Глава 8

Пока я мучительно раздумывала о своей судьбе в ванной, Герман тоже не сидел сложа руки. Он вовсю хлопотал на кухне, готовя для нас двоих завтрак: сам он как обычно начинал свой день со стейков, для меня же он сделал, то, что чаще всего я предпочитала по утрам — хорошо прожаренные тосты с сыром и большую чашку крепкого кофе.

Когда я появилась на кухне, тостер как раз «выплюнул» из себя два поджаренных хлебца — и Герман, переложив их на тарелку, тут же развернулся ко мне, попутно демонстрируя мне в выгодном свете свой мускулистый торс... ничем сейчас не прикрытый.

Только спортивные низко сидящие штаны — и больше ничего. Ни футболки, ни обуви... скорее всего, даже нижним бельем не озаботился.

— Не озаботился, — подмигнул мне Герман, поставив тарелку с тостами на обеденный стол. — Садись, Наташ. Поешь, пока всёгорячее.

И подмигнул... явно намекая на двусмысленность произнесённой фразы.

— Всё так, сердце мое, — хмыкнул Левицкий, подтянув меня к себе и поцеловав меня в макушку. — Я горячий и твердый двадцать четыре часа в сутки — и всё только к твоим услугам.

— Герман... — я попыталась высвободиться из его объятий. — Пожалуйста... ты сам говорил, что дашь мне несколько дней на «подумать».

Ещё в ванной я мучилась, гадая, как будет лучше всего ввернуть эту фразу в разговор. Ну вот, повезло — благодаря загребущим рукам Германа моя попытка получалась вполне естественной.

— Наташка, да я же без заднего смысла, — как ни в чем не бывало ответил Герман. Даже глазом не моргнул. — Просто хочу, чтобы ты была в курсе... а то вдруг забыла, запамятовала...

Он снова мне подмигнул, как бы приглашая улыбнуться вместе с ним.

Что я, признаюсь, и сделала — рассмеялась не только из-за шутки Германа, но ещё от облегчения, что он спокойно воспринял мои слова — и не стал выставлять для меня никаких новых условий.

Правда, это наше удивительное «перемирие» длилось только до конца завтрака. Как только бутерброды были доедены, а кофе был допит, Герман, занявшись посудой как бы между делом заметил, что мне пора входить в курс дел Луны Стаи.

— Но я же ещё ничего не решила, — испугалась я, сжимая пустую чашку в руках.

Герман спокойно кивнул.

— Наташ, именно поэтому. Ты сможешь сделать более осмысленный выбор, если погрузишься в дела стаи. По крайней мере, перестанешь бояться неизвестного, — добавил он через мгновение.

— Но... а как же моя работа? — уточнила я. — Как же полиграфия?

— Ну какая работа, Наташ, — приподнял бровь Герман. — Какая полиграфия, если твоей помощи ждет целая стая.

«Целая стая», мысленно повторила я за Германом и вздрогнула, испугавшись этого.

— Наташ, — вздохнул Герман. — Тебе нечего бояться. Именно ты будешь во всем главной.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Тебя могут обучать. Тебе могут рекомендовать. Но ни указывать, ни заставлять не имеет права ни один оборотень.

Это конечно всё так... только не совсем так.

— За исключением Альфы, — уточнила я, невольно опустив голову.

Герман спокойно пожал плечами.

— За исключением Альфы, — повторил он как ни в чем не бывало. — Но именно Альфа сейчас дает тебе такую возможность, так что он явно не будет против того, что ты делаешь.

— Однако... я правильно ли я понимаю, что Альфа не даёт мне свободу заниматься тем, чем я хочу заниматься? — спросила я, не удержавшись от этого вопроса.

Герман тяжело вздохнул.

— Наташа...

Я пожала плечами, не ожидая от него никакого больше ответа, кроме этого эмоционального восклицания. Мне уже было понятно, что это вежливое и мягкое предложение на самом деле одно из тех решений Германа, которое не обсуждается...

Впрочем, где-то очень глубоко внутри себя я понимала, что это давно назревало: целый месяц меня осторожно готовили к роли жены Альфы, к тому, что я должна занять важное место в стае оборотней... и пусть в тот момент я этого ещё не особенно понимала, но да — меня к этому аккуратно подводили.

Однако я сильно ошиблась в реакции Германа на мой довольно невинный вопрос.

Запустив посудомоечную машину, он подошёл ко мне — и нависнув надо моим стулом, осторожно провёл своей жесткой ладонью по моей шее сзади.

— Наташ, тебе правда так хочется продолжить свою работу? — спросил Герман спокойным тоном. В его голосе я услышала настолько искреннее удивление, что взяла да и ответила тоже искренне.

— Почему тебя это удивляет? — спросила я, повернувшись к Герману. — Работа — часть моей жизни.

— Часть твоей прошлой жизни, — сделал ударение на слове «прошлый» Герман.

Я кивнула, стиснув зубы. Моей вины в том, что меня выдернули из моей привычной жизни нет!

— Именно поэтому мне так важна эта работа, — пояснила я. — Я сама её нашла. Давно.

В этот момент мы встретились с Германом взглядом — и я увидела, как желтеют его зрачки.

— Герман, без обид, но я уже один раз бросила всё ради мужчины... а когда этот мужчина бросил меня, у меня ничего не осталось: ни семьи, ни работы, ни друзей.

— Ты же не собираешься сравнивать меня со своим бывшим мужем? — сощурился Левицкий.

А я снова зачем-то решила проявить искренность.

— Мне кажется, именно так обычно работает человеческий мозг. Мы постоянно всё сравниваем: сегодня день не такой солнечный, как был вчера; зато завтрак вышел куда вкуснее — наверное, потому что мы завтракали дома... Мои волосы кажутся мне блестящими, как никогда, а твоя грудь без футболки отвлекает меня от мыслей так, как не отвлекала ни одна мужская грудь до этого.

Я посмотрела в ставшие опять серыми зрачки.

— Да, я сравниваю, но не думаю,что это плохо... это просто часть меня.

Усмехнувшись, Герман покачал головой.

— И самое, что сладкое — я чувствую, что твои слова идут от души... хотя в то же время это прекрасный манёвр.

Он не удержался от того, чтобы не поцеловать меня.

— Это прекрасный отвлекающий манёвр, достойный Луны Стаи, — добавил, улыбаясь, Герман. — Наташа, ты станешь прекрасной первой леди.

— Подожди, но... я ведь ещё ничего не решила, — быстро произнесла я. — Ты обещал мне эти несколько дней!

— И они у тебя будут, — кивнул Герман. — Вместе с возможностью лучше узнать то, чем я живу.

На этом наш разговор и закончился.

В тот же день Герман отвез меня в свой офис, где познакомил с Никой, которая должна была начать вводить меня в курс дела.

То есть, Герман сначала просто взял меня с собой, не особенно даже объяснив, зачем мне сегодня было ехать вместе с ним.

Я в какой-то момент подумала, что он просто не хочет оставлять меня дома одну побоявшись, что я снова попытаюсь сбежать.

Смешно, конечно, со всеми его возможностями переживать из-за этого, но я тогда на самом деле так решила... однако, как только мы приехали к нему на работу ( то есть в то офисное здание, где он чаще всего работал), оказалось, что второй кабинет, который имелся в его приемной, освободили для меня.

Чтобы лучше объяснить как это всё располагалось, представьте себе четырехэтажное современное здание, которое выглядывает на улицу одними зеркалами, отражая каждый лучик скупого зимнего солнца или сверкая на незаходящем летнем солнце словно увеличенный одаренным волшебником огромный философский камень.

Ещё до моего «знакомства» с Германом, я много раз проходила мимо этого здания, любуясь им... сейчас же я вместе с Левицким привычно прошла внутрь, практически минуя охрану.

Охранники (скорее всего оборотни) привычно вытянулись перед Германом по стойке смирно и отчитались, что в его отсутствие всё в здании было тихо.

Герман кивнул — и мы пошли дальше, в сторону лифта.

Обычно, когда я приезжала с Германом в его офис, мы ехали вниз — на цокольный этаж, где располагался спортзал, но сегодня лифт отвёз нас наверх — на этаж, где располагался его кабинет.

Расположение внутри было так спроектировано, что лифт привозил нас практически к дверям приемной, за которой наш ожидала секретарь Германа, Алёна.

Девушка, заметив своего начальника, появлявшегося в дверях, тут же вскочила со своего места и принялась отчитываться о том, что здесь происходило в его отсутствие.

Герман, кивнув пару раз, затем поднял руку, призывая Алёну к молчанию.

— Кабинет для Луны Стаи готов? — спросил он, указав в сторону второй двери. Дверь с левой стороны от нас вела в его кабинет. Герман же указывал на дверь с правой стороны... я уже бывала до этого в его приемной и даже видела эту дверь, но почему-то всегда считала, что эта дверь ведет в туалетную комнату — не то, чтобы я была во многих приемных за свою жизнь, но в сериалах обычно так и показывают...

Алёна тем временем объявила, что кабинет готов — и проводила нас внутрь этой комнаты, которая оказалась... вполне милой.

Было заметно, что здесь только что сделали ремонт, и что мебель новая... и несмотря на некоторую пустоту вокруг, мне всё понравилось.

Когда секретарша Германа вышла, оставив нас наедине, Левицкий тут же заключил меня в свои объятия.

— Как тебе? — спросил Герман, опустив голову таким образом, что его губы сейчас касались моей щеки. — Нравится?

Несмотря на то, что всё это было неожиданно, несвоевременно... и слишком рано, я не могла не признать, что кабинет отличный.

— Нравится, — ответила я, пытаясь вывернуться в его руках — так, чтобы повернуться к нему лицом.

Когда мне это всё таки удалось, я посмотрела Герману в глаза.

— Но это слишком рано...

— Это слишком поздно, — покачал тот головой. А поскольку я продолжала молча смотреть на него, Герман передернул плечами. — Наташ, ну тебе всё равно надо чем-то заниматься те несколько дней, пока ты решаешь, каким будет наше будущее...

— Я могла бы просто вернуться на свою прошлую работу.

— И вынудить меня приставить к тебе охрану? — приподнял бровь Герман. — Объявить всей стае, что я не доверяю своей жене?

Я промолчала и отошла к окну.

— Да, Наташ, ты сама всё усложнила, — хмыкнул тем временем Левицкий. — До этого у тебя была полная свобода передвижений внутри города.

Он посмотрел на меня, покачав головой.

— Раньше тебя не вели, потому что не было такой необходимости. У нас здесь не Питер, который, как проходной двор, наводнен чужаками... чужаки в моих землях все на карандаше, а свои, даже те, которые готовы рискнуть многим, не рискнули бы подойти к тебе.

Герман резко замолчал, давая мне прочувствовать свою вину.

— Если бы ты не обманывал меня изначально, — протянула я бесстрашно.

Левицкий, сделав резкое движение, оказался рядом со мной.

— Маленькая, а кто тебе сказал, что тебя обманывали? — вкрадчивым тоном спросил он. — Я всегда был честен с тобой.

— Ты говорил, что тебе нужен месяц, — возразила я, вспоминая нашу сделку. — Что за этот месяц ты возьмёшь под контроль своего зверя, а дальше отпустишь меня в Москву. Признайся, что ничего этого ты не планировал!

— Нет, Наташа, — покачал головой Герман. — Я обещал, что уйду из твоего дома, если ты посчитаешь, что не хочешь жить вместе со мной.

Левицкий, склонившись ко мне, в то же время самое время протянул ко мне ладонь, и взяв меня за подбородок, вынудил встретиться с ним лицом к лицу.

За этим, естественно, последовал поцелуй.

Не назидательный — как я предложила в начале. И не страстный, как могло почудиться...

В этом коротком, неуместном сейчас поцелуе, как ни странно, чувствовалась нежность.

— Но это же твой дом, — возразила я, нахмурившись. — Я всё это время жила в твоей квартире. Значит, уйти должна была бы я.

— Ты опять всё путаешь, маленькая, — улыбнулся в мои полураскрытые губы Герман. — Даже если бы ты вздумала не признавать наш союз, он уже есть — как и связь, которая образовалась между нами. Поэтому и квартира, в которой мы живём сейчас вдвоем, такая же твоя, как и моя... если бы ты не захотела меня рядом — я бы просто ушел, но ты бы осталась там, в нашем доме.

Сознаюсь: мне было приятно услышать такие речи. Да что там приятно — лестно даже... но тем не менее, это никак не решало главной проблемы. Я немного помедлила, прежде чем произнести свои мысли вслух, опасаясь... опасаясь, что не услышу для себя ничего приятного в ответ.

— Но ты сам сказал, что разрешишь мне уехать в Москву, — протянула я, вспоминая тот наш нелегкий разговор. Я в тот момент пребывала в настоящем ужасе.

— На самом деле, мы никогда никогда не обсуждали твой переезд в столицу, — тем временем, спокойно пожал плечами Левицкий. — Ты спросила, что будет, если ты захочешь уехать из Мурманска... и я сказал, что сделаю твоё путешествие из города как можно менее неудобным. Конечно, я был уверен, чтобы ты бы и сама, без моей помощи, добралась до нашего поместья... но я бы волновался.

— До поместья? — переспросила я, подумав, что ослышалась. — Почему до поместья?

— Если бы ты не захотела жить в городе, — ответил Герман, никак этим не прояснив свой изначальный ответ.

Это показалось мне какой-то ерундой. Причем здесь поместье, когда я говорила... имела в виду вообще весь остальной мир.

— Эм... под «поместьем» ты ведь имеешь в виду тот дом, откуда мы вчера приехали? — на всякий случай уточнила я.

Герман кивнул.

— Именно так.

— Зачем бы я захотела там жить? — удивилась я.

На что Герман тут же ответил:

— Я тоже не понял, зачем тебе уезжать из Мурманска, когда здесь твоя жизнь уже была относительно налажена... но ты спросила меня именно об этом.

— Нет! — воскликнула я, энергично замотав головой. — Я вовсе не это имела в виду!

Герман выразительно посмотрел на меня.

И только тогда до меня дошло.

ДОШЛО, БЛИН!!!

Что Герман с самого начала не собирался никуда меня отпускать.

Что тот месяц, который я прожила с ним в этой квартире в надежде уехать обратно в столицу или куда-нибудь ещё, сам Герман даже не рассматривал для меня такой вероятности.

Ещё бы!!!

После всего, чему я стала свидетелем. После того, как я оказалась его истинной парой...

«Он бы в любом случае не отпустил меня», — повторила я мысленно про себя. — «Не отпустил бы».

— Нет, Наташ, конечно, нет, — кивнул Герман, лаская пальцами моё лицо. — Я говорил тебе, что твоя метка хоть и желательна, но совсем не обязательна... мы — истинная пара, ты вернула меня обратно из одичания ещё даже не имея на себе метки.

Ухитрившись освободиться из его рук, я пораженно замерла.

«Вернула. На своё беду», — подумала я, испытывая ужасное чувство разочарования от того, что я только что услышала.

На самом деле я не пожелала бы ни одному живому существу превратиться в одичалого... или существовать в образе одичалого монстра — и поэтому, даже несмотря на то, что Герман не давал мне сейчас свободы, я на самом не жалела о том, что он вновь стал человеком.

Но мне было дико горько и даже обидно от того, что именно я стала таблеткой, которая вытащила его из одичания.

«В любом случае, выбора у меня, похоже, просто нет», — пессимистично подумала я. — Если Герман ещё тогда для себя решил, что не отпустит меня... то теперь, после всего, что было между нами во время полнолуния...

…я сама дала ему эти права.

Не то, чтобы мне было приятно это осознавать. Особенно, с учетом, что на полнолуние, по ходу, реагировали не только оборотни, но и я сама.

Луна на меня влияла, Луна! Именно поэтому я укусила Германа, вместо того, чтобы бежать от него по шпалам до столицы.

Я вздохнула, понимая, что это только часть правды.

Пусть даже Луна во время Полнолуния и повлияла на мои решения, я бы никогда на них не осмелилась, если бы Герман мне не нравился.

То есть, можно конечно свалить всё на это лунное сумасшествие, но в глубине души я знала правду. Мне нравился этот мужчина.

«Ещё бы... не нравился бы — не спала бы с ним».

Я услышала сдавленный смешок от стороны Германа. Наверное, мне надо было смутиться, что Левицкий в очередной раз легко услышал мои мысли, но вместо этого я с осуждением посмотрела на своего мужчину.

— Можно не подслушивать? — спросила я воинственно.

— Так это же приятные мысли, — удивился Левицкий.

— Для кого — как, — отрезала я.

Герман улыбнулся, кивнул и пообещал мне, что всё обязательно будет хорошо.

— Минут через десять к тебе должна подойти Ника, — посмотрев на часы, сообщил мне Герман. — Она одна из самок, которая в данный момент выполняет часть обязанностей Луны Стаи. Она начнёт вводить тебя в курс дел, поможет выбрать помощницу... может доверять ей на все сто процентов. Она племянница беты отца, какое-то время она помогала моей матери со стаей. А Алёна подскажет тебе любые мелочи касательно офиса... если что — я в кабинете напротив или на расстоянии телефонного звонка.

Произнеся это, Герман на секунду прикрыл глаза, покачав при этом головой.

— Я всегда рядом, Наташ... просто позови меня, если тебе понадобиться помощь. Обживайся.

Он вышел, оставив меня в кабинете одну. И я долго смотрела его вслед — прежде чем собраться с мыслями.

Мне почему-то показалось, что Герман оставил меня в одиночестве не для того, чтобы я могла «обжиться» в новом для себя кабинете.

Думаю, он прекрасно понимал, что я не могу думать о наших отношениях свободно при нем — зная, что он в состоянии услышать все, о чем я думаю.

«И поэтому Герман решил удалиться? Хм... не похоже на него. Несмотря на всю показушную мягкость, этот парень стелет достаточно жёстко».

Только если он не уверен в своей полной победе...

Я прикусила губу.

Ну да, он уверен в себе. Уверен, что я никуда от него не денусь. Уверен и в том числе потому, что я теперь не просто заложница, которую захватили и не отпускают.

Таковой я была в лесу, когда на меня напало чудовище.

Таковой оставалась в поезде, когда хотела сбежать в Москву.

А вот всё, что случилось позже...

Теперь мне надо было либо принять своё поведение во время полнолуния как часть своих желаний, которые я удачно осуществила (да, да, я про постель); либо опять же, принять то обстоятельство, что даже люди во время полнолуний не всегда себя не контролируют — но тогда, если я расписываюсь в собственной несостоятельности, то как я после этого могу продолжать винить утратившего контроль Германа?

ДИЛЕММА.

Я снова подошла к окну и посмотрела на весенний Мурманск.

Это была моя первая весна в северном городе, но, кажется, что я жила здесь уже очень долго...и всё мне казалось настолько привычным и родным, что, сделав несколько глубоких вздохов, я успокоилась.

Перевела дыхание.

И решила, не забивать пока голову всеми этими мыслями.

«То есть, никакой истерики из-за того, что Герман с самого начала не собирался отпускать тебя в Москву?»

Истерика делу не поможет.

Нет, я понимала, что все это, что меня сейчас окружало — было такой хитроумной ловушкой, которую для меня расставил Герман.

Это ведь надо очень постараться, чтобы всего за один месяц насколько изменить отношение к себе: ещё месяц назад я так сильно боялась Германа, что могла запросто описаться, если только он приближался ко мне... и вот, спустя короткий промежуток времени, я уже стою в его офисе (в моем офисе, который, по факту, часть рабочего офиса Германа) и вспоминаю прошедшие пару дней, когда мы с Левицким практически не вылезали из кровати.

И даже на полном серьезе размышляю, а что будет, если я соглашусь остаться...

«Наташ, как будто у тебя есть выбор?» — усмехнулся мой внутренний голос. — «Ты что, не слышала, что Левицкий не собирался отпускать тебя даже месяц назад».

Но он дал мне несколько дней...

Внутренний голос внутри меня рассмеялся, поражаясь моей наивности. Да я даже не удержалась, хмыкнула вслух, прекрасно понимая, как глупо звучит мой внутренний диалог.

И тем не менее. Пусть Герман и не собирался отпускать меня насовсем... но, возможно, его удастся уговорить на какую-то другую форму своей независимости.

Допустим, я останусь в Мурманске и даже останусь технически Луной Стаи — но при этом мы можем жить отдельно и почти не интересоваться жизнью друг друга.

Говорят, такое часто практикуют в Индии, где разводы очень затруднены, и люди, которые решают расстаться, просто разъезжаются.

«То есть ты думаешь, что Герман разрешит тебе жить отдельно — и при этом ты до сих пор не выдвинула ему этих требований?» — продолжала издеваться надо мной прагматичная часть меня. Я слышала сейчас свой внутренний голос как голос разведенной, обиженной на весь мир женщины, которая уже не верит в брак, не верит в семью — и, что самое главное, не готова к компромиссам для всего этого.

«К новым компромиссам... сколько их уже было!»

Однако... то ли Луна до сих пор на меня действовала, то ли я, к счастью, состояла не только из этой грустной, разочарованной женщины... я — та самая я, которая целый год проживала в Заполярье, не могла так просто отмахнуться от всего, что предлагал мне Герман.

Потому что он предлагал мне выполнить мою мечту. Мою главную мечту.

Я хотела семью, хотела детей... и мне было хорошо с Германом.

«За исключением того времени, когда он не напоминает тебе героя фильмов ужасов».

За исключением этого.

Я хотела ещё что-то сказать самой себе, настроить себя на то, что нельзя рубить сук, который иногда кажется страшным и даже опасным... но в этот момент в дверь кабинета тихонько постучались.

— Да? — немного смущенно произнесла я.

В дверь также смущенно заглянула Алёна.

— Простите, Наталья Сергеевна, я вам звонила по селектору... — Алёна кивнула в сторону стола. — К вам Ника Константиновна. Разрешите пригласить?

— Да, конечно, — кивнула я. — Спасибо, Алёна.

Девушка кивнула, прикрыв за собой дверь, куда уже через пару мгновений вошла необыкновенная красивая блондинка.

«У них не стая, а какой то отбор красоток для мисс мира», — подумала я чуть раздраженно, пока моя посетительница, закрыв за собой дверь, подходила ко мне.

— Здравствуйте, Луна, — поприветствовала меня девушка, склонив голову. — Мои искренние поздравления вам и Альфе.

— Меня зовут Наташа,-- представилась я и вспомнив про хорошие манеры, предложила посетительнице присесть.

— Только после вас, — снова почтительно склонилась девушка.

Хотя... вблизи она оказалась значительно старше, чем это показалась мне вначале. Легкомысленные светлые локоны на самом деле были прекрасно выполненной укладкой, сверкающее свежее лицо — умело наложенным макияжем. Безупречную фигуру подчеркивало дорогое леопардовое платье и длинные сапоги на высоком каблуке. Всё это служило прекрасным фоном для золотых украшений с бриллиантами — небольшие серёжки в ушах, несколько колец, очень редкие часы...

Да, с первого взгляда, мою посетительницу можно было принять за молодую обеспеченную прожигательницу жизни, но это впечатление портили её глаза, точнее взгляд — взгляд умной, внимательной и цепкой женщины.

Девушки в двадцать лет так не смотрят... скорее всего, мой новой знакомой было около сорока — не меньше.

Ника тем временем, склонив голову на бок, также внимательно рассматривала меня.

К этому времени мы уже расположились на креслах для гостей, которые стояли напротив «моего» рабочего стола.

Это было очень странно — встречаться с женщиной, которая по идее уже была доверенным лицом Германа и должна была стать такой же для меня... но для меня как для Луны Стаи.

А была ли я ей?

«Очередная хитроумная ловушка Левицкого», — мысленно усмехнулась я, понимая, что вот сейчас мне никак нельзя выглядеть забитой, смущенной или испуганной. Я вспомнила переговоры Маргариты и Светы — тех двух женщин, которые работали в загородном доме Германа, и которые обсуждали моё появление вместе с Германом.

Поэтому в этот раз я решила поменять тактику. Не стоять, спрятавшись за Германа (хотя его здесь и не было, поэтому я при всем желании не смогла бы за него спрятаться), а попытаться сразу расставить все точки над и.

— Я до вас явно не дотягиваю, — произнесла я, решив начать с больших фигур.

— Интересное начало разговора, — улыбнулась Ника.

Мне пришлось демонстративно пожать плечами.

— Герман хочет, что мы работали вместе... чтобы вы помогали мне, вводили меня в курс дела. Но у меня есть два больших но.

— Разрешите узнать, какие именно? — вежливо улыбнулась Ника.

— Во первых, я ещё не решила, нужно ли мне это, — честно сообщила я о своих планах, точнее, об их отсутствии Нике. — Во-вторых, я не люблю, когда на меня давят.

— А вы считаете, что я буду давать на вас?

— Либо давить, либо хитроумно подводить к выводу, который нужен вам, — кивнула я.

Ника склонила голову в знак согласия.

— Нашей стае повезло — нам досталась наблюдательная Луна.

Затем моя посетительница подняла на меня взгляд.

— На вас все будут давить, до тех пор, пока вы не научитесь давать отпора. У вас нет волчицы, которую мы бы услышали, поэтому оборотни будут испытывать вас... пока не поймут, что вы им не по зубам.

Кажется, эта была нотка искренности.

— Не очень приятная перспектива, должна признаться, — вздохнула я. Ника вздохнула за мной следом.

— Как мне кажется, дело тут не в оборотнях... вы бы встретились с таким отношением на любых высоких позициях.

— Но вы только что сказали, что будь у меня волчица...

— Да, — быстро кивнула Ника. — В этом мы отличаемся от людей. Оборотни всегда безупречно знают иерархию своего общества и не устраивают хаос там, где не надо.

Она произнесла эту фразу с таким пренебрежением в голосе, что я сразу же решила: мы с Никой вряд ли найдем общий язык.

Но буквально спустя мгновение моя собеседница смущенно сморщила нос.

— Простите, Луна... я в последнее время так загружена со всеми местными организациями, что просто сдают нервы.

Она неловко улыбнулась.

— Мне правда очень бы пригодилась сейчас ваша помощь... даже если вы и не собираетесь потом принимать участие в жизни стаи.

— Что-то случилось? — спросила я внимательно. Ника кивнула.

— К сожалению, одна из самок, с которой я работала в близком тандеме, сейчас занимается семейными делами... а без Нади я как без рук.

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Проблемы с дочерью, — пожала плечами Ника. — Но вы не волнуйтесь, у нас такие вещи встречаются крайне редко... И, если позволите, я бы всё таки начала с чего-то более легкого.

Я кивнула.

А Ника... Ника, достав телефон, быстро открыла одно из мобильных приложений с календарём.

Кажется, что-то типа записной книжки.

— Для многих публичных мероприятий, куда вы будете выходить как вместе с нашем Альфой, так и самостоятельно, требуется определенная упаковка.

Ника показала на себя.

— Ненавижу леопард, но это даёт понять окружающим, что я сильная и опасная...Люди часто игнорируют или даже не понимают действие принтов на их одежде, но это тоже язык — и легко считывается нашим мозгом.

Кивнув каким-то своим мыслям, Ника продолжила.

— Простите, Луна, за мою дотошность, но... чтобы не терять времени, я навела справки. У вас отличный гардероб, но вы как будто специально миксуете вещи так, чтобы казаться менее яркой и менее дорогой.

Я удивленно посмотрела на Нику.

— По крайней мере, это исходит из того описания, что я получила от окружавших вас в течение месяца людей, — осторожно добавила девушка. — Хотя это может быть и не правдой.

— Вы пытаетесь сейчас быть вежливой? — уточнила я на всякий случай.

И Ника тут же кивнула.

— Совершенно верно. — После этого она кивнула уже на меня. — На вас сейчас дорогие марки, но прекрасно подобранную обувь и жакет, который вам очень идёт, портят мешковатые джинсы и полное отсутствие ювелирных украшений.

— Я не ношу ювелирные украшения.

— Вы жена одного из самых богатых людей севера, — «напомнила» мне Ника.

— Это тоже пока под вопросом, — хмыкнула я, и тут же исправившись, добавила. — Я понятия не имела, куда мы сегодня едем.

— Это не важно, — покачала головой Ника. — Каждую минуту своего существования вы должны быть готовы встретить кого-нибудь из своих подданных. Ещё раз хочу уточнить — мне нравится на вас всё, кроме ваших джинс,которые значительно дешевле остальных вещей и более того, они явно не вписываются во весь остальной ансамбль.

Ника выразительно посмотрела на меня.

— Вы можете мне не верить... но любой мало-мальски грамотный стилист скажет вам тоже самое.

Я молча кивнула, подозревая, что да — скажет.

Просто те джинсы, которые были на мне — они были моими — из моего собственного гардероба, который я покупала на свои собственные деньги.

До Германа.

Я посмотрела на свои джинсы, посмотрела на Нику... и почему-то подумала в первую очередь про Левицкого, который все это время ни словом, ни делом... ни даже единым взглядом не показал мне, что я одеваюсь как-то не так.

Для него самым важным всегда был мой комфорт: чтобы я была одета тепло и удобно...и несмотря на огромное количество дорогих вещей, которые появились у меня благодаря Герману, он ни разу не выставлял мне условий как выглядеть.

Вряд ли он не замечал этого... значит, не предавал этому большого значения.

Это было довольно странно, но именно в этот момент я почувствовала какой-то необъяснимый прилив нежности к Герману.

Скорее всего, дело было в том, что во время своего предыдущего замужества я ни разу не видела такой поддержки от Аркадия... наоборот, он всё это время шпынял меня, считая, что я так или иначе не дотягиваю до канонов красоты — его канонов, естественно.

А вот Герман, при всех его возможностях...

Я посмотрела на Нику и внутри меня как будто что-то моментально поменялась. И мне захотелось поменяться самой: приобрести светский лоск, научиться носить дорогую одежду, уметь подать себя , производить неизгладимое первое впечатление — так,как это сделала при своем появлении Ника.

— Луна? — тем временем обратилась ко мне моя посетительница, немного изменившись в лице. Не знаю, что она там себе придумала, но взгляд её стал... как будто испуганным. — Простите, Луна, если я зашла излишне далеко...

Девушка нервно вздохнула.

— Альфа сказал, что я могу быть с вами откровенной...

Я кивнула.

— Именно этого я от вас и ждала, — кивнула я. — Спасибо, Ника, за вашу откровенность.

Девушка тут же моментально расслабилась, за секунду вновь превратившись в королеву положения.

— Луна? — внимательно посмотрела она на меня.

— Я так понимаю, что вы предлагаете мне помощь дизайнера в создании моего образа? — спросила я у Ники.

— Вы — Луна Стаи, — покачала головой Ника. — С оборотницами... с людьми вашего уровня должна работать целая команда: дизайнер-стилист, парикмахер, визажист... как я понимаю, личный тренер у вас уже есть.

— Есть, — кивнула я, хотя это было не совсем правдой. Нет, у меня всё ещё остались контакты той женщины, которая помогла мне быстро прийти в норму, но... — Но, если честно, она мне вряд ли понадобиться.

Ника приподняла бровь.

— Луна, простите великодушно... Вы сейчас находитесь в хорошей форме. Для человека в хорошей форме. И я бы не приставала к вам с упражнениями, если бы вы перекидывались хотя бы раз в месяц, устраивая забег со своим мужем.

— Мы с Германом устраиваем еженедельные забеги в спортзал, — пояснила я, спокойно пропустив мимо ушей «со своим мужем». — Два-три раза в неделю мы занимаемся в зале вместе. И он очень хороший тренер, — добавила я, нисколько не покривив при этом душой.

— Оу... — выражение, которое появилось на лице Ники, показалось мне бесценным. — Простите, Луна..

— Вы же собирали обо мне информацию, — поддела я девушку.

— О, да, — закивала она болванчиком. — Но настолько высокий уровень мне недоступен.

Она уважительно посмотрела на меня и с придыханием протянула:

— ...сам Альфа...

Я кивнула, решив умолчать, что Герман сам же и настоял на этом — фактически, это был ультиматум с его стороны: я могла продолжить заниматься спортом в зале только в одном случае — если в этом спортзале кроме Германа никого больше не будет.

Между тем, Ника оказалась под большим впечатлением от этой новости...

Я, к своему стыду, даже не осознавала, насколько Герман кажется недосягаемым для простых оборотней. И несмотря на то, что Ника была приближенной к Альфе — одной из тех, кто помогал ему вести дела стаи (ведь не просто же так он именно её попросил заняться мной), даже для Ники каждая её мимолётная встреча с Германом явно казалась девушке чем-то необыкновенным.

Хотя я должна была отметить, что Ника прекрасно владела собой, ничем не выказывая своих чувств, но поскольку я проводила с ней теперь целые дни, я могла точно сказать, как сильно менялось состояние девушки во время присутствия её вожака.

Первые несколько дней я считала это милым... такая яркая, сильная женщина — а Ника производила как раз такое впечатление; так вот, такая сильная и яркая Ника кажется едва удерживалась от паники, когда в поле её зрения появлялся Герман.

При этом Герман не строил из себя большого начальника, не рычал, как положено Альфа-волку... и вообще, вёл себя на удивление мило: спрашивал, как дела; целовал меня в щеку, а после уточнял, когда мы освободимся, чтобы отвести меня домой.

И всё.

Мы даже обедали отдельно: Ника возила меня по лучшим ресторанам города и объясняла, где какая публика, где что лучше заказывать... ну ещё мы выгуливали мои пробные образы, которые на меня примеряла стилист.

Насколько я поняла, вся эта затея была ещё и для того, чтобы я не боялась своего нового статуса жены Левицкого и статуса Луны Стаи. Как я поняла, в городе на высоких постах было много оборотней... и оба статуса нередко пересекались друг с другом, поэтому Луна Стаи всегда должна была вести себя как главная самка, ни больше ни меньше.

Поначалу мне казалось, что это очень мило. Ведь Герман хочет сделать меня сильнее, сделать меня более независимой; вместо того, чтобы я продолжала трястись от страха и цепляться за него, он придумал для меня вариант как перестать бояться своего нового положения и стать своей для всех его оборотней.

Но вот прошли первые три дня.

Затем будни прервались на выходные, во время которых мы с Германом не сговариваясь как будто продолжили жить той жизнью, которой жили до полнолуния.

Мы спали в одной кровати, но не спали друг с другом. Мы вместе проводили время, вместе завтракали, обедали, и, естественно ужинали... смотрели кино и занимались спортом. Но почти не разговаривали.

То есть мы не молчали, конечно, но это были простые, даже пустые разговоры: что ты хочешь на завтрак, давай закажем пиццу, пошли спать, наверное... Никаких серьезных разговоров о будущем, никаких дискуссий по поводу того, что будет дальше.

Самое удивительное, что этот очень важный и очень сложный вопрос даже как будто не висел между нами — его как будто даже не было... и наверное, если бы я полностью погрузилась в свою новую роль, то я бы и не вспоминала про него...

Однако кое что не давало мне покоя.

Это странное смущение Ники.

Насколько странное, что когда мы после выходных вернулись обратно в офис, я не могла справиться с мыслью, что это всё как-то подозрительно.

Несмотря на то, что про оборотней я узнала совсем недавно, и я ещё не встречала большое их количество, я всё же видела, как реагировали на присутствие Германа его «домашние».

Допустим, тетя Люда не в счет — она, как я поняла, была для Германа чуть ли не его семьей. А вот остальные, кто работал в доме — Света, Маргарита... ни одна из них не замирала от страха перед Левицким.

«Опять же, та красивая брюнетка, которая тянула к нему руки — она тоже тянула к нему свою лапищу безо всякого почтения. Почему же у Ники такая реакция?

Ладно бы, она была стеснительной, пугливой девушкой... так ведь нет, это было не так — совсем не так.

И вот это несоответствие меня и напрягало.

Есть такой шуточный утиный тест: если что-то выглядит как утка, крякает, как утка, плавает, как утка, то скорее всего, это утка и есть.

Но если пойти от противного... если что-то выглядит как утка, но при этом крякает не как утка, то это не утка, а что-то другое.

Если Ника, несмотря на её фантастическую уверенность себе (помноженную на вполне адекватную оценку окружающих), дико боится Германа... вряд ли она на самом деле сколько ни будь долго работала с Германом бок о бок.

Но Герман бы не стал сватать мне в помощницы кого-то неопытного...

…только если кому-то другому, у кого было больше опыта, он не мог доверять в этом деле.

Интересно-токак...

Когда я об этом подумала, меня как будто громом ударило: я вспомнила, что в первую нашу встречу Ника что-то говорила про свою «напарницу», у которой сейчас семейные проблемы.

Она ведь даже имя её назвала — Надя.

А как зовут маму Марианны, не Надежда ли Ивановна?

Я замерла за своим рабочим столом, рассматривая новое расписание, которое для меня подготовила Ника. Она сама должна была появиться в офисе только через полчаса — ещё в пятницу мы договорились, что утром я самостоятельно проработаю её черновик и решу, какие мероприятия меня интересуют больше, а какие — меньше ( ну, и естественно, именно мне самой надо было дать оценку всем этим мероприятиям: какие я была бы готова посетить уже сейчас, а к каким мне ещё необходимо было немного «натаскаться»).

Только вот сейчас, всматриваясь в монитор компьютера, я видела перед собой не электронный ежедневник, а потускневшее, бледное лицо своей бывшей подружки-предательницы — видела Марианну так, какой она приходила ко мне во сне.

«А что, если это был не совсем сон?» — с тревогой подумала я. — «А что, если Марианне сейчас на самом деле плохо — очень плохо?»

Я стиснула зубы.

После всего, что она со мной сделала... после её предательства, после того, как она фактически преподнесла меня на блюдечке одичавшему зверю... должна ли я была переживать из-за неё?

Ведь она из-за меня не переживала.

«Переживала», — поправила я саму себя. — «Ещё как переживала. Но её долг перед стаей и Германом оказался сильнее нашей дружбы».

Экран ноутбука потемнел, и мне пришлось несколько раз провести мышкой, чтобы он снова включился.

— Наташа, это оборотни, и их нельзя судить как людей, — сказала я самой себе сквозь зубы. Это была неприятная мысль, которая снова напоминала мне, что я, в сущности, со всех сторон окружена существами другой расы, которые только напоминают людей, но которые выглядят, думают и живут иначе, чем люди.

«Вспомни собственную бабушку».

Я тяжело вздохнула.

Ну да, бабушка.

Моя бабушка, будучи оборотницей, сразу же отпустила мужа к сопернице, понимая, что не сможет перебороть связь истинной пары. Бабушка Наташа очень любила моего деда... но ничего не могла поделать с природой своей расы.

Однако при этом, когда роман моей кровной бабки и приемного деда закончила трагедией, бабушка Наташа поступила как настоящий человек — как настоящий великодушный человек. Она сначала удочерила мою маму, затем вырастила меня... став нам родной — если не по крови, то по духу.

«Бабушка прожила долгую жизнь... а Марианна ещё молодая девушка. Все ошибаются в этой жизни».

Однако это не повод прощать ТАКОЕ.

Я стиснула зубы.

«Ты ведь, кажется, уже простила Германа... так почему бы не простить Марианну?»

Потому что Герман был одичалым. С дикого зверя какой спрос? А Марианна хорошо знала, что она делает.

«И все же, это не повод оставлять её в беде. Можно не считать её больше подругой, можно даже не разговаривать с ней... но просто попытаться выручить её из беды».

Если она действительно в беде, конечно... Как бы это узнать?

В этот самый момент, когда я мысленно задала себе этот вопрос, Алёна по селектору сообщила мне, что в приемной меня ждёт Ника.

Нет, не то, чтобы использование селектора было обязательно — пока, кроме самой Ники, Германа и Алёны никто другой ко мне в «офис» не заглядывал. А Ника... Ника и так была посвящена во многие... хм... очень личные детали. То есть, если честно, объявлять для меня появление моей же помощницы по селектору, на мой взгляд, было излишне официально... но на этом настояла сама Ника.

— Это поможет вам выработать привычку отвечать секретарю через селектор, — так объяснила мне своё решение девушка. И я, честно признаюсь, не особенно сопротивлялась, потому что в словах Ники была доля правды — у меня никогда не было ни своего отдельного офиса, ни секретаря, который докладывал бы мне о посетителях.

А ведь это оказалась целая наука, как правильно пригласить посетителя к себе в кабинет: подняться из-за стола и самой открыть дверь или передать приглашение через секретаря — в этих казалось бы незначительных деталях раскрывалось отношение принимающей стороны к посетителю: считаешь ли ты своего гостя равным себе по статусу или принимаешь его статус выше своего; либо же появившийся у твоего порога человек работает на тебя и поэтому не должен ожидать, что ты прервёшь свои важные дела из-за его появления.

Мы проигрывали с Никой разные сценарии, но сейчас я не могла вспомнить, какой именно сценарий у нас был по плану сегодня утром... и не потому, что я не занималась и не готовилась, а потому что в моей голове были совсем другие мысли.

— Наталья Сергеевна? — услышала я голос Алены.... и почти ударилась в панику, не зная, что мне делать... но всё-таки сориентировалась, быстро открыт нужную мне страничку в компьютере.

«Оборотница, которой нужно указать на её место в стае».

Ага, отлично.

— Да, Алёна, — лениво протянула я. — Сделайте мне, пожалуйста, зеленого чая... и предложите Нике войти.

Щелкнув по крестику в браузере, я повернулась голову к двери, встречая появившуюся Нику.

— Замечательно! — с цветущей улыбкой на лице, провозгласила та. — Луна, вы не только выдержали отличную паузу в начале, заставив своего секретаря повторить имя вашей посетительницы, но ещё и заказали чай вперед приглашения.

— Заказала чай только для себя, — скромно добавила я.

Ника закивала как болванчик.

— Да-да-да, отлично!

На самом деле, ничего отличного в том, чтобы быть грубой с другим человеком, не было и не могло быть, но я, скрепя сердцем, всё же признала, что это были не только законы оборотней... а правила, которым пользовались все влиятельные люди.

К сожалению.

К примеру, помните ту сцену из «Красотки», где кое-как одетая героиня Джулии Робертс заходит в дорогой магазин,а продавщицы её не замечают? Так вот, если объяснять этот момент с точки зрения второй стороны, то продавцы просто защищали элитарность своего места работы.

Как бы это объяснить... В большинстве случаев в мире работает принцип Оккама. Если вы видите плохо одетого человека, то шанс, что он окажется миллионером, конечно, есть, но он мизерный.

Можно, конечно, предположить, что у вульгарно одетой девицы внезапно появилось куча наличных, которые она хочет потратить на приличную, сдержанную одежду дорогих марок. Но опять же, эта вероятность стремится к нулю.

И что мы имеем в сухом остатке? Девушку, которая одета в совершенно другом стиле (дело даже не в том, что её одежда куда дешевле, а в том, что её стиль радикально отличается от стиля магазина), ходит по бутику и трогает дорогие вещи.

Зачем, кроме как для того, чтобы утянуть что-то?

Но опять же, это только ещё полбеды. Вторая (и более важная) часть объяснения, почему те продавцы были грубы заключается в том, что за героиней Робертс могли появиться её последовательницы... и это тут же бы отвернуло от бутика постоянных её посетительниц.

Такая точка зрения не очень понятна для нас, живущих в России, так как у нас нет четкого разделения на бедные и богатые районы. Но для американцев подобное поведение часто становится большой проблемой.

К примеру, чтобы обрушить цены на недвижимость в каком-либо тихом милом районе, достаточно, чтобы в пару домов этого района въехали люди... хм, скажем так, не разделяющие ценностей местных жителей.

Вряд ли кто-то захочет жить рядом с людьми, которых обстреливают из машин без номеров или кто имеет бурное криминальное прошлое...

Впрочем, и перестрелки особенно не нужны. Достаточно перестать ухаживать за лужайкой перед домом, забить на фасад дома... и этого хватит, чтобы стоимость домов во всем районе начала катиться вниз.

Поэтому, если вернуться опять к «Красотке», продавщицы из магазина женской одежды хоть и были грубы к героине Джулии Робертс, но за этой грубостью стоит куда больше, чем просто снобизм персонала бутика.

В общем, как я уже сказала, не всё так однозначно, как могло было показаться на первый взгляд.

И как раз эти моменты мы сейчас отрабатывали с Никой.

То есть, сейчас — именно сейчас — это отрабатывала только Ника, а я же в первую очередь стремилась узнать, кто на самом деле была та Надя, про которую в первый день нашего знакомства упомянула Ника.

Ещё на прошлой неделе, когда мы только-только начинали «моё обучение», Ника объясняла разные стратегии ведения переговоров — от стратегии прямого напора до стратегии компромиссов. И опять же, каждый способ предполагал кучу разнообразных вариантов, в которых использовались те или другие элементы...

Работая с клиентом, продавцы обязаны были использовать в основном политику компромиссов и убеждения, а вот клиенты наоборот, желая получить именно то, что они заказывают, могли позволить себе и прямой напор.

Во всех остальных случаях... это было искусное лавирование.

— Для собеседников, которые ниже вас по статусу, вы можете и должны использовать прежде всего напор.. лишь изредка добавляя компромисс, — объясняла мне тогда Ника. — Но чем выше статус человека или оборотня, чем больше компромиссов вы должны добавлять в свою речь.

Девушка тогда выразительно посмотрела на меня.

— Не все они, естественно, обязательны к исполнению.

— Это как? — не поняла тогда я.

Ника улыбнулась.

— Когда вы говорите официантке: «если вам не трудно, принесите, пожалуйста, новую вилку», вы ведь на самом деле не рассчитываете, что она будет размышлять, трудно ли ей это сделать или не трудно.

Я моргнула, а Ника улыбнулась.

— Не все компромиссы настоящие... иногда — это просто дань вежливости. Как Луна Стаи вы имеете право на любые решения, на любые вопросы... а все компромиссы, которые вы сочтёте нужным произнести для своего собеседника, будут не более чем просто вашим вариантом вежливого обращения.

О да, Ника была отличной учительницей... и сейчас я собиралась воспользоваться её уроками против неё самой. Мне нужно было всё выяснить.

Я указала Нике на кресло напротив себя и любезно предложила ей присесть. Моя помощница и одновременно с этим учительница села в ближнее к ней кресло и с энтузиазмом посмотрела на меня.

Должно быть, Ника ожидала, я заговорю с ней насчёт своего расписания. Но я заговорила насчет совсем другого.

— Ника, я хотела спросить вас про вашу «напарницу»... ту, с кем вы работали...

— С кем я работала? — обеспокоенно спросила Ника.

— С Надей, — улыбнулась я широко.

— С Надей... да, с Надей, — повторила Ника, вздрогнув при этом. И меня опять поразило насколько испуганной сейчас показалась эта обычно деловая, хваткая женщина.

Это не могло быть простым совпадением.

Не могло быть чем-то ещё...

Марианна была родственницей Германа, а значит в иерархии стаи и она и её мама занимали высокие позиции — и скорее всего, именно Надежда Ивановна прежде помогала Герману в делах, для которых были нужны женские руки. А Ника... Ника могла быть на подхвате у Марианниной мамы. Однако судя по её реакции на Левицкого, Ника раньше не часто встречалась с Германом.

— Ника, вы ведь раньше работали с Надеждой Ивановной? — спросила я прямо в лоб, пользуясь своим положением Луны Стаи.

Да, Ника была хорошей учительницей. За эти несколько дней она много раз повторила, что мой статус истинной пары Германа, и статус Луны Стаи даёт мне практически кард бланш на всё.

В стае мне мог приказывать только сам Герман — и те оборотни, которые бы принялись выполнять его прямой приказ...

В этом, кстати, была самая тонкая часть моего плана.

Очевидно, что если я права — если Ника действительно работала с мамой Марианны, она не просто так пыталась это от меня это скрыть. Вполне возможно, что сделала она это по приказу своего Альфы — иначе бы Ника противоречила сама себе всеми этими утверждениями, что Луну Стаи обманывать нельзя.

То есть обманывать Луну Стаи нельзя не потому, что оборотни такие все честные, а потому что за Луной Стаи стоит Альфа, который лихо наказывает всех провинившихся оборотней.

Кстати, про наказания я тоже не особенно поняла... оборотней же наказывают штрафами? Или в как-то ещё... допустим, не допускают на праздники полнолуния — кажется, это тоже должно сильно задеть оборотней. Они ведь не могут без своих забегов с сородичами в безлюдных местах.

«Наташа, не отвлекайся».

Я вздохнула и сконцентрировала всё свое внимание снова на Нике.

Показалось ли мне это ли нет?

Имя Надя довольно распространенное... и возможно, Ника работала с совсем другой Надей. Если это так, то моя репутация будет сейчас уничтожена.

Хотя... пофиг на репутацию — какое мне дело до этих оборотней, если я ещё даже не решила, хочу ли я оставаться жить с Германом как его … Луна Стаи.

«Но мне не пофиг на отношение. Если Ника сейчас на меня обидится...»

Тогда попрошу Германа поменять мне помощницу — только и всего.

— Луна, я не понимаю... — тем временем протянула Ника.

— Я хочу узнать, кто именно та Надя, про которую вы упомянули при нашем знакомстве, — пожала я плечами. — Речь шла о Марианниной маме?

Ника испуганно моргнула, так ничего и не ответив.

Я смотрела на неё и думала... размышляла.

Мне почему-то казалось, что Герман, когда приказал Нике взять меня «на воспитание», не особенно вдавался в подробности, что ей следует говорить, а что умолчать. Понятно, что он запретил Нике распространяться про то, что моя помощница до недавнего времени работала помощницей Надежды Ивановны — думаю, дело обстояло именно так.

Однако сколько шансов на то, что Герман просто запретил говорить правду— так и не объяснив, почему именно это надо делать?

В этом, кстати, была одна довольная большая проблема оборотней: они настолько любили приказывать, что нередко забывали объяснять — а любой приказ, без объяснения как теорема без доказательства — не всегда состоятелен. То есть человек, выполняющий приказ, может подумать всё, что угодно — и тем самым испортить дело.

К примеру, моя помощница (если Герман не объяснил ей нормально, что почем) могла сейчас легко думать, что я до сих пор злюсь на Марианну из-за её предательства — когда бывшая подруга бросила меня в лесу на растерзание одичалому. В принципе, эта было хорошей причиной, чтобы избегать упоминания при мне имени матери Марианны...

Но в то же время это было не так критично, как правда о том, что Герман устроил для Марианны нежеланный брак. Ведь, если так разобраться, то именно из-за этого решения Германа я и сбежала от него в Москву — испугавшись законов, по котором живут оборотни.

Я вспомнила свою подругу из сна — такой, какая она мне привиделась.

«Если ситуация, в которой оказалась Марианна, стала хуже...»

— Говорите, Ника, — повелительно кивнула я своей помощнице.

Мне было странно это слышать, но...

… я оказалась права.

Все мои теоретические выкладки, которые базировались на одном только не совсем понятном поведении Ники, оказались правильными.

До самого последнего момента Ника действительно работала вместе с мамой Марианны, помогала ей.

— С Надеждой Ивановной что-то случилось? — спросила я, в этот момент подумав, что, возможно, мать моей бывшей подруги захотела переехать в Санкт-Петербург, поближе к дочери. — Почему она оставила свою работу?

— Она не совсем оставила... — отвела взгляд в сторону Ника. — Просто сейчас Надежда Ивановна не может заниматься всеми делами, поэтому именно меня Альфа попросил стать вашей помощницей.

Мне показалось это странным. Чем таким могла быть сейчас занята мама Марианны... если она не уехала к дочери, конечно.

Я было открыла рот, чтобы спросить об этом Нику, когда до меня дошло... а с чего я вообще решила, что мама Марианны больше не занимается делами стаи. С того, что меня начала тренировать Ника?

Хм, но это ведь не объяснение...

А что, если Ника по приказу Германа скрывала от меня не то, с кем она раньше работала, а то, с кем она до сих пор работает?

Герман просто не захотел, чтобы я снова встретилась с мамой Марианны.

— Всё в порядке, — не моргнув глазом, соврала я Нике. — Я знаю, что ваш Альфа всеми силами стремится оградить меня от неприятных новостей.

Моя помощница молча посмотрела на меня.

— Ника, вы же понимаете, что я не смогу стать настоящей Луной Стаи если не перестану ходить на веревочке за Германом.

Поскольку эта фраза не произвела большого впечатления на девушку, мне пришлось добавить кое-что наобум.

— Вы же росли в стае, вы же помните маму Германа, — протянула я многозначительно. — Другую Луну ваша стая не потерпит... а я, к тому же, ещё и человек.

Это была уступка. Компромисс — сама понятия не имею, фальшивый или нет, но компромисс... Я давала Нике возможность самой решить, рассказывать ли мне всю правду или нет, этим самым не только играя на её жалости к своему положению, но кроме того своим вопросом, своей откровенностью я как бы приподымала Нику до своего уровня (то есть до уровня Луны Стаи) — и это не могло не впечатлить девушку.

Конечно, я рисковала... но другого варианта у меня всё равно не было.

И мне повезло: Ника, явно чувствуя себя польщённой оказанным ей доверием, пододвинулась в своем кресле чуть вперед и осторожно протянула.

— Насколько я знаю, Надя попала в немилость к Альфе из-за своего поведения. Она ещё продолжает заниматься долгосрочными программами, но у нас все говорят, что если она не изменит своего поведения, то Альфа не будет держать её при себе.

Ника вздохнула.

— Луна, я в курсе того, что её дочь посмела рискнуть вашей жизнью, и вы не желаете иметь с этой семьей ничего общего, но...

Помощница, нервно дернувшись, посмотрела на меня.

— Луна, вы этого не знаете, но … Надя всю жизнь положила на эту работу. Она нужна стае. Её опыт почти бесценный. Она нужна нам, поверьте мне!

Кажется, Ника решила ответить откровенностью на мою откровенность. Если пользоваться той терминологией, которую она вбивала в мою голову последние несколько дней, то сейчас мы с ней были на одном уровне — не начальник и подчиненный, а две равные личности. И... если подчиненная Альфы Ника могла испугаться того, что я хотела попросить ее следующим шагом, то женщина, с которой мы разоткровенничались, могла согласиться... на небольшое отступление от правил.

— Ника, — произнесла я, серьезно понизив тон и давая тем самым Нике понять что всё, что я сейчас произношу, положено слышать только очень ограниченному кругу лиц . — Сможете мне устроить приватную встречу с Надеждой Ивановной?

Моя помощница вздрогнула.

— Но... Луна...

Это была ещё одна очень тонкая часть нашего разговора. Я понимала, если Ника сейчас откажется мне помочь, то я останусь в неизвестности с тем, что там происходит с Марианной.

И хотя я сама не понимала, зачем мне было всё это выяснять... я чувствовала, что должна это сделать.

Выяснить, что там с моей подружкой-предательницей.

— Я понимаю, что это отступление от правил, — спокойно произнесла я. — Герман старается оградить меня от неприятностей, даже от плохих новостей... Но думаю, Луна Стаи должна быть готова к любому развитию событий. Иначе она не сможет быть настоящей помощницей для своего мужа.

И Ника... Ника кивнула.

— Хорошо, — произнесла моя помощница.