Глава 42

К вечеру мы вышли на равнину. Уже последние шаги, которые мы делали, спускаясь с горы, глядя, как внизу при полном отсутствии снега видны домики с разноцветными крышами, переливается серыми, отражающими небо волнами, какая-то река, нам уже дышалось свободнее.

До Парижа ещё было несколько дней пути, но здесь были густонаселённые районы, можно было найти удобный ночлег, разнообразить свою еду, не бояться нападения разбойников. И что самое главное, здесь в долине было теплее, чем в горах.

Как мы и предполагали, дорога до Парижа заняла ещё два с половиной дня. В определённой точке пути наш, практически стихийно собранный, караван распался. Мы все тепло попрощались друг с другом, пообещав, что пережитые испытания останутся в нашей памяти.

— Узы дружбы, которые объединили нас на столь сложном пути, — это была формулировка Джаббира, который помимо всех остальных своих талантов умел ещё и говорить весьма красиво, — останутся теми нитями, что сплели свой узор на пути наших жизней.

А я, совершенно измученная этой дорогой, обрадованно заселилась в покои дома, который снял Винацио, и совершенно нахальным образом не занималась ничем почти сутки.

Винацио договаривался о том, куда складировать товар, встречался с какими-то покупателями. Я же не делала ничего. Я просто отдыхала.

Но всё когда-нибудь кончается. Кончилось и то время, когда можно было отдыхать. Я старалась не думать о том, что, вообще-то у меня вообще этого времени не было. И следующим этапом надо было подумать, как из венецианского купца превратиться обратно в аристократку и правительницу страны.

Потому что вряд ли купца примут с распростёртыми объятиями у короля, и вряд ли король Людовик оценит мои переодевания. Поэтому мне нужно было понять, что делать дальше.

Вечером мы собрали стихийный военный совет.

Благодаря связям Винацио и нашим деньгам (всё-таки деньги даже в Средневековье решали много), мы узнали, что у короля Людовика и королевы Элеоноры было две дочери — Мария и Алиса. По той информации, которую нам удалось собрать, обе ненавидели свою мать и считали Генриха Анжуйского своим врагом.

Посовещавшись, мы решили, что мне нужно было попасть к одной из них и посмотреть, могу ли я кому-то из них довериться.

И вот тут-то мне и понадобилось письмо от настоятеля монастыря Сен-Мишель.

Брат настоятеля монастыря Сен-Мишель был настоятелем одного из крупнейших монастырей в Париже, Сен-Жермен-де-Пре, открыв письмо аббата Гуго мы с удивлением прочитали, что имя его брата кардинал Филлип де Монсо.

Вероятно, он был настолько большой фигурой, что мы потратили день только на то, чтобы появилась возможность передать ему письмо. Почти весь день мы провели около монастыря. Не дождавшись, пока нас вызовут, вечером мы ушли без всякой надежды, оставив свой адрес.

Стало понятно, что придётся искать другие пути, но на следующий день, рано утром, так рано, что у нас ещё прислуга не встала, за мной пришли.

***

Принимали меня в светском отделении монастыря, туда, куда можно заходить женщинам. Хотя я и пришла в мужской одежде, но, видимо, у братьев-настоятелей были какие-то свои секреты, и они видели больше, чем остальные.

Сначала настоятель спросил меня, как там его брат. Я рассказала всю правду: здание монастыря стоит, но живут монахи не в большом достатке.

На что настоятель сказал мне, что его брат обращался к нему всего два раза в жизни, и поэтому он удивлён, что его брат просит за женщину, которая скрывает свою личность.

Я решила не скрывать и довериться настоятелю. Открыла ему своё истинное имя, рассказала, в какой ситуации я сейчас нахожусь, и рассказала свой план.

Настоятель на некоторое время задумался. Я тоже сидела молча. Когда прошло минут пять, показавшихся мне часом, если не больше, настоятель взглянул на меня и произнёс:

— Я помогу вам. Я отправлю вас к Аделине де Монфор. Она имеет вес при дворе старшей дочери Людовика Седьмого. Она вам поможет.

— Могу ли я ей доверять? — спросила я. — Могу ли я ей доверять настолько, чтобы рассказать ей всё то же, что рассказала вам? — уточнила я свой вопрос.

Кардинал сказал мне следующее:

— Доверие сложная вещь. Посмотрите на это с такой точки зрения, если вам захочется ей довериться, ориентируйтесь на свои чувства. Если нет, то уверен, что она поможет вам и так. Но я рекомендую вам хотя бы частично вернуть себе...себя

Я кинула взгляд на свой мужской наряд.

— Спасибо, святой отец, в дом Аделины де Монфор придёт дама.

—Иди с миром, дочь моя.

И он тоже меня благословил.

Письмо от кардинала де Монсо подействовало на Аделину де Монфор совершенно невероятным образом.

Графиня Аделина де Монфор при первой встрече показалась мне весьма высокомерной и неконтактной дамой. Возможно, потому, что я пришла к ней, переодевшись в довольно простое платье, которое было уместно как для горожанки, так и для обедневшей благородной дамы.

Но после того, как она прочла письмо кардинала, Аделина де Монфор просто превратилась в добрую тётушку.

— Не надо мне ничего рассказывать, — сказала она. — Я помогу вам и так.

Но имя своё я ей назвала настоящее.

— Через два дня будет приём в покоях Марии Французской графини Шампани, — сказала Аделина. — Я представлю вас как свою дальнюю родственницу из Прованса. Приём организован в честь именин Марии, и каждая гостья готовит интересный номер. Постарайтесь заинтересовать Марию не только дорогим подарком, который, я уверена, вы приготовили, но и чем-то особенным.

Я была благодарна пожилой даме, которая определённым образом намекнула, что́ будет уместно и про дорогой подарок не забыла упомянуть, а также помогла мне определиться со стратегией, как заинтересовать Марию Шампанскую для того, чтобы иметь возможность с ней поговорить один на один.

Конечно и про моду она мне рассказала и даже посоветовала, где приобрести почти готовые туалеты, поскольку пошить я уже не успею.

Я уже и забыла, каково это готовиться к приёму.

Во-первых, потому что жизнь моя в Кардиффе была совершенно не похожа на ту жизнь, которую вела аристократия в Париже. Здесь была совсем другая мода, и на платья, и на причёски, и даже на время. Приёмы начинались почти ночью, когда мы, приличные люди Кардифа уже спали.

Винацио пришлось нанять двух камеристок, которые почти два дня отмывали меня и приводили в порядок мои волосы и кожу.

Но к тому моменту, как мне нужно было выезжать, я практически снова стала той Маргарет, которой была до всех своих приключений. Следы мозолей на руках, те, которые я получила, когда мы с Джаббиром в Византии перетирали травы, стёрлись. Кожа отбелилась.

И я, усевшись в специально нанятую для такого случая карету, поехала на свой первый парижский приём.

Ну, на самом деле, это был не столько бал, сколько некие дамские посиделки, которые могла позволить себе принцесса.

В подарок я взяла один из тех прекрасных предметов, которые мы приобрели в Генуе у знакомого ювелира. А в качестве номера подготовила песню.

У Маргарет был низкий, чуть хрипловатый тембр голоса, меццо-сопрано. И за всеми своими переживаниями я всё ещё помнила песни своего мира и подумала, что если на вечере будут музыканты, то, вероятно, я смогу спеть песню не только акапелла, но ещё и под аккомпанемент.

Песню взяла из любимого мюзикла. Она очень хорошо звучала на английском, да и мелодия была очень близка к тому, что могли изобразить музыканты на тех инструментах, которые были доступны. По-русски она бы звучала как «У любви не названа цена*».

(*Композитор этой песни, которая на самом деле называется «Белый шиповник» из рок-оперы «Юнона и Авось», — Алексей Рыбников. Слова написал Андрей Вознесенский.)

Пришлось немножко посидеть и подумать, как поэтично это сделать на английском языке. Некоторые слова пришлось поменять на валлийское звучание. Скорее всего, для Марии они прозвучат незнакомо, но они добавят песне некоего колорита и, возможно, намёк на то, что я не просто знакомая Аделины де Монфор из Прованса, а наследница Уэльса.