Глава 7

Глава 7

Оказаться внутри своей мечты и попасть в самый худший свой кошмар...

Помню, как-то на курсах английского мы разучивали грустную и мелодичную песню про мечту, которая иногда превращается в кошмар. Что случается, бывает, и такое, когда те сокровенные желания,о которых ты так долго мечтал, наконец-то воплотились в жизни, оказавшись самым худшим кошмаром, в котором ты буквально умираешь.

Песня была красивой, слова не слишком сложными, поэтому они отлично запомнились, а сейчас сами собой всплыли в моей памяти.

Пока за окном Мурманск наслаждался весенней ночью, я лежала внутри огромной кровати Германа и мысленно напевала эту песню.

Оказаться внутри своей мечты и попасть в самый худший свой кошмар...

Мысленно усмехнувшись, я подумала, насколько это несправедливо. Ведь миллионы других людей живут, мечтают... и никто не получает себе оборотня в качестве предмета своих мечтаний.

Не успела я подумать об оборотне, как тут же рука Германа накрыла мой живот. Герман спал, и этот жест был явно случайным, но я всё равно попыталась осторожно отстраниться от него. После чего Герман тут же закинул на меня ногу, даже во сне всё контролируя.

Оказаться внутри своей мечты и попасть в самый худший свой кошмар...

А ведь, если без шуток, то именно о таком муже я и мечтала.

После развода с Аркашей, которому по идее и не очень-то была нужна моя любовь, я загадала себе идеального мужа. Я не просто хотела заново выйти замуж. Я хотела, чтобы мой муж на самом деле любил меня. Не как Аркадий, которому я сначала была нужна для карьеры, затем для удобства...затем, когда удобство закончилось, и я сразу оказалась с чемоданом у порога.

Нет, наученная горьким опытом, я хотела встретить человека, которому буду нужна именно я. Да, неидеальная. Но такая, какая есть — такая и буду нужна.

Я тихонько усмехнулась, понимая всю иронию происходящего. О, я очень нужна Герману... При всей неоднозначности происходящего, именно в этом я не сомневалась ни на секунду.

Он действительно хотел меня — именно меня, а не кухарку, которая будет крутить ему котлеты из правильного мяса; не служанку, которая будет каждый день послушно драить полы; и не доступную девицу, которая просто будет у него под рукой на случай неожиданно возникшего желания.

В этот самый момент «желание» спящего Германа горячим живым камнем запульсировало у моего бедра, напоминая мне, что даже во сне этот мужчина реагирует на меня.

«Если бы только на меня одну», — с грустью подумала я, вспомнив ту отвратительную сцену, свидетельницей которой я стала. Когда Герман, находясь рядом с другой женщиной, возбудился от вида её голого тела.

Хотя девица, конечно, была красавицей.

Я стиснула зубы, заставляя себя выкинуть эти мысли из головы.

Но не получалось.

Раз за разом я прокручивала в голове то, чему стала неожиданным свидетелем. К сожалению, я была тогда настолько оглушена увиденным, что все слова, которые тогда говорил ей Герман, пролетели у меня мимо ушей. Хотя сейчас я бы многое отдала, чтобы вспомнить, о чем они там говорили...

Нет, это не было ревностью.

Точнее, если постараться не врать себе, не только ревностью. Но ещё и ощущением того, что я во всем этом абсолютно чужая.

То, чему я стала невольной свидетельницей, ничем не напоминало красивые рассказы Германа и Дарьи Андреевны про обычаи оборотней.

Наверное, Герман поступил очень умно, когда вместо того, чтобы представлять меня своей стае, он разрешил мне остаться в доме — и не выходить к его «народу». Иначе всё было бы куда хуже.

Хотя... разве это уже не самое дно?

Я вздохнула и закрыла глаза.

Я ведь с самого начала понимала, что оборотни, которые мне встретились — совсем не сказочные заколдованные персонажи.

Допустим, я ещё могла допустить, что одичавший Герман не мог отвечать за грехи своего монстра... но этот, новый Герман, ведь он отвечал за свои собственные действия? Или его тело возбудилось само по себе, только из-за красоты девицы?

— Ты слишком много думаешь, — внезапно услышала я. Открыв глаза, я повернула голову в сторону Германа. Он лежал на боку, внимательно разглядывая моё лицо.

— Я никогда не был поклонником пустых девиц, — вздохнул Герман. — Даже очень красивое тело без мозгов никогда не казалось мне сексуальным.

Он усмехнулся, подтянув руку, которая всё ещё накрывала моё тело, к груди.

— Но ты перебарщиваешь, малышка.

Его ладонь, точно зная, как завести моё тело, приступила к этому самому делу... но в этот момент я , пользуясь тем, что нога Германа больше не удерживает меня на месте, отодвинулась в сторону.

— Звучит как-то не очень приятно, — протянула я после долгой паузы.

— Я думал, ты хочешь честности, — продолжая меня внимательно разглядывать, произнес Герман.

— Да, но...

Рука Германа мгновенно вернула меня на место — туда, где я лежала до этого.

— Наташ, на самом деле всё просто. Ты попала в новое для себя окружение — и испугалась этого. Человеку вообще свойственно бояться всего неизвестного, особенно женщине. Так что твоя реакция вполне объяснима. Только не надо на этом зацикливаться.

— Подожди-ка, — я даже чуть приподнялась, подумав, что я ослышалась. — Ты считаешь, что именно женщины боятся всего нового? Тебе не кажется, что это отдает немного шовинизмом?

На самом деле, я была шокирована услышав эту фразу из уст Германа.

Получается, он считал меня за второй сорт... так что ли?

— Наташка, не передергивай, — покачал головой Левицкий. Сказал вроде бы спокойно, даже расслабленно, только вот его напряженный взгляд, которым он буквально впивался в меня, всё портил. — Это простая биология.

— Да ладно, — фыркнула я. — Расскажи мне об этом...

Это было просто такое выражение, вроде как «ну ты даешь», когда человек, к которому оно относится, физически ничего «не дает», просто выражение... но Герман, то ли не понял этого, то ли просто решил «расставить все точки на и».

— Главная роль женщины всегда заключалось в одном: быть прежде всего хранительницей семейного очага, — сообщил мне Левицкий, накручивая мои волосы на свой палец. — Это мужики рассчитаны на то, чтобы охотиться, сражаться, испытывать себя и мир вокруг себя на прочность. Наша задача — добыть для своей семьи мамонта, сделать так, чтобы никто из наших родных ни в чем не нуждался... Ради этого мы готовы на всё. Мы готовы мерзнуть на севере, мокнуть в море, готовы день и ночь идти за своей добычей под дождем, под ветром, по изнывающей жаре. Мы готовы рисковать своей жизнью, готовы на любые подвиги и любые лишения, когда знаем, что где-то далеко у нас есть теплый дом и любимая, которая ждет нас там.

— Мне кажется, что это довольно устарелые понятия, — процедила я сквозь зубы.

— Это вечные понятия, — покачал головой Герман.

— Но сейчас женщины строят карьеру, занимаются бизнесом.

—... и они могут это делать, если это не мешает семье. Почему бы и нет, — пожал плечами Левицкий.

Я поморщилась.

— Герман, пожалуйста...

— Наташка, — засмеялся Герман. — Ну почему тебе обязательно надо мне противоречить? Знаешь, как я обрадовался, когда услышал, что твои мечты полностью совпадают с моими? Что ты хочешь семью, детей, мужа...

Серые глаза в этот момент стали какими-то необыкновенно яркими.

— Я был рад и просто тому, слышу тебя... но когда я услышал твои мечты... — Он счастливо сощурился. — Малышка, ты сделала меня в этот момент дважды счастливым.

— То есть, если бы я оказалась карьеристкой, то...

— ...я уверен, что мы нашли бы какой-то способ мирного сосуществования, — пожал плечами Герман. — Но так куда замечательней.

Герман, отпустив палец, принялся по новой накручивать на него мои волосы.

— Помнишь, как у классика: «лицом к лицу лица не увидать»...

— Там про расстояние, — заметила я.

— Там про кругозор, — возразил Герман. — Когда ты смотришь на другого человека, ты видишь только часть его. Когда ты смотришь в одну с ним сторону, ты видишь его целиком... Наташ, если ты перестанешь себя зачем-то пугать и спокойно оглядишься, ты поймешь, что мы с тобой хотим одного и того же.

Это было так созвучно с той песней, которую я только что напевала, что я вздрогнула.

Оказаться внутри своей мечты и попасть в самый худший свой кошмар...

Герман же, усмехнувшись, потянул меня за прядь волос, которую накрутил на свой палец, вынудив таким образом меня приблизить свое лицо к нему.

— Наташка, ты борешься сейчас не со мной, а с нами, — произнес он прямо в мои губы. — Не надо этого.

Наши глаза оказались совсем рядом — «лицом к лицу», не иначе...

Я мысленно содрогнулась, в то же время отчетливо понимая, что именно он имел в виду: если не вдаваться в детали, то моя жизнь с Германом может быть похожа на сказку — на ту самую мечту, которую я так долго лелеяла в своей душе.

— Она не может быть похожа, — возразил мне Герман. — Она будет похожа.

О! Он в этом, кажется, даже не сомневался.

Оказаться внутри своей мечты и попасть в самый худший свой кошмар...

Я ничего не ответила.

— Наташ? — позвал Герман, не дождавшись от меня ответа.

А я не знала, как именно объяснить ему своё состояние.

Он не хотел слышать о том, что мне не нравятся оборотни — наверное, думал, что он стопроцентно прав, и всему виной моя несостоятельность принять что-то новое и незнакомое для меня.

Но, на самом деле, только ли в этом всё дело? Или дело в том, что мне просто не нравится этот чужой, новый мир.

— Ты привыкнешь, — привычно возразил Герман, подслушав мои мысли

— Почему ты так в этом уверен? — спросила я отрывисто. — Есть много вещей, которые мне не нравятся с самого детства. Не потому что они новые или чужие, а потому что они просто мне не нравятся.

Я не произнесла это вслух, но я подумала о всех тех страшных вещах, свидетельницей которых я стала за это время.

Как меня предала подруга... которая и не была моей подругой по сути — она просто готовила меня как предполагаемую пару для своего вожака. Отвела в лес как овцу на убой.

Потом, как меня терзало в лесу чудовище, и как после этого это же самое чудовище заставило меня жить с ним в этой самой квартире — и спать с ним на этой самой кровати.

Да и сам Герман, который сейчас изо всех сил пытался изображать из себя мягкого, понимающего парня, на самом деле таковым вряд ли являлся. Я вспомнила про то, что именно он выдал Марианну замуж в другую стаю против её воли. При этом он скрывал от меня этот факт.

А то, как Герман настиг меня в поезде? Как он вытащил меня от туда, несмотря на мои возражения; как он заставил моё тело подчиняться его приказам...

… и как он сломал дверь между нашими спальнями в доме — явно не контролируя при этом своего зверя и своё поведение.

Эти воспоминания, эти мысли, пришли ко мне как будто одним большим снежным комом — полностью заняв собой всю мою память, заставляя меня по новой переживать всё это заново...

— Луна уходит, — зачем-то произнес Левицкий,при этом его серые, с золотым оттенком, зрачки сейчас сузились. — Но. Наташа, это не повод отказываться от всего, что между нами было.

— А что между нами было, Герман? — спросила я.

Левицкий приподнял бровь, красноречиво промолчав. Я же, вспомнив во всех подробностях, что мы с ним вытворяли в спальне последние два дня, невольно вспыхнула.

— Этого не достаточно, — промямлила я, имея в виду, что для полного счастья одной физической любви не хватит.

Серые глаза мужчины сузились.

— День назад тебя всё устраивало, — резко заметил Герман.

— Потому что я не отдавала себе отчет! — возмутилась я. — И ты знал об этом.

— Возможно, мне не надо было выпускать тебя из своей кровати до самого заката, — усмехнулся Левицкий. — А может, дотянули бы до твоей овуляции, и тогда...

Он широко улыбнулся.

А я в этот момент вспомнила ту брюнетку, что лапала его — и его реакцию на её прикосновения.

Возможно, Герман не стремился всё время оставаться в нашей кровати, потому что у него были дела вне её.

«И я эти дела успела прекрасно разглядеть».

— О чем ты таком думаешь? — рявкнул вдруг Герман и в один момент навалился на меня. Моему телу мгновенно стало очень тяжело. Герман не сразу перенес вес своего тела на руки, которые он расставил по сторонам от меня — и первые несколько секунд я даже не могла сделать вдоха.

— Наташка! — требовательно повторил Левицкий, продолжая нависать надо мной, но к счастью, уже не придавливая меня. — Что ты несешь?

— Что я несу? — переспросила я ошарашенно.

Нахмурившись, Герман отрывисто произнес.

— Что. Это. За. Ерунда. С. Другой. Девицей.

Он нависал надо мной — огромный, горячий, и, естественно, голый... Это я была в кровати в трусах и ночнушке... Впрочем, ночнушка, кажется, вообще не мешала ему меня лапать.

Загребущие клешни Германа... а может быть, дело не только в Германе? Может быть, это у всех оборотней есть такая дурацкая привычка — хватать других за их интимные части.

Перед глазами встала та наглая голая девица, которая своими клешнями охаживала Германа — а ведь он, по идее, Альфа стаи. Разве она не должна была проявить к нему уважение, страх?

И вообще, разве она осмелилась бы тянуть к нему свою руку, если бы не была уверена в том, что её ласка будет встречена одобрительно?

Я видела её жест. Видела то, как у Германа после этого возникла эрекция. И то, насколько обрадовалась ей та развязная девица... Наверное, с её красотой она могла позволить себе эту развязность. Но мне всё равно было больно — больше от реакции Германа.

— Это ты мне скажи, что за ерунда с другой девицей, — прошептала, спокойно выдержива пристальный взгляд Германа.

Мы смотрели друг другу в глаза — и возможно, Герман читал меня как открытую книгу, узнавал каждую мою мысль, которая проносилась в моей голове... но только и я тоже не бездействовала. Я наблюдала за ним.

Видела, как удивление и даже изумление в его взгляде сменяется на что-то другое... какое-то странное, непонятное мне чувство, которому я пока ещё не могла дать точного определения. Кажется, за целый месяц, проведенный бок о бок с Германом, я ещё не видела такого выражения на лице Левицкого.

Он вроде как был и смущён, и польщен... и в какой-то момент времени я заметила, что он вдруг начал улыбаться.

Лыбиться он начал!

Да что, блин, происходит-то, а?

— Наташка, ну ты и дурная, — расхохотался Левицкий и без спроса поцеловал меня в нос. — Дурочка моя...

Обозвал, а вроде как и похвалил.

— Неужели ты подумала, что это я на Алису так отреагировал?

— Я не знаю её имени, — кивнула я. — Но я видела своими глазами, как ты...

— Как я учуял тебя — и моё тело тут же «поднялось», приветствуя свою пару, — хмыкнул Герман. — Я на тебя так отреагировал.

— Ты не видел меня!

— Я тебя чувствовал, — всё также по дурацки улыбаясь, ответил Герман. Казалось, что он был чем-то очень доволен... хотя почему «чем-то»? Герман был доволен той ошибкой, которую я допустила, и моей на неё реакцией. — Теперь, когда у меня есть ты, мне не нужна другая женщина. И никогда не будет нужна. Только ты, Наташ...

Его тело, прикрывая меня сверху, согревало лучше всякого одеяла. Его серые глаза сейчас лучились радостью... и мне хотелось забыться. Хотя бы ненадолго отодвинуть всё то, что разделяло нас — то, что Герман на самом деле существо другой расы, что он вожак целой стаи, который привык приказывать всем и вся... и что он собирается приказывать мне так же, как и всем остальным членам своей стаи.

Мне хотелось забыть про это всё. Хотелось раскрыться. Поднять свои ладони и положить их на его каменную грудь. Почувствовать его мускулы. Почувствовать его желание... изнутри своего тела.

Мне многого хотелось.

Но я перевела взгляд на окно, через которое сейчас в нашу комнату пробивалось почти весенняя мурманская ночь, и внезапно подумала о том, что если я сейчас сдамся — если не стану настаивать на том, что меня волнует, то на всех моих возражениях можно будет поставить точку.

— Наташка, — простонал Герман. — Ну зачем лишать нас обоих наслаждения? Ты же сама чувствуешь, что твои возражения — пустое дело.

Он склонился, чтобы поцеловать меня.

— Наташ...

Сдерживаясь, чтобы не ответить на его поцелуй, я все-таки не удержалась от того, чтобы не прикусить губу Германа.

— Наташа, — застонал Левицкий, пытаясь поднять (то ли поднять, то ли развести) к себе мои ноги, но я успела вывернуться и немного отлезть в сторону.

Я была не готова... эмоционально не была готова, я имею в виду. Моя всепоглощающая... поглощающая здравый смысл — любой смысл — страсть медленно таяла, оставляя мне пусть всего и толику, но зато какое-то присутствие трезвости ума.

Возможно, и правда, всему виной было то самое полнолуние, которое каждый месяц празднуют оборотни — и это оно причина того, что я творила в поместье Германа. Сейчас же, когда полнолуние закончилось, я хоть и продолжала испытать к Герману сильное желание, но это чувство уже не было таким всепоглощающим, каким оно было за городом.

То есть... я понимала, что он меня хочет.

И я также понимала, что я хочу его не меньше.

Но я теперь я кроме этого осознавала, что он мне предлагает.

И я не была уверена ... будет ли мне этого достаточно.

Герман, явно подслушав мои мысли, резко поднялся с кровати. Я отвела взгляд, чтобы не видеть его обнаженного тела. Он ненадолго вышел из комнаты — и по звукам, которые до меня донеслись, он вышёл на кухню попить воды.

Когда же Герман вернулся обратно в спальню... я не знала, как себя вести в этот момент, но Герман, ложась на кровать рядом со мной, просто притянул меня к себе и как ни в чем не бывало произнес.

— Хорошо. У тебя будет несколько дней привыкнуть к своему новому положению.

Он протянул руку, схватил меня меня за подбородок — и повернул мое лицо к себе.

— Наташ, ещё несколько дней — это единственное, что я готов уступить тебе. В каком-то бы ты состоянии не была, но ты поставила мне метку, поэтому мы официально женаты. И по вашим, и по нашим традициям.

Я только и открыла рот — изумленно слушая отповедь Левицкого.

— Ты не глупая девочка, поэтому поймешь, что всё это даже к лучшему. Ведь и тебя тянет ко мне не меньше, чем меня к тебе. Разумеется, тебя пугает твое новое положение, но всё это поправимо. Как ты уже поняла, я не буду требовать от тебя сразу, с наскоку становиться Луной Стаи — обживайся, привыкай... мы даже можем сыграть свадьбу по человеческим традициям.

Герман на одно мгновение прервался, хотя я в этот момент молчала... молча его слушала, открыв рот.

— Пожалуй, я даже сам хочу, чтобы мы это сделали. Где-нибудь в июне, да? Когда будет достаточно тепло, чтобы сирень уже цвела. Как ты на это смотришь?

Я смотрела на это как на один нескончаемый, долгий кошмар — и естественно, никаких добрый мыслей про свадьбу у меня не было.

Да и не могло быть!

Герман, понял, как на меня действует полнолуние — что оно на меня вообще действует, и использовал это для своей выгоды. Он подловил меня! Попросил поставить брачную метку, когда я практически не ничего соображала. И теперь мы вроде бы официально женаты. Всё как он сказал: и по законам оборотней, и по законам людей... хотя я не понимаю, как он успел сделать мне новый паспорт с уже его фамилией!

— Наташка, — ухмыльнулся мне в губы Левицкий. — Я не подловил... я можно сказать, ждал, надеялся...

— А паспорт? — спросила я.

— Ну... я практичный, и не жду сложа руки манны небесной, — улыбнулся Герман. — Давай, не отвлекайся... какую ты хочешь свадьбу?

Я пожала плечами, не зная, что на это ответить.

Я не могла представить себе нашу с Германом свадьбу — какая свадьба, если между нами … всё так сложно?

К тому же, после брака с Аркадием, новой свадьбы мне уже не хотелось.

— Тогда решено, — кивнул Герман, нисколько не смутившись того, что он «подслушал» в моих мыслях. — Будем прогонять твоих призраков нашим новым счастьем.

Я не очень поняла, что он имеет под этим в виду, но переспрашивать не стала, решив все вопросы о свадьбе или несвадьбе оставить на потом.

Меня пока занимали совсем другие мысли.

— Как хочешь, — кивнул Герман и поцеловав меня в губы, снова улегся рядом. Так, будто все вопросы между нами уже были решены.

Он вытянулся на кровати, притянул меня к себе — и кажется, тут же заснул, оставив меня наедине с моими мыслями.

И даже в этом небольшом жесте он умудрился продемонстрировать своё отношение к происходящему: Герман явно считал, что я мучаюсь ерундой, что всё будет так, как он того хочет... и что я никуда от него не денусь.

И, если положить руку на сердце, то у него были причины так думать. Что я могла противопоставить ему: свои страхи, своё яростное нежелание узнавать оборотней?

Как я могла сопротивляться?

«Ты даже толком не знаешь, хочешь ли ты это делать», — насмешливо хмыкнул мой внутренний голос. — «Наташка, ведь Герман во многом прав».

А во многом не прав!

Допустим, там, на улице, когда он возбудился, он почувствовал меня — и отреагировал именно на меня, а не на ту дерзкую красавицу.

Допустим это так. Но от этого вся эта сцена, которая предстала тогда перед моими глазами, не становилась ни на йоту нормальней.

Хочу ли я жить в мире, где мой муж перекидывается в чудовище, имеет какие-то запредельные паранормальные способности и главное — почти неограниченную власть? Где он будет разгуливать в чем мать родила со своими помощниками, не чувствуя при этом никакой неловкости.

«Кажется, выбора тебе и не особенно оставили, не так ли?»

Именно это меня и раздражало!

Сначала Герман вернул меня в эту квартиру под предлогом того, что ему просто надо взять под контроль своего зверя, а закончилось всё тем, что у меня по ходу теперь новый паспорт с его фамилией вместо моей!

И как мне прикажете на всё это реагировать?

Все эти мысли крутились и крутились в моей голове, мешая мне провалиться в сон.

Что бы не говорил Герман, но те вопросы, которые меня сейчас мучили, не были простой блажью.

Однажды я уже вышла замуж, не особенно вдаваясь в то, чем живёт мой избранник. Мне тогда казалось, что раз Аркаша сделал мне предложение, раз он даже забрал меня в Москву, то он готов на многое... на такое же многое, на что была готова и я. Мы ведь, вроде бы, хотели одного и того же.

Именно поэтому я, глупая наивная девочка, окрылилась надеждой, что мы с ним обязательно построим совместное светлое будущее, и побежала быстрее под венец. Чтобы никто не обогнал. Пирова победа! Если бы я тогда только знала, что вот это светлое будущее, о котором я мечтаю, каждый из нас видит совсем по разному.

Герман же, хоть и был прав в том, что во многом мы хотели одного и того же, как будто специально не обращал внимания на наши различия...

...или считал, что я приму все особенности жизни оборотней как само собой разумеющееся — со всеми их животными порывами, авторитарными приказами самого Германа... и другими страшными моментами.

«А какие у тебя ещё варианты, Наташ?» — подначивал меня мой внутренний голос. — «Думаешь, он отпустит тебя, да? Ха-ха!»

Нет, я ничего такого не думала. Я была уверена, что Герман будет делать всё возможное и невозможное, чтобы оставить меня рядом с собой. Но всё это совсем не значило, что я должна была сложить лапки — и навсегда распрощаться со своей свободой, пусть даже с её иллюзией.

Я всё ещё жива, я всё ещё дышу — а значит, у меня все ещё есть шансы уговорить Германа отпустить меня... ну, или найти какой-то новый способ для побега.

Ведь первый раз почти удался.

Кажется, именно после этой мысли я провалилась в сон — по крайней мере, эта была последняя здравая мысль, которую я запомнила... перед тем, как снова очутиться в загородном доме Германа— в том особняке, из которого мы только что приехали.

Во сне я снова оказалась там, но только в моем сновидении в этом доме имелось бесконечное количество дверей. Я почему-то упорно ходила по коридору, открывая все двери подряд, хотя каждый раз на пороге открытой двери меня ждало что-то страшное.

Из одной из открытых дверей на меня едва не набросился обезумевший монстр, в котором я с трудом узнала одичавшего Германа. Кажется, только в этом ночном кошмаре, я поняла разницу между тем чудовищем, которое терзало в лесу и тем страшным типом, который ворвался сегодня в комнату Луны Стаи, сокрушив дверной косяк. В своей переходной форме (как это называл сам Левицкий), Герман хоть и выглядел ужасающим, но он продолжал себя контролировать. Огромный и страшный, Герман подавлял своей внешностью... но при этом продолжал слышать и понимать меня.

Чудовище из моего сна явно представляло собой того монстра из леса — одичавшего, утратившего все человеческие качества Германа. Несмотря на то, что открытая настежь дверь каким-то волшебным образом не пропускала его полностью в коридор — там, где я стояла; одичавший, он много раз кидался на дверной проем, тянул ко мне свои страшные лапы — и громко, утробно рычал...

В этом сне я почему-то тоже была как будто привязана к этим дверям.

В том смысле, что вместо того, чтобы захлопнуть дверь и как можно дальше отойти от неё, я почему-то держала дверь открытой, и плакала, умоляя монстра меня не трогать.

Я не помню тот момент, когда захлопнулась эта дверь — то ли этого перехода во сне вообще не было, то ли я его не запомнила. Так или иначе, спустя какое-то время я оказалась перед новой дверью, открыв которую я увидела вчерашнюю девицу. Эта девица, оставаясь по-прежнему обнаженной, танцевала перед моим бывшим мужем.

Судя по всему, эта дверь вела в какое-то увеселительное заведение: там играла громкая музыка, приглушенный свет намекал на то, что это, скорее всего ночной клуб, а вот металлический столб посередине сцены давал понять, что это не просто ночной клуб, а ночной клуб для мужчин.

Правда, возле сцены стояло всего одно кресло — в котором, попивая пиво из банки, сидел Аркаша... Когда на сцене появилась та красивая обнаженная брюнетка из стаи Германа, Аркаша отставил пиво в сторону — и, поддавшись вперед, буквально вперился взглядом в танцующую у шеста девушку.

К сожалению, даже в моём сне, брюнетка двигалась изумительно.

Понимая, что я проигрываю ей по всем статьям, я попыталась закрыть дверь — и снова, как раньше, я почему-то не смогла этого сделать.

Вместо этого, своими действиями я привлекла внимание Аркаши — оторвавшись от танца брюнетки, он с недовольным видом повернул голову в мою сторону.

— Вот, Наташ, учись, — кивнул Аркадий в сторону брюнетки. — Так должна выглядеть настоящая женщина.

Бывший муж поморщился и указал рукой на меня.

— А не как ты.

В этот момент я вдруг почувствовала, что держу в руках огромную тарелку пельменей, сдобренных майонезом.

— Что это? — спросила я, подняв изумленный взгляд на Аркашу.

— Твой жир, — засмеялся бывший, а вместе с ним засмеялась и девица.

Я же, опустив взгляд на себя, поняла, что я снова набрала вес — я снова толстая, такой, какая была, когда только приехала в Мурманск.

— Такие курицы как ты не умеют наслаждаться жизнью, — протянула девица, сходя со сцены. Кошачьей походкой она приблизилась к Аркаше, усевшись к нему на колени без спроса.

Мой бывший супруг, однако, и не думал возмущаться. Вместо этого он обнял девицу, целуя её при этом.

— Ну, курицы тоже для чего-то нужны в этой жизни, — заметил Аркадий, не глядя на меня.

— Для чего-то определенно да, — хохотнула она, обольстительно поведя перед моим бывшим мужем своим точеным плечиком. — Кому-то же надо высиживать яйца, пока настоящие женщины живут полной жизнью.

Они оба повернулись в мою сторону и расхохотались... а я поняла, что в этот момент уже превратилась в огромную жирную курицу, которая едва могла удержаться на ногах.

На этом этот странный сон не закончился. Не успела я ещё толком прийти в ужас от своего превращения в «курицу, не птицу», я тут же очутилась перед новой закрытой дверью.

К счастью, в этот раз моя рука не спешила открывать её. Хотя, если бы это была я — настоящая «я» в настоящей реальности, то я бы вообще не стала ничего открывать, а бежала бы из этого дома, куда глаза глядят.

Но, к сожалению, во снах мы не самостоятельны, и не подчиняемся своим желаниям... То ли эти грезы, которые приходят к нам, находящимся в объятиях Морфея, так сильны, что мы не можем им сопротивляться, ли это наше подсознание, пользуясь такой возможностью, пытается достучаться до нашего сознания любыми способами.

Так или иначе, находясь в своем сне, я почему-то не могла просто развернуться от дверей, перед которыми оказывалась — и проигнорировать их, чтобы заняться чем-то ещё. Нет, я стучалась, открывала двери... и вынуждено имела дело со всем, что оказывалось по другую сторону коридора.

За этой, третьей дверью, меня ждала подружка — та, которая меня предала, оставив в лесу на растерзание одичавшему Герману.

В моем сне Марианна выглядела плохо. Какая-то сутулая, похудевшая. Обычно когда люди худеют, это им даже во благо (меня похудение точно не испортило!), но Марианна, при том, что она казалась тощей, тем не мене выглядела какой-то больной... изможденной даже.

Мне не понравились её спутанные, грязные волосы, которые сейчас сосульками свисали с её лица. Она никогда раньше не выглядела так плохо.

А ведь это именно Марианна помогала мне привести себя в божеский вид! Помнится, год назад, после развода с Аркашей, я на самом деле выглядела … не очень.

И хотя моя проблема была в том, что я много ела и даже иногда злоупотребляла алкоголем, а Марианна казалась сейчас наоборот той, которая не ела уже больше недели... я всё равно не могла поверить, что моя гордая подружка могла себя до такого довести.

Когда я открыла дверь, Марианна стояла ко мне полубоком — и кажется, разговаривала с каким-то мужчиной. Мужчину я не видела, хотя, по идее, и должна была... я видела только руки, которые сжимали Мариннины плечи.

Мужчина тряс мою подружку, и кажется, говорил ей что-то... она же отворачивалась и как будто делала всё, чтобы не слышать его слов.

А потом она вдруг повернулась к дверному проему, за которым стояла я.

— Наташа, — едва слышно произнесла она. — Я не хотела. Правда.

Окажись мы в действительности, то я бы определенно не поняла и уж точно не приняла её объяснений.

Как же, не хотела она...

Но во сне, который разыгрывал то ли Морфей, то ли моё подсознание, это была ненастоящая Марианна, а всего лишь моё представление о ней — и потому, я сразу, по одной только этой скупой фразе, поняла, что подружка имела в виду.

Она не хотела предавать меня. Не хотела оставлять меня в лесу, на растерзание одичавшему оборотню. Но это был её долг... не только долг родственницы Германа. Она, как волчица стаи, должна была сделать всё возможное и невозможное, чтобы сохранить свой дом, свою родную стаю.

И хотя даже во сне мне было трудно простить Марианну после всего, что она сделала, тем не менее, какого-то явного раздражения я к этой Марианне уже не испытывала.

— Что с тобой произошло? — спросила я, когда подруга, с трудом освободившись из захвата мужских рук, подошла к открытому дверному проему. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Я не могу так, — покачала головой подружка. — Наташа, я не могу так...

— Так — это как? — удивилась я. Я почему-то в этот момент ещё думала, что Марианну гложет её предательство. Но оказалось, что дело было не в этом.

— Мне плохо здесь, Наташа. Очень плохо.

Я вспомнила про то, что Марианна уже переехала в её новую стаю.

— Твой муж обижает тебя? — быстро спросила я, понимая, что именно это могло объяснить странный вид подружки.

— Дима, он... — Марианна набрав в грудь побольше воздуха, не удержалась и заплакала. — Его всё устраивает, понимаешь. Выписал себе породистую девку в жены — и радуется. Ещё бы, Рокотов сумел жениться на сильной волчице, Рокотов успел до первых симптомов сумасшествия. Он грезит детьми — хочет как можно больше...

Марианна вздохнула.

— А я тайком пью таблетки и больше всего на свете боюсь забеременеть.

— Почему? — удивилась я. Хотя... судя по тому, что, а точнее, как говорила о своем муже подруга, вопрос был излишним. Но, повторяюсь, это же был сон, поэтому мне простительно...

—Потому что я не хочу так, по ненастоящему, — всхлипнула девушка. — Мы не слышим друг друга, мы постоянно ругаемся. Между нами нет истинной связи, мы не истинная пара. Что толку в этой брачной метке, если она ничего не дает!

Ах, вот в чем дело...

Тут я могла её успокоить.

— Герман хоть и слышит почти каждую мою мысль, мы с ним тоже ругаемся, — пожала я плечами. — А мы вроде как истинные, если меня, конечно, не обманывают.

— Мы с Рокотовым хотим от жизни совершенно разных вещей! — всхлипнула Марианна.

И вот тут я уже прикусила язык. Потому что, если вспомнить наш разговор с Германом перед сном (этот разговор я хорошо помнила и в своем странном сне), то мы с ним хотели вроде как как раз одного и того же.

Однако, насколько я знала, Марианна вроде никогда не рвалась делать карьеру … или бороться за свою независимость.

— Ты не хочешь быть за ним замужем? — спросила я. — Не хочешь детей?

— Я хочу детей! — всхлипнула она. — И его хочу. Но не так, как сейчас.

— То есть? — растерялась я.

— Я не хочу быть просто женой по уговору, — всхлипнула Марианна. — Понимаешь, Наташа, он не чувствует меня...и это страшно. Мы живем вместе, только потому, что ему это выгодно... и пока это его устраивает. Но что будет, если он одичает... или встретит свою истинную?Я круглыми сутками только и думаю об этом.

Произнеся это, Марианна рухнула на колени как подкошенная — и беззвучно заплакала. Так обычно плачут люди находящиеся в очень большом горе — когда сил издавать звуки уже нет, а слезы всё равно катятся по лицу, а душа всё равно страдает...

— Но ведь не всё же так плохо, да? — зачем-то спросила я. Марианна подняла на меня непонимающий взгляд, и мне пришлось быстро найти ещё какую-нибудь фразу... просто чтобы не показаться глупой.

— Если ты так переживаешь, значит, он тебе не безразличен, — выпалила я быстро.

Подруга замерла.

А затем горько усмехнулась.

И тут я вспомнила, как ещё в прошлом году Марианна как-то раз примчалась ко мне домой (ну, точнее в квартиру Германа) в слезах. Она тогда сильно переживала и даже жаловалась мне, что начинает испытывать что-то к своему жениху, в то время как её Рокотов настоящая бездушная машина.

— Марианна... — выдохнула я с сожалением в голосе. — Мне очень жаль.

Мне на самом деле было жаль. Я не по наслышке знала, что такое оказаться замужем за мужчиной, который тебя не любит.

Нет, мне повезло: Аркадий не бил меня, не вытворял никаких гадостей... наоборот, после того, как он принял решение разойтись со мной, он не выгнал меня на улицу, а дал время нормально устроиться... я не могла жаловаться на него как на человека. Но как на мужа...

Я посмотрела на Марианну — подурневшую, потемневшую, измученную Марианну и вспомнила то, как она выглядела ещё месяц назад: яркая красавица, вслед которой сворачивали головы прохожие...

Нет, я не злорадствовала — я сожалела. Даже несмотря на её предательство, несмотря на то, что она когда-то не пожалела меня, я жалела её...

Помнится, Герман, перед тем как мы заснули, рассказывал мне про теплый дом, который нужен каждому мужику — что ради этого они живут, ради этого они сворачивают горы... Наверное, в чем-то Герман действительно был прав, но в главном он ошибался.

Мы, женщины, не слишком отличаемся от мужчин.

Дело не в мамонте и пещере, не в мускулах и охоте, а в любви... точнее, в её наличие...

Мужчина, который знает, что его ждёт дома любимая, готов на многое. Точно также и женщина, которая знает, что её любят, готова ради своего любимого свернуть горы.

Мне почему-то вспомнились женщины из средневековья, которым король, захвативший их крепость, позволил беспрепятственно уйти с тем, что они смогут унести на своих плечах. И эти женщины вынесли из поверженной крепости на своих спинах самое важное, что у них было в жизни — своих раненых мужей.

Другое дело, если женщина чувствует, что её не любят. В такие моменты она начинает увядать. И никакая косметика в мире, никакие брендовые шмотки, какими бы они дорогими не были, не помогут сохранить её красоту.

Я сама прошла через это, даже не подозревая, что изменения, которые происходили в моем весе, не были связаны ни с моей загруженностью на работе, ни даже с тем, что я стала покупать полуфабрикаты. Конечно, эти факторы тоже повлияли... но главной причиной было то, что я больше не чувствовала любви, не чувствовала заинтересованности от Аркадия — и пыталась компенсировать это отсутствие едой.

Я вздохнула.

Когда-то, когда я сама оказалась в таком положении, я не видела этого. Но сейчас, глядя на Марианну, мне стало всё это настолько очевидно, что моё дыхание даже сбилось...

Я смотрела на свою страдающую подругу — и видела себя. Ту себя, которой я была в Москве. Ту себя, которая всего боялась. Ту себя, которая не знала, как ей дальше жить. Ту себя, которая потерялась между своими мечтами и реальностью...

Марианна тоже потерялась. Не так, как я — по-другому. Но потерялась.

— Надо что-то делать, — протянула я подруге.

Марианна усмехнулась.

— Что? — спросила она. — Что теперь можно сделать, когда я уже официально жена питерского беты? У Рокотова связи, положение... меня не отпустят.

— Но Герман...

— Наташ, именно Герман отослал меня к Рокотову, — произнесла Марианна сквозь зубы. — И в любом случае... сейчас Герман уже не мой Альфа, я подчиняюсь другому вожаку.

— И этого никак нельзя изменить? — спросила я задумчиво. — Разве у вас так так не бывает, что оборотень меняет решение, или решает возвратиться назад, в свою прежнюю стаю...

— На таких условиях, которые мне нужны — нет, — с сожалением произнесла Марианна.

— Но ты свободный человек!

— Я замужем, Наташа.

– Но ведь ты имеешь право вернуться в ту стаю, где выросла, — возразила я. — Несмотря ни на что, это ведь твоя родная стая!

Понятия не имею, с чего я стала так горячо защищать стаю Германа... но сны чаще всего иррациональны.

Это было точно влияние сна, а не мои собственные чувства, потому что когда на Марианну мои слова не произвели никакого воздействия, я вдруг почти обиделась на неё.

— Как ты можешь думать, что родная стая тебя не примет? — возмутилась я. — Как ты можешь думать так про Германа?

— Наташа, ты не понимаешь, — покачала головой Марианна. — Мне просто не дадут вернуться назад, если Рокотов будет против этого решения. А он точно будет против.

— Должно же быть какое-то решение!

Марианна вздохнула и пожала плечами.

— Увы, Наташа. Брачная метка на теле женщины — это всё...билет в один конец. У оборотней не бывает разводов.

Я вздрогнула, услышав эту фразу.

Как раз эту фразу много раз повторял Герман, когда говорил мне о нашем с ним будущем. Точнее, о моём будущем — о том, что несмотря на все мои желания, он не отпустит меня.

Как раз эту фразу, почти один в один, повторяла и я... когда немного пришла в себя после полнолуния.

«Получается, я в такой же ловушке, как и Марианна», — подумала я с чувством непередаваемого отчаяния в душе.

Наверное, в этот момент мне было бы лучше сконцентрироваться на том, как начать решать свои собственные проблемы с Германом... но я, к сожалению, по-прежнему находилась во сне.

Я вроде бы и подумала о Германе — о том, какую судьбу он мне уготовил, обманув меня с брачной меткой... но почему-то почти сразу же в этот же самый момент мои мысли резко перескочили с собственных проблем на проблемы Марианны — и даже когда я проснулась, я не могла припомнить, почему это произошло. Это ведь был мой сон, и по идее, я должна была разбираться со своими собственными трудностями... но моё подсознание упорно решало трудности Марианны.

Конечно, нормального я ничего не придумала и ничего дельного подружке так и не предложила.

Кроме побега, который я сама не так давно пыталась осуществить. И хотя у меня этот план не сработал, во сне я почему-то была уверена, что Марианне повезет больше.

— Но у тебя не получилось? — спросила подружка, когда я начала убеждать её бежать, если она несчастлива.

— Это была только первая попытка, — ответила я — то есть я та, которая была сейчас в моём сне. Хотя... наверное, эта мысль уже имелась в моём подсознании, раз я озвучила её: как бы Герман не старался убедить меня, что у меня нет никакого другого выхода, кроме как остаться с ним в его стае, судя по тому, что я ответила Марианне, я всё ещё не готова была полностью сдаться.

Я зачем-то стала убежать подругу, что в её случае у неё куда больше шансов на успех, чем это было у меня — Санкт-Петербург, где она сейчас жила, куда больше и куда многолюдней Мурманска, и у неё есть куда больше шансов затеряться в толпе.

Марианна, пока я с ней это обсуждала, согласно кивала, но тем не менее, мне так и не удалось убедить подругу, что ей стоит попробовать.

Она дико боялась...то ли Рокотова, то ли неудачи — а может, и того и другого в равной степени.

— Но я не хочу жить с мужчиной, который не является моим истинным, — всхлипывала Марианна, пока я наворачивала круги по коридору возле двери, пытаясь придумать какой-то жизнеспособный план. — Я не могу с ним жить, Наташа!

План... мне нужно было придумать какой-то план, найти какую-то идею, чтобы помочь Марианне.

Значит, у Марианны теперь другая стая и другой вожак. И что из этого следует?

Дарья Андреевна рассказывала, что Альфы — абсолютные монархи на своей земле и их дела внутри стаи не касаются других вожаков. Однако, от неё же я как-то краем уха услышала, что иногда, в исключительных случаях, все же касаются... и я начала предлагать Марианне воспользоваться этим вариантом.

Что-то мне подсказывало, что если Альфы оборотней насколько влиятельны, как все об этом говорят, то должно быть что-то еще, что бы стояло над всеми вожаками... какой-то совещательный орган, где разбирают все стычки между стаями.

— Ты имеешь в виду Совет? — спросила Марианна. А я вспомнила, что уже слышала это обозначение. Кажется, оборотни созывали Совет, когда требовалось решить какую-то проблему между стаями.

В любом случае, я долго не размышляла — просто кивнула.

— Наташа, — покачала головой Марианна. — Совет созывают в исключительных случаях, когда Альфы двух стай не в состоянии сами найти общего решения. Это должно быть что-то большое, что-то огромное... Наши вожаки на самом деле заняты чуть ли не круглосуточно , поэтому никто и никогда не будет созывать Совет ради только одной самки.

— Но если твои права ущемляются...

Марианна покачала головой.

— Наташа, Совет — это не то место, куда может обратиться любой оборотень. Совет регулирует спорные вопросы между Альфами. Понимаешь, Альфами!

— То есть, только если Герман сам обратится в этот совет...

— Да, — подтвердила подружка. — Но он не обратится. Он как раз и отдал меня Рокотову.

Мне — той, которая я была во сне — не хотелось верить, что Герман может быть настолько бесчувственным. Несмотря на то, что его одичалый зверь буквально смял меня тогда в лесу, а просто зверь сильно напугал сегодня в особняке... в глубине души я почему-то не верила, что Герман (сам Герман, а не его одичалое воплощение) способен на настоящее зло. В том смысле, что если он увидит, в каком состоянии сейчас находится Марианна, он обязательно что-то предпримет. В конце концов, они же родственники.

Правда, сама Марианна считала, что этого не случится, и я решила, что раз этот вариант с Советом невыполнимый, то, может быть, поискать ещё какие-то варианты?

— Наташа, какие другие варианты? — вздохнула подружка. — Я же говорю, что у нас всем всегда заправляет Альфа... которому помогают беты. А я как раз замужем за бетой. Думаешь,кто-то вступится за меня?

Марианна горько рассмеялась.

— И потом, что я им скажу? Что мне нравится мой муж? Так нравится, что я боюсь врасти в него корнями, а потом под конец жизни остаться одной ...или хуже того — остаться одной, преданной своим мужем?

Марианна посмотрела на меня и вдруг с сожалением протянула.

— Хотя я не знаю, что именно хуже.

Она с каким-то странным выражением на лице произнесла.

— Это полная хрень, Наташ... мне уже трудно представить, что будет, если Рокотов внезапно одичает... но если он вдруг найдет свою истинную...

Марианна горько вздохнула.

— Это он со мной бесчувственная машина. Это со мной ему не нужны нежности, объятия, ласковые словечки... Ему достаточно просто секса — чем больше, чем лучше. Но не нежности...Я для него просто как купленная вещь, — добавила подружка в конце.

Несмотря на то, что Марианна не так давно предала меня, сейчас я снова верила Марианне. О таком не лгут...

Все чувства, которые испытывала в этот момент моя подруга, были написаны у неё на лице. Да и не только на лице... лицом, словами можно обмануть, но весь внешний вид Марианны — её худоба, её сутулость... её потрескавшаяся кожа не могли обманывать.

Подруга действительно страдала в своем замужестве... и я не могла так просто это оставить.

Ведь не так же просто она появилась в моём сне.

И поэтому я начала придумывать всё новые и новые варианты побега Марианны.

— Не может быть, чтобы у вашей расы не было кого-то, кого бы не устраивали существующие порядки, — протянула я наобум. — Может быть, тебе попытаться обратиться к этим людям... то есть оборотням.

Марианна покачала головой.

— У нас такого не бывает. Оборотни необычайно сильно привязаны к своему вожаку. К тому же, от благополучия вожака напрямую зависит жизнь всей стаи. Никто не пойдет против своего Альфы.

— А если вне стаи? — уточнила я. — Если попросить помощи у кого-нибудь со стороны... но не официально.

— Нет, я же говорила, что Совет не станет рассматривать обращение какой-то единственной оборотницы, — перебила меня Марианна.

— Я не говорю про Совет, — покачала я головой. — Но может быть, в соседней стае найдется кто-то... кто захочет помочь...

— … в своих эгоистических побуждениях? — закончила за меня Марианна. — Хм...

Она посмотрела мне в глаза.

— Если честно, то я не думала об этом. — подруга пожала плечами. — Я не хотела создавать Диме никаких проблем, не хотела, чтобы он думал, что я предала его...

— Но?

— Но в твоих словах есть резон.

Марианна впервые за всё время нашего разговора немного улыбнулась.

— Он в любом случае будет думать, что я предала его. Так что какая разница, благодаря кому именно я исчезну?

Я хотела было ответить, даже открыла рот — но в этот самый момент чья-то мужская рука (я опять не увидела самого мужчины, видела только его руки, возникающие из темноты), с силой схватили Марианну и потянули куда-то в тень.

— Что это? — воскликнула я... и вдруг снова оказалась в коридоре перед закрытой дверью. А буквально спустя мгновение меня вообще выкинуло из сна в мою суровую действительность: резко проснувшись, я открыла глаза.

Прямо надо мной находился потолок, а сбоку располагалось окно с посветлевшим небом, которое для меня частично закрывала рука Германа — он спал на спине, протянув ко мне руку, которая пересекала моё тело, устремляясь вверх, к волосам.

Правда, когда я попыталась поменять положение, выяснилось, что я не могла этого сделать из-за того, что пальцы Германа оказались внутри моих волос. Хотя я не видела себя со стороны, мне почему-то показалось, что Герман просто так заснул — запустив пальцы в мои распущенные волосы.

Я потянула руки наверх, пытаясь освободить свои волосы — и буквально через мгновение светлеющий от утреннего солнца потолок мне перекрыл другой вид: смуглое темное лицо Германа с его серыми, немного ледяными сейчас глазами.

— Доброе утро, — произнес Левицкий, удерживая свой вес на локтях, тем самым давая мне возможность продолжать нормально дышать. Хотя... кажется, моё размеренное дыхание было важно для Германа не просто так, потому что уже через секунду он потянулся ко мне губами, пытаясь меня поцеловать.

Так, будто вчерашнего дня просто не было.

— Наташка, — простонал Герман. — Не начинай.

— Я ничего и не начинала, — обиделась я... и на всякий случай немного отвернулась, чтобы всё таки избежать поцелуя.

Не только потому, что вчера я так и не пришла к какому-то окончательному выводу... а скорее только потому, что стеснялась своих не почищенных зубов.

«А вчера тебя это совсем не волновало» — хмыкнул мой внутренний голос. А затем я услышала и хмыканье Германа вслух.

— Ты такая смешная, — произнес он, откидываясь обратно на кровать. — Сама с собой споришь, сама с собой пытаешься договориться.

— Люди, которые долго живут одни, часто ведут с собой длинные монологи... или диалоги? — невпопад ответила я.

Не могу сказать, что я жила десятилетиями одна, но, видимо, мне хватило и совсем небольшого времени, чтобы у меня появилась такая привычка.

Люди не могут жить в одиночестве. Люди не могут жить в пустоте. Им нужен кто-то.

Не самые правильные мысли, должна признать, особенно если учесть, что рядом со мной в этот находился мужчина, который «а» - уговаривал меня выйти за него замуж, и «б» — который мог запросто читать мои мысли.

— Мы уже женаты, Наташ, — возразил Герман с издевкой в голосе. — Так что можешь не переживать — одна ты больше никогда не останешься.

Протянув руку, он погладил меня по шее.

— Кстати, для меня нет никакой разницы — почистила ты зубы или нет.

«Ах, ты, блин...» — против воли, смущенно подумала я.

Герман же рассмеялся.

— Мне приятно, что ты стесняешься... в этом есть что-то бесконечно милое.

Он осторожно проводил костяшками пальцев по моей руке, заставляя меня млеть... Я вспомнила своё прошедшее уже сумасшествие во время полнолуния... которое мы почти полностью провели в кровати. Меня раздирали противоречивые чувства. Разум противился и даже злился, в то время как тело вспоминало предыдущие дни... с небольшой тоской.

Только в одном мои чувства и разум были солидарны — никогда прежде я не испытывала ничего похожего.

— Это всегда так происходит во время полнолуния? — спросила я у Германа, желая понять, чем мне всё это грозит.

— Чаще всего, — кивнул Герман. — В полнолуние наши звери становятся сильнее, неуправляемей... а зверя всегда ведут инстинкты. Когда ты будешь беременной, наша страсть станет не такой дикой... но в остальное время истинную пару трудно оторвать друг от друга во время полнолуний.

— Но я ведь человек, — напомнила я Герману.

Тот кивнул.

— Этот как раз тот момент, который я не понимаю... Будем считать, что это нам подарок от Луны Оборотней.

— Подарок?

Герман усмехнулся и снова навис надо мной.

— Наташ, ну сходить с ума вдвоём ведь куда веселее, чем грустить одному, не так ли?

Он всё таки исхитрился и поцеловал меня. А затем ещё раз поцеловал. И ещё...

И...

Я сумела выбраться из кровати, решив, что перед тем, как снова сделать шаг в сторону Германа, мне надо всё хорошо обдумать.

«Всё хорошо обдумать».

Кажется, Герман тоже не имел ничего против моих намерений, потому что он довольно легко выпустил меня из своих объятий, дав возможность уединиться в ванной.

Куда я и направилась не только для того, чтобы привести себя в порядок перед завтраком, но скорее больше чтобы собраться с мыслями наедине...

А на самом деле, что я теряю, если останусь здесь, с Германом, в его стае?

Да, признаюсь, меня испугало это полнолуние в поместье Альфы. Меня испугали традиции, к которым я не приучена, меня испугала довольно откровенная реакция оборотниц... меня там оценивали — как обычно ревнивые свекрови оценивают новоиспеченную невестку.

И опять же, зверь Германа, который разнёс дверь между нашими спальнями.

Но я не могла не признать, что в этот раз зверь не причинил мне никакого вреда, только напугал.

«А вот дверь жалко».

Жалко...судя по всему, Герман пытался сохранить дверь такой, какая она была при его родителях...но не вышло.

«Если бы ты не пыталась от него убежать»...

Минуточку! Я имела все права, чтобы уйти в дом и закрыться в своей комнате. Мне очень жаль, что пострадала дверь, которую ещё делали родители Германа, но я так отреагировала не на пустом месте.

«Ты не веришь Левицкому. Он ведь много раз говорил, что контролирует своего зверя».

Я задумалась... пожалуй, что да — не верю. И имею на это право. Помнится, он сначала говорил мне, что ему нужен один месяц совместного со мной проживания, чтобы заново приручить своего зверя... только вот, не знаю, как зверя, но на самом деле Герман всё это время приручал меня.

А когда я собралась по-тихому уехать из города, он остановил поезд и вытащил меня из него.

Как-то так выходило,что Герман вроде бы чаще всего вёл себя со мной очень мягко, предупредительно, внимательно... только вот всё то время, что прошло с нашего знакомства — всё всегда получалось по его и никогда не получалось по моему.

Железная рука в мягкой перчатке — ни больше, ни меньше.

Но может, для замужества это совсем неплохо?

Стоя под струями душа, я вспоминала наш вчерашний разговор... не с точки зрения человека, которого насильно вытащили из поезда, а с точки зрения женщины, которой предлагали вполне сносный брак.

Герман, при всех его минусах, искренне заботился о моём благополучии — он следил, чтобы я всегда была тепло одета, чтобы никогда не чувствовала голода... не то, чтобы я как выпускник яслей нуждалась в такой заботе... но это было приятно. Особенно если учесть мой предыдущий опыт, когда Аркаша всегда интересовался, что на ужин и никогда — поела ли я сама что-нибудь.

А ещё мой бывший супруг постоянно жаловался на отсутствие денег — но только в то время, когда это касалось меня. А потом издевался, почему это я покупаю себе вещи в самых дешевых супермаркетах. Понятно, что финансовое состояние Германа было совсем иное, и он мог не моргнув глазом позволить себе купить все эти новые вещи, которыми сейчас забиты «мои гардеробы». Но для меня было важно, что при этом Герман ни разу не напомнил об этом, ни разу не попрекнул... богатые люди ведь тоже не всегда щедры и великодушны.

Опять же, в постели мне с ним всегда было очень хорошо — и хотя опыта у меня всего ничего... положа руку на сердце, другого мужчину я уже вряд ли восприму так же, как Левицкого.

Даже несмотря на ужасное прошлое, даже несмотря на его одичалого зверя, который терзал моё тело... сам Герман никогда не делал ничего такого, что бы... ну, мне не понравилось. Наоборот, только с ним я поняла, что такое настоящий оргазм, и почему некоторые говорят, что он случается несколько раз … за один раз.

Для меня всё это был Герман — и опять же, несмотря на мой более чем скромный опыт, я догадывалась, что далеко не каждый мужчина способен настолько чувствовать женщину рядом.

«Ох, надеюсь, он сейчас находится на достаточном расстоянии и не может слышать мои мысли», — подумала я, одновременно с этим чувствуя, как заливаюсь краской.

Тем не менее, это была правда — настоящая правда, как бы я не старалась её игнорировать...

Несмотря на ужасное начало, несмотря на все разногласия, что были между нами, я не могла не отдать должное Герману: он изо всех сил старался сделать для меня жизнь с ним привлекательной, удобной и уютной. Не в том смысле, что он откупался от меня с помощью своих денег — совсем нет, Герман проявлял заботу... и именно её я не могла игнорировать.

«Особенно заботливым он выглядел в тот момент, когда вытаскивал тебя из поезда», — хмыкнув, напомнил мне мой внутренний голос. — «Или когда, включив свои супер способности, руководил твоим телом так, будто ты была просто марионеткой».

Нет, я не забыла этих моментов.

Герман, при всех его плюсах, всё время пытался запутать меня. Он не договаривал, скрывал какие-то важные детали... и именно это меня пугало.

С одной стороны, я понимала, что всё это связано только с одним: Герман хотел, чтобы я осталась рядом с ним, в его стае, как его жена.

Да, какие-то вещи меня по прежнему довольно сильно напрягали, но... и на Солнце ведь есть пятна, не так ли?

И хотя мои стычки с Левицким казались мне куда страшнее, чем солнечные протуберанцы... тем не менее, чем дольше я находилась рядом с Германом, тем меньше они меня пугали.

Возможно, когда-нибудь настанет такой день, когда мы сможем ругаться без его перекидывания в страшного зверя и без урона для дома?

С другой стороны... я до сих пор мало что знала про расу оборотней, про их обычаи. Вот только вчера меня шокировал эпизод, который Герман считал чем-то само-собой разумеющимся.

И как с этим со всем жить? Как на пороховой бочке, гадая, с какой стороны прилетит в этот раз? Нет уж, спасибо.

Опять же, что будет, когда у нас появятся дети? Вдруг, мне пока демонстрируют лайт-версию оборотней — так, чтобы я сильно не пугалась. А детям, как оборотням и наследникам Германа, придется узнать всё — всё, даже самые не лицеприятные детали их жизни... хочу ли я такого для своих детей?

Не говоря уже о том, что как только я забеременею, я уж точно вряд ли смогу сбежать от Левицкого...

В общем, и хочется, и колется, и мама не велит.

Я выключила воду, так и не решив, что делать дальше... меня многое пугало, многое (чего уж врать самой себе) притягивало, и я боялась принимать решение, которое совершенно точно должно было стать судьбоносным в моей жизни.

Я боялась, очень боялась оказаться по итогу в ловушке, куда худшей, чем я была в браке с Аркашей.

Но с другой стороны, я также боялась упустить свое счастье... пусть не идеальное, пусть иногда рычащее и даже пугающее меня. Но я ведь видела заботу, видела то, как сильно старается Герман создать для меня удобный мир — и не могла этого не оценить.

«Заботу, но не свободу»....

АААААА!!!! Спасите меня кто-нибудь от этих раздирающих мыслей.

Расчесав волосы, я посмотрела на себя в зеркало: кто сказал, что я должна принять решение именно сейчас?

«Никто».

Вот именно.

«А Герман вчера даже наоборот, обмолвился что-то про несколько дней».

Несколько дней мне вряд ли будет достаточно... с другой стороны, это лучше, чем ничего. Особенно, если на меня сейчас всё ещё влияет Луна и это прошедшее полнолуние оборотней.

Может быть, сейчас все мои логические выводы не стоят и ломаного гроша... а как только Луна перестанет действовать на оборотней (и на меня заодно), я тут же захочу снова сбежать отсюда куда глаза глядят. Ведь не просто же так я бросилась на вокзал несколько дней назад.

«Ты бросилась, потому что узнала про Марианну».

Марианна. Точно.

Я вспомнила свой сегодняшний сон, и свою исхудавшую подругу...

Сны — это игры нашего спящего сознания с подсознанием. Вряд ли Марианна выглядит сейчас так, как я её представила в своём сновидении.

По крайней мере, я искренне надеялась на это.

«Но её на самом деле выдали замуж за этого её Рокотова насильно», — напомнила я самой себе. — «Хорошо бы поговорить об этом с Германом».

Несмотря на то, что я не считала больше Марианну своей подругой, я просто... на всякий случай... хотела знать.