42

Делаю шаг в сторону Эрика. Боюсь подойти ближе. Боюсь увидеть в его глазах то, что сломает меня окончательно.

– Эрик, я благодарна тебе за всё, – мой голос становится тише. – За то, что защитил меня. За то, что не отдал толпе.

Поднимаю взгляд. Встречаюсь с его серыми глазами, в которых бушует буря. Должно быть, он сейчас злится на меня.

– Знаю, в это сложно поверить, – продолжаю я. Слова даются мне с трудом, – Ведь Беорн – твой помощник. Ты знаешь его гораздо дольше, чем меня. Он сражался бок о бок с тобой и твоим отцом.

Я замолкаю и отвожу взгляд. Не могу больше смотреть в эти глаза. Ведь у него слишком много причин, чтобы мне не верить.

Слышу, как потрескивают дрова в очаге. Огонь играет с тенями, бросает их на лицо Эрика. В котелке закипает вода. Осторожно снимаю его с огня. Заливаю травы водой, аромат ромашки и мяты заполняет комнату.

Я должна всё рассказать, что бы ни случилось. Даже если он выгонит меня. Даже если прикажет казнить. Я не могу молчать.

– Это правда, Эрик. Поверь мне, прошу. Беорн сказал Мэри, что пока ты жив, у них нет власти, – вырывается у меня.

Его лицо – каменная маска. Ни один мускул не выдаёт того, что творится внутри.

– Мэри должна была подсыпать яд тебе в еду, – делаю паузу, набирая воздуха в лёгкие, – Но она не смогла. Испугалась, что я выпью яд вместо тебя, а её казнят за попытку отравить конунга.

Эрик всё ещё смотрит на меня. Пристально. Тяжело. Не могу понять, верит он или нет. Но точно знаю одно: без его защиты мне конец.

– Ты можешь не верить мне, – говорю тихо. – Можешь думать, что я лгу. Что пытаюсь спасти себя, оговорив невиновных.

Да, я пытаюсь спасти себя, но в первую очередь я спасаю Эрика. Даже если он сам этого не понимает.

– Если ты не примешь мои слова, то прими хотя бы этот отвар. На случай если яд уже в тебе.

Я поднимаю кувшин с отваром, протягиваю его Эрику. Он смотрит на кувшин. Потом на меня. Потом снова на кувшин.

Сердце пропускает удар. Я стою напротив него не двигаясь. Терпеливо жду и молюсь всем богам, чтобы он выпил хотя бы отвар.

Наконец, Эрик забирает кувшин из моих рук. Наши пальцы на мгновение соприкасаются. Он подносит кувшин к губам. Затем делает несколько глотков, морщится и возвращает его мне.

– Пей, – читаю короткий приказ по его губам.

Он тянется к кувшину, подносит его к моему лицу. В нос ударяет запах ромашки и мяты. Делаю несколько глотков. Отвар согревает меня изнутри.

Спохватившись, протягиваю кувшин обратно ему. Мы пьём по очереди. Не глядя друг на друга. Когда отвар заканчивается, я опускаю пустой кувшин на стол.

Поднимаю глаза на Эрика. Если он разделил со мной отвар, значит ли это, что он поверил?

Он мог отказаться и вылить отвар, мог просто выставить меня за дверь. Но он не сделал ни того ни другого. Я открываю рот, чтобы поблагодарить его, но не успеваю.

За дверью слышны чьи-то шаги. Я вздрагиваю, всё тело напрягается, как струна, натянутая до предела. В ночной тишине каждый шорох кажется чужим, враждебным. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться с удвоенной силой так, что, кажется, его слышно во всём доме.

Кто это? Беорн? Мэри? Или кто-то ещё хочет его смерти?

Эрик тоже слышит шаги. Я вижу, как его рука инстинктивно тянется к поясу, туда, где висит нож. Пальцы сжимаются на рукояти. Взгляд становится острым, как лезвие.

Я задерживаю дыхание. Но шаги отдаляются. Становятся тише, пока совсем не исчезают в ночи. Наверное, кто-то просто шёл на кухню или куда-то ещё.

Я медленно выдыхаю. Эрик стоит ещё несколько мгновений прислушиваясь. Потом ложится спать. Задуваю свечи и тоже ложусь, накрываясь медвежьей шкурой. На полу прохладно, но я быстро согреваюсь и засыпаю.

Тело, наконец, сдаётся усталости, но даже во сне меня не отпускает тревога. Мне снится туман. Он ползёт по земле, поднимается выше, обволакивает дома, людей. Вдруг в нём загораются огни. Они движутся слишком быстро. Я пытаюсь кричать, но голоса нет.

И в этот момент что-то тяжёлое обрушивается на меня.

Я резко просыпаюсь. Пытаюсь вдохнуть, но вдох застревает в горле. Чья-то рука мгновенно зажимает мне рот, не давая издать ни звука. Сердце срывается в бешеный бег.

– Тихо, – шипит над самым ухом знакомый голос.