встречаться ни с кем, кроме меня … и твоей охраны.

«И твоей охраны».

Значит, охрана, тоже будет — и я так и останусь навсегда на привязи у Германа.

«Прекрасная перспектива, Наташ!» — усмехнулся мой внутренний голос. — «Так какой цвет для поводка ты выбираешь: красный или розовый?»

Я мысленно содрогнулась: какой у меня, надо признать, прекрасный, богатый выбор!

Опустив взгляд на раскинувшегося на постели Германа, я заметила, что Левицкий сейчас абсолютно спокоен — он, как мне тогда показалось, даже не сомневается в том, что я выберу...

И, если уж быть честной с самой собой, то как бы я не старалась, как бы я не боролась за свою независимость, я осознавала, что он полностью меня переиграл. Дело было совсем не в поезде — не в той моей неудачной попытке сбежать.

И даже не в моем новом паспорте — хотя мне было неприятно думать, какую именно дату выбрал Герман для нашей «фэйковой» регистрации...

А вот брачная метка, которую я, зная, чем мне это грозит, радостно поставила Левицкому — она всё меняла.

— Наташ, давай спать, — зевнул Герман и протянул руку, предлагая мне лечь рядом с ним. — И не злись насчет даты на штампе. Я понимаю, что тебе неприятно вспоминать этот день.

Он подождал, пока я улягусь рядом, затем продолжил.

— У нас так принято — с точки зрения оборотней, пара вступает в законный союз, когда мужчина ставит свою метку на выбранную им самку.

— Самку? — поморщилась я.

Герман пожал плечами.

— Девушку, женщину... в самке тоже нет ничего обидного — по крайней мере, для оборотней.

Накрыв меня одеялом, Герман не удержался,чтобы ещё не забросить на мои бедра свою ногу.

— Если бы я выбрал другую дату, то это породило бы слухи, вопросы.. мне плевать, какие слухи ходят про меня самого, но я не желаю, чтобы всё это тащилось дальше, в нашу семейную жизнь.

Герман, приподняв голову, выразительно посмотрел на меня.

— Но если тебя это так задевает, то мы можем переделать документы на любой другой день.

Герман, лежа совсем рядом, молча смотрел мне в глаза — в комнате было темно, плюс мы были почти с головой накрыты одеялом, однако я всё-таки видела его темные сейчас глаза...

— Ты мог сразу всё объяснить, — произнесла я тихо.

Герман, проведя кончиками пальцев по моим губам, едва заметно кивнул.

— Наташ, я не всегда могу тебя просчитать... твои мысли часто хаотичны, а сама ты как китайская коробочка головоломок — никогда не знаешь, что для тебя самое важное, что — пустяк.

— А спросить? — выдохнула я.

— А сказать? — улыбнулся Герман. — Видишь, мы с тобой в одинаковой ситуации.

Я кивнула.

Это сейчас, в темной ночной комнате казалось, что мы находимся в одинаковой ситуации. На самом деле всё было, конечно, иначе: Герман владел положением, контролируя каждое мое движение и более того — внимательно слушая каждую мою мысль.

Что я могла ему противопоставить — если бы у меня возникло такое желание? Да ничего! Ноль без палочки... но самое что ужасное, что рядом с Германом я так себя не ощущала. Напротив, я ощущала себя... чуть ли не королевой.

Большинство времени — не считая тех неприятных минут, когда мне приходилось иметь дело с его рассерженным зверем.

Но эти минуты как раз всё и меняли.

Я вздохнула, накрыла голову подушкой — и именно с этими мыслями я и провалилась в неспокойный, неприятный сон.