Глава 1

— Мне дали новое назначение, — слишком невозмутимо сообщил генерал Скар. — А ты останешься здесь. В этом старом аванпосте.

Большая кровать в тесной комнате офицерской казармы заняла почти все пространство. В единственном узком окне ярко светила чужая, слишком крупная Луна. От нее на голые половицы ложилась холодная полоса света, разрезая темноту.

Я сидела на краю этого массивного ложа, стиснув колени, пытаясь прикрыть руками глубокий вырез шелковой сорочки на груди. Завязки сорочки у горла развязались и теперь скользкая ткань сползала с плеча оголив его. Тогда я натянула простынь до подбородка.

Валтар Скар, генерал-дракон, мой муж…

Он стоял у камина, спиной ко мне. Расшитый серебром мундир небрежно лежал на полу. На широкие мускулистые плечи наброшена простая хлопковая рубаха. Казалось, он дает мне время... Время сбежать или сгореть от стыда.

В голове мелькнула странная мысль. А почему мне должно быть стыдно? Почему я должна хотеть сбежать? Даже с этого ракурса… Да что там, особенно с этого ракурса! Генерал Скар был очень хорош.

Но реакция моего тела была какая-то неправильная, будто не моя. Я вжалась в жесткий матрас, чувствуя, как холодеют пальцы на ногах. Можно подумать я его боюсь. Или не его…

Того что теперь будет.

Воспоминание ударило в голову жарким и стыдным обрывком. Его тяжесть на мне, его низкий голос: «Расслабься. Иначе будет больно». Резкая боль, сменившаяся нелепым, предательским томлением… Брак консумирован. Казалось, самое страшное позади. Но потом был ритуал. Клинок, блеснувший в лунном свете. Разрез на его и на моей ладони. Смешение крови. Слова заклятья, чтобы скрепить брак магией.

Только был один нюанс, все, что случилось несколько часов назад, было не со мной.

Селин Олдред продала себя в жены дракону-генералу, потому что идеально подходила ему. Высокая совместимость, как тут говорят. Драконы не женятся абы на ком. Пару выбирают очень тщательно, проводя магические проверки крови.

Генералу нужна была «благородная кровь» магов для будущих наследников, совместимая с его. Люди  и маги всегда охотно вступали в такие браки, породниться с драконами, это большая удача и возможность не только получить хорошие отступные за невесту, но и обрести связи на несколько поколений.

Но генерал Скар только что обнаружил, что товар бракованный.

Валтар медленно повернулся и шагнул к кровати. В глазах необычного шоколадно-зеленого оттенка бушевал огонь.

— Темная метка, — он прошипел это слово с неподдельной брезгливость. — Укус порождений Тьмы. В тебе… скверна.

Он наклонился и его пальцы, еще час назад скользившие по этому телу с нежностью, грубо оттянули край простыни. И обнажили то, что так тщательно скрывалось под высоким воротниками платья несколько месяцев: кожу у ключицы. Там, где сходились тонкие косточки, между шеей и плечом, темнел шрам. Не ровный порез от клинка, а рваный, неопрятный, с фиолетовыми, почти черными прожилками, расходящимися под кожей, как ядовитые корни. Он пульсировал тусклым лиловым светом.

Слова сорвались с моих губ сами, подчиняясь панике, что пульсировала в этом хрупком теле. Панике Селин Олдред, которая поняла все с первого взгляда на лицо новоиспеченного мужа.— Я ведь твоя жена! Ты не можешь бросить меня в этой дыре!

— С этого момента мы больше не супруги, — отрезал он. — Эту проблему я возьму на себя. Придумаю, как устроить развод.

— Ты не посмеешь! — выдохнула я, и голос Селин перешел в шепот, полный ужаса.

Развод — позор, который ляжет на весь род.

— Посмею, — прошипел Валтар. Его палец грубо провел по шраму. От прикосновения по телу пробежала волна тошнотворного холода, исходящего из самой отметины. — Ты обманула меня. Скрыла это…

Генерал Скар выпрямился, отступил на шаг, будто от источника заразы.— Мне не нужна бесплодная жена. Отравленная скверной кровь не даст сильного потомства. Только уродов. А уж тем более мне не нужна жена, что носит в себе семя тех порождений, которых я призван уничтожать.

Бесплодие — побочный эффект укуса темной твари для магов. Вот цена, которую Селин заплатила за жизнь. Это даже можно назвать везением, ведь простой народ без магии умирал или превращался в такую же опасную темную тварь.  Что тоже равносильно смерти.

— Я дам коменданту распоряжения, — продолжил он, и его голос вновь стал гладким, генеральским. — Этот аванпост больше не имеет стратегического значения: твари здесь почти не появляются. Но здесь есть… поселение. Для таких, как ты. Для тех, кого укусили и кто выжил,  одни доживают дни в изоляции.  Пока ты будешь жить в северной башне, со временем посмотрим, куда тебя переселить...

Схватив свой мундир, он развернулся и пошел к двери.

— Разве я заслужила это? — сорвалось у меня. В голосе уже звучала не только паника Лии, но и хриплая горечь кого-то другого, моя горечь… Евы Сорокиной.

Генерал остановился в дверном проеме, не оборачиваясь.— Ты заслужила забвение. И благодари судьбу, что я не сдал тебя в Карательный орден за сокрытие укуса. Там сжигают и за меньшее. Здесь у тебя есть шанс просто… тихо угаснуть.

Дверь за ним закрылась тихо щелкнув, заставив мое напряженное тело вздрогнуть.

Старый аванпост. Поселение для зараженных.

Я медленно поднялась. Тело ныло, плохо слушаясь. Подошла к маленькому зеркалу на стене. В нем отразилась бледная девушка с огромными фиалковыми глазами, полными отчаяния. Светлые волосы рассыпались по плечам. Хрупкая,  обреченная, несчастная Селин Олдред.

Я посмотрела в эти глаза. Я… Ева…  Обычный врач терапевт, который, впрочем, за пятнадцать лет стажа видел всякое.

Но не такое…

Мой взгляд упал на отражение темной метки на плече. Что это? Магия? Или симптом какой-то инфекции. Токсина? Что-то, что поразило организм и дало такие последствия: вероятное бесплодие, стигму, страх.

Я дотронулась до шрама. Кожа была холодной, а под пальцами чудился слабый, зловещий пульс.

— Ну что ж, Селин, — прошептала я теперь нашему общему отражению. — Пусть твой генерал драконов и не надеется, тихо угасать я не планирую.

Я оглядела комнату. Грубые каменные стены, массивная деревянная мебель, впрочем, не лишенная изящества, камин, в котором тлели угли.

Первым делом нужно было оценить обстановку и свои ресурсы в этой военной крепости. Хорошо бы найти «пациентов» таких же, как я. Собрать анамнез и понаблюдать. Понять, что это за “оскверненная кровь”. И лечится ли это?

Идея «изобрести лекарство» казалась бредовой в мире без антибиотиков и лабораторий. Но помочь людям, и себе, прожить дольше, с меньшими мучениями, найти способ ввести болезнь в ремиссию… Этот план был понятным, привычным действом, которое могло помочь не сойти с ума от всего, что со мной произошло.

Если это не лечится, то хотя бы поборюсь за качество жизни.

А там, глядишь, и этот высокомерный дракон пожалеет, что списал со счетов свою «бесплодную» жену так скоро.

Для начала нужно помыться и привести себя в порядок, дождаться утра. А потом уже осмотреться на новом месте.

Из северной башни, где находились покои генерала, я вышла только утром. Над аванпостом низко висели серые тучи. Меня окутало холодом, и я плотнее закуталась в шерстяной плащ, найденный в гардеробе. Свежий горный воздух был немного влажный, за стенами аванпоста торчали макушки елей и сосен...

Аванпост оказался крепостью, которая медленно забывала, зачем она нужна. Он возвышался на склоне высокой горы. Каменные, неприступные стены, поросшие мхом и лишайником, зубчатые башни с острыми крышами. Никаких изысков как в сказочном замке, только суровый аскетизм устойчивый к ветрам. С парапета, к которому я невольно подошла, открывался вид вниз по склону. Там, за частоколом из заостренных бревен, ютилось поселение с аккуратными, словно игрушечными, домиками под красной черепицей, из каменных труб которых шел дымок. Утро было в разгаре и оттуда доносился смутный гул жизни, которого здесь, наверху, не было.

На стенах изредка попадались стражники. Они смотрели вдаль, где между гор виднелась серая равнина, на леса и дорогу, ведущую вниз, а не внутрь крепости. Но судя по тому как военные стояли, кто-то опираясь устало на копье, кто-то прислонившись к стене, зевая, единственный враг на их службе, это скука.

Стражники лениво косились в мою сторону, но не останавливали и не задавали вопросов. Только внизу, когда я спустилась во внутренний двор, ко мне подошел комендант. Малкей Горн. Единственный с кем успела познакомиться новоиспеченная жена генерала. Сегодня он был настроен ко мне не так дружелюбно, не лебезил.

Мужчина лет пятидесяти, с обрюзгшим лицом и глазами, которые смотрели с полным равнодушием. Мундир сидел на нем слишком натянуто. Казалось во-вот и серебристые пуговицы на пузе оторвутся.

— Леди Олдрет, — бросил он глядя куда-то мимо меня. — Генерал дал распоряжения на ваш счет.

Горн протянул связку старых железных ключей.— Ваши покои остаются в северной башне, вы уже видели их. Больше там никто не живет. Ключ от внешней двери, от вашей комнаты, от кладовки на первом ярусе. Там, возможно, остался какой-то генеральский скарб.

Я молча взяла ключи, которые оказались довольно тяжелыми, а металл холодил кожу.

— Насчет питания, — Горн почесал щеку, глядя куда-то мимо моего плеча. — Общая столовая вон в том крыле, — он мотнул головой в сторону длинной одноэтажной постройки. — Кормят три раза в день, старайтесь приходить вовремя. И… — Он впервые взглянул на меня, быстрым, оценивающим взглядом. — Генерал упоминал, что вам, возможно, потребуется сходить в лазарет. Если у вас деликатное здоровье, могу распорядиться, чтобы пищу приносили в башню. Обычно так делают для заболевших или раненых.

Комендант Горн говорил без сочувствия или осуждения. Он просто выполнял указание сверху и больше ничего. Генерал, должно быть, в своих распоряжениях был предельно краток: «супруга, предстоит развод, обеспечить проживание, покажите, где лазарет». Очевидно, комендант Горн не знал деталей и не хотел их знать. Для него я была теперь не женой высокого начальства, а потенциальной головной болью, тихой опальной дамой, которую лучше держать подальше от глаз гарнизона, чтобы не будоражить на лишние разговоры и пересуды. Приносить еду в башню, это самый простой способ минимизировать мое присутствие в жизни аванпоста.

Вход в «Лазарет» был виден отсюда. Невысокое каменное здание с крепкой дверью, притулившееся у самой стены у главных ворот. С узкими щелочками окон под самым потолком. Выглядело оно безрадостно.

Мне нужно было осмотреться,  поговорить с людьми. Найти таких же, как я. Сидеть в башне и получать еду на подносе, это путь в никуда, к тому самому тихому угасанию, о которой говорил почти бывший муж.

— Спасибо, — сказала я невозмутимо. — Но я предпочту питаться в столовой. Если это не противоречит правилам.

Горн слегка удивился, но только пожал одним плечом.— Ваше право. Завтрак сейчас как раз. Правил особых нет. Только не мешайте службе. Лазарет, — он кивнул в сторону здания, — в вашем распоряжении. Лекарь должен быть на месте. Если, конечно, вам это действительно нужно. А то отвлекать зазря…

В последней фразе прозвучал невысказанный вопрос. Зачем знатной даме, даже опальной, понадобился убогий крепостной лазарет? Но спрашивать вслух комендант не стал.

— Мне это нужно, — просто подтвердила я.— Как скажете.

Он ушел неспешной, немного шаркающей походкой. Я осталась стоять посреди пустого двора, сжимая в кулаке ключи. Ветер шевелил полы плаща и трепал волосы. Я закуталась посильнее и пошла туда, где должна быть столовая.

План оставался в силе. Позавтракать среди людей, послушать и осмотреться. А потом найти целителя и посмотреть лазарет. Нужно было понять, с чего здесь вообще начинается медицина. Посмотреть как живут в поселении за частоколом, те, кто носит такую же «темную метку», как и я. Чего мне ждать от  этой заразы?

Столовая оказалась длинным помещением узкими высокими окнами и сводчатым потолком. Грубые деревянные столами и такие же скамейки. Вдоль стены тянулась стойка с раздачей. Три больших котла, из которых шел пар, и женщина в замызганном фартуке с половником наперевес.

Народу было немного, большая часть столов пустовала. В углу сидели двое солдат в форме отдаленно напоминавшей мундир генерала Скара и форму коменданта, но намного проще. Они молча жевали хлеб, макая его в миски с похлебкой. У окна, ближе к свету, расположился офицер лет сорока с усталым лицом, в узких очках,  листал какие-то бумаги, не глядя в тарелку. Еще трое в гражданской одежде, похожие на мастеровых, пили что-то горячее из жестяных кружек.

Я взяла поднос. Женщина за стойкой окинула меня быстрым взглядом. Оценила плащ, видневшуюся из под него дорогую парчу, прическу и осанку, и наполнила миску густым мясным супом без лишних вопросов. Положила ломоть хлеба, кусок масла в глиняной плошке.

— Ложки вон там, — кивнула она.

— Спасибо.

Она чуть задержала взгляд, будто хотела что-то спросить, но передумала.

Я села у стены, спиной к окну. Чтобы хорошо было видно всю столовую. Суп оказался горячим, наваристым, с крупными кусками овощей и мяса, которое легко разделялось на волокна. Хлеб из грубой муки, масло свежее. Еда оказалась лучше, чем я ожидала.

Я ела медленно, стараясь не привлекать внимания, и слушала.

Сначала было слышно только звяканье ложек и шарканье сапог по каменному полу. Потом за соседним столом все-таки заговорили.

— Приказ уже подписан, я своими глазами видел, — это был один из мастеровых, плотный мужчина с сединой в бороде. — Северный тракт передают под охрану гарнизона в Торне. А здесь оставляют смотровую группу.

— Смотровую группу, — повторил его собеседник, помоложе, с въевшейся в ладони угольной пылью. — Красиво звучит. А по сути, дураков, которые не успели или не захотели уехать.

Судя по тому как обреченно он это произнес, говорил он он себе.

— А я бы лучше остался, да кто меня спрашивал? — бородатый покачал головой. — Я тридцать лет в кузне при этом аванпосте. У меня заказы, люди привыкли. А теперь что? Им новый кузнец в Торне нужен? Да у них там своих пятеро.

— Ну так и сиди, — пожал плечами молодой. — Твари сюда больше не сунутся, драконы здесь не нужны. Кому ты мешаешь?

— Не сунутся, — эхом отозвался бородатый и замолчал.

Офицер у окна перевернул страницу, не поднимая головы. Солдаты в углу продолжали жевать, делая вид, что ничего не слышат.

Я допила компот из сухофруктов, теплый и  совсем не сладкий. Отдаленно он напоминал вкус из детства, санатория и столовой при больнице, только там был приторно-сладким.

— Говорят, генерал сам настоял, — тихо сказал кто-то у стойки. Я видела говорившего, только со спины и услышала хрипловатый, прокуренный голос. — Мол, ему здесь больше делать нечего. А Совет согласился. Все равно бюджет режут.

— А командование? — спросила женщина с половником.

— А что командование? Старшие офицеры все с ним уехали. Драконы, маги… — голос стал еще тише. — Остались мы. Кому в другом месте места не нашлось. Кому скоро в отставку. Да парочка лейтенантов без боевого опыта, для галочки.

— И нового никого не пришлют?

— Кого присылать? Тут теперь даже комендант сам себе генерал.

Короткий, невеселый смех.

Я поставила кружку на поднос. Есть больше не хотелось, наслушалась я достаточно.

Картинка складывалась предельно понятная. Аванпост не просто потерял значение, его списали. Оставили минимум людей, чтобы формально поддерживать статус военной крепости на границе, и тех, кто не смог или не захотел уехать. А всех кто имел ценность, как кузнец, забрали. Ни одного боевого мага, ни одного дракона. Только старые стены этой крепости и поселение внизу, где живают укушенные.

Генерал Скар бросил меня в глуши, в месте, о котором все постепенно забывают. Идеальная ссылка для “бракованной” бывшей жены.

Я поднялась с подносом, отнесла его к стойке. Женщина молча приняла посуду, только глянула мельком — уже без прежнего любопытства, скорее с усталой благодарностью.

— Вкусно, спасибо, — поблагодарила я.

— Приходите еще, — просто ответила она без подобострастия.

Выходя, я чуть замедлила шаг у двери. Солдаты в углу наконец заговорили:

— И правильно, что уехал. Женился, говорят, по расчету, а она какая-то того…

— Тихо ты.

— А что я? Я ничего.

Я вышла, не дослушав. Ветер на дворе был таким же сырым и колючим, как полчаса назад. Но теперь мне казалось, что стены старого аванпоста обступили меня плотнее, чем раньше.

Лазарет оказался в низком каменное здание с окнами под потолком. Старая, разбухшая от сырости дверь, поддалась не сразу. Внутри пахло смесью трав. Полынью, тысячелистником и чем-то едким.

Глаза привыкали к полумраку. Вдоль стен стояли деревянные, узкие кровати. Большинство было аккуратно заправлено и пустовало. У дальней, освещенной магической лампой, возился мужчина.

— Я занят, — бросил он, не оборачиваясь.

— Я не пациент.

Мужчина обернулся. Высокий, выше меня на голову, худой, но не субтильный,  скорее жилистый. Коротко стриженные русые с золотистым отливом волосы, немного кудрявые. Острые скулы, резкая линия челюсти. Большие зеленые глаза оттенка молодой хвои, светлые и очень внимательные.

На вид целителю лет двадцать пять-двадцать семь. Под глазами тени, на щеках легкая небритость. Поверх простой льняной рубашки надет фартук с темными пятнами. Пальцы в крови, но двигаются уверенно, без суеты.

— Тогда что вам нужно, леди? — спросил он с плохо скрываемым раздражением. Взгляд скользнул по моему платью, плащу, аккуратно собранным волосам. — Ошиблись дверью? Здесь не принимают с меланхолией и головными болями.

— Я не ошиблась, — невозмутимо ответила я, и шагнула внутрь, позволяя двери закрыться за спиной. — Меня зовут Селин Олдрет. Я ненадолго поселилась в северной башне. Комендант сказал, что лазарет в моем распоряжении.

— В вашем распоряжении? — целитель усмехнулся, но взгляд остался холодным. — Это военный лазарет, леди. Здесь солдат лечат. Чем вы собираетесь тут распоряжаться?

Да, это будет сложнее, чем я думала. Говорить прямо о своей метке я не собиралась. Чтобы от меня потом сторонились как от чумной? Вряд ли это мне поможет разобраться в природе “укушенных”.

— Я не собираюсь здесь командовать, — я подошла ближе, разглядывая работу целителя. Солдат на лежанке, молодой парень с землистым лицом. Левая рука была замотана грязным бинтом, поверх которого проступила сукровица. Пахло от раны нехорошо. — Я хочу помочь.

— Помочь? — повторил целитель. — Вы хоть знаете, чем арника отличается от полыни? Нет, позвольте угадаю: вы умеете накладывать компрессы и читали молитвы над больными в своем поместье?

Я промолчала. Настоящая Селин даже этого не делала. Так что вместо ответа я присела на табурет рядом с кроватью, ближе к раненому. Парень посмотрел на меня мутным взглядом, губы потрескались от жара.

— Можно?

Целитель не ответил, но и не остановил.

Я осторожно размотала бинт. Под ним обнаружилась длинная рваная рана от локтя к запястью. Неглубокое, но грязное повреждение, края воспалены, вокруг желтоватый отек. Шрам ничего общего не имел с моим “укусом”. Поставлена пара швов, грубых, но в целом верных. Однако обработка была сделана наспех или недостаточными средствами. Если оставить как есть, через два-три дня начнется нагноение, потом лихорадка, потом либо потеря руки, либо заражение крови.

— Чем обрабатывали? — спросила я, покосившись на целителя.

— Отвар коры ивы и мази на свином жире с подорожником.

— А промывали чем? До швов?

— Кипяченой водой с солью.

Я кивнула. Неплохо. Не совсем дремучий мир в вопросах медицины. Но недостаточно.

— Есть у вас спирт? — спросила я. — Крепкий, выше тридцати градусов.

— Брага. Гонят здесь же, для дезинфекции инструмента.

— Подойдет. А есть мед, зола с маслом или живица?

Целитель нахмурился. Видимо, не понимая зачем мне это. А я не понимала, почему его магия целительская не могла с этим помочь. Но задавать подобные вопросы решила потом, при более подходящем случае.

— Сейчас у вас рана закрыта, но под швами уже начинает копиться гной. Вы это видите? — я указала на желтоватый оттенок кожи вокруг швов. — Если ничего не менять, дня через три придется распускать швы и чистить все заново.

Целитель молчал, но теперь смотрел на меня иначе.Не с пренебрежением, а с настороженным вниманием.

— Прижигания спиртом убьют поверхностную инфекцию, но глубоко не проникнут. Нужно сделать дренаж. Маленький разрез вот здесь… — я провела пальцем по самому отечному участку, — выпустить гной, промыть рану спиртовым раствором и наложить повязку с медом или живицей.

— С живицей? — переспросил он скептически. — Она же липкая, грязь собирает. Я ее редко использую, только для скотины.

— Потому что не знаешь, как правильно накладывать, — ответила я спокойно. — Смола не на рану идет, а на ткань. Чистый лоскут пропитываешь и сверху кладешь. Она запечатывает, но не прилипает к мясу. И грязь не соберет, если повязку менять вовремя.

— Откуда ты... — начал он.

— В старых книгах читала, — перебила я мягко. — Там много чего написано, чего ваши лекари не знают.

Целитель посмотрел на меня долгим взглядом. В зеленых глазах уже не было прежней колючей отстраненности. Скорее любопытство пополам с недоверием.

Он помолчал. Потом коротко кивнул, будто принял какое-то решение.

— Лекс, — сказал он. — Меня зовут Лекс Хольт. И, леди Олдрет, если то, что вы сказали действительно работает на практике… — он снова взглянул на меня, теперь оценивающе, — то у вас очень странное образование для благородной дамы.

Я не стала объяснять. Вместо этого спросила:

— Где здесь можно вымыть руки?

Лекс молча указал на угол, где стоял умывальник и лежал кусок серого мыла. Пока я терла пальцы, стараясь не оставить ни одного грязного участка, он достал с полки пузырек мутного стекла и глиняный горшочек с застывшей янтарной массой.

— Живица есть, — сказал он. — Только она густая. Разогреть надо.

— Разогрей.

Работали молча. Я сделала маленький надрез его скальпелем — инструмент был чистым, это я отметила с уважением. Гной вышел не сразу, пришлось осторожно надавить края. Парень на лежанке застонал сквозь зубы.

— Потерпи, — сказал Лекс неожиданно мягко. — Скоро легче станет.

Я промыла рану разведенным спиртом, пациент дернулся, но смолчал. Лекс следил за каждым моим движением, но не мешал. Потом мы вместе наложили повязку: чистый лоскут ткани, пропитанный теплой живицей, сверху льняная полоса для крепости.

— Перевязывать каждый день, — сказала я, поднимаясь с колен. — Если кожа вокруг станет горячее или появятся красные полосы, поднимающиеся к плечу — зовите. И жар сбивайте корой ивы, но не чаще трех раз в день, иначе печень посадите.

— Печень? — переспросил Лекс.

— Орган. Который кровь чистит. — Я помолчала. — Если принимать иву постоянно, хуже работает. И желудок страдает.

Лекс посмотрел на свои руки в пятнах засохшей крови, потом на меня.

— Вы целитель, — сказал он не спрашивая, а утверждая.

— Возможно… была. В другой жизни, — я не стала уточнять. — Сейчас я просто женщина, которую бросили здесь доживать свой век.

— За что? — спросил он прямо и его взгляд скользнул изучающе по моему лицу.

Я подумала о метке под платьем, о фиолетовых прожилках, пульсирующих тусклым светом. О бесплодии и скверне в крови.

— За то, что не оправдала ожиданий, — ответила я. — Удобная формулировка для любых грехов.

Лекс кивнул, не став лезть мне в душу. В его взгляде появилось понимание. Возможно, он тоже не оправдал чьих-то ожиданий.

— Лазарет в вашем распоряжении, — сказал он, повторяя мои собственные слова. — Если серьезно. Помощь мне пригодится, а желающих работать за спасибо здесь немного.

— Я не за спасибо, — ответила я. — Мне нужно понять, что происходит с теми, кого укусили. И есть ли способ это лечить. Если появятся такие пациенты, позовите меня.

Он замер на мгновение, перестав перебирать склянки. Посмотрел на меня уже внимательнее и жестче.

— Такие появляются, — сказал он негромко. — Реже, чем раньше. Говорят, твари с пустошей больше не приходят, драконья сила здесь больше не нужна, потому и аванпост сворачивают. Но нападения все еще случаются, в лесах и в горах их полно. Месяца не прошло, как принесли двоих дозорных. Одного откачали, магом был, а второй не выжил.

Я молча ждала продолжения.

— Тех, кто выживает после укуса, отправляют вниз, — он кивнул в сторону окна, за которым угадывались красные крыши за частоколом. — Поселение. Оно для этого и построено. Там следят, чтобы не обратились. Если начинают меняться,  ритуал проводят.

— Ритуал? — не поняла я.

— Очищение огнем, — Лекс произнес это так буднично, будто говорил о перевязка или кровопускании. — Чтобы не мучились и других не заражали.

Я промолчала. Сказать мне было нечего.

— А если кто-то хочет сам лечиться? — спросила я. — Ищет способ?

Лекс посмотрел на меня долгим взглядом. В зеленых глазах отразился свет магической лампы.

— Ищут, — сказал он. — Сначала ищут. Потом перестают.

Он отвернулся к полкам, давая понять, что разговор закончен.

Я смотрела на его прямую спину. Хотелось спросить: а ты? Ты искал? Неужели ни разу не пытался помочь тем, кто еще не готов умирать?

Но я промолчала. Мы едва знакомы, и мое любопытство может показаться странным.

— Завтра с утра у меня перевязка, — сказал Лекс, не оборачиваясь. — Посмотрите?

— Посмотрю.

Он коротко кивнул, и я улыбнулась.

Хоть один человек в этой крепости, который хотя бы не смотрел на меня как на пустое место.

Я уже взялась за дверную ручку, когда снаружи донесся крик.

Лекс резко выпрямился, уронив склянку, которую держал в руках. Стекло звякнуло о каменный пол, но он даже не посмотрел вниз.

Дверь распахнулась, едва не ударив меня по плечу. В проеме стояли двое. Пожилой солдат с бледным лицом и под руку с ним парень лет двадцати от силы, в форме, которая явно была ему великовата. Правая ладонь от пальцев до запястья замотана окровавленной тряпкой, но даже сквозь ткань проступало что-то черное и неестественное.

— В дозоре были, в развалинах Колдрина, — выдохнул пожилой. — А этот зеленый, отстал на полсотни шагов, мы и не заметили сразу. Тварь из-под камней... Я успел оттащить, но за руку успела цапнуть...

— Положите сюда, — Лекс кивнул на ближайшую койку. Тон его стал сухим и деловитым.

Парень не кричал. Он смотрел на свою руку застывшим взглядом и мелко дрожал. Губы синие, на лбу испарина, шок разгонялся по телу быстрее заразы.

Лекс разрезал повязку. Под ней открылось то, отчего у нормального человека подкашиваются колени: от кончиков пальцев до запястья кожа вздулась и почернела, потемневшие вены тянулись тонкими фиолетовыми нитями. В центре раны рваные края, почти без крови.

— Укус небольшой, — тихо сказал Лекс. — Свежий.

Пожилой солдат, взмахнул рукой перед собой, будто перекрестился.

— Сколько ему осталось? — спросил он хрипло.

Лекс помолчал, будто подсчитывая в уме. Потом ответил:

— Максимум двое суток. От конечностей скверна поднимается долго. Потом он либо умрет, либо начнет меняться.

— Меняться… — повторил парень бледнее еще сильнее.

— Станешь одной из них.

Парень закрыл глаза. Здоровой рукой сжал край кровати до побелевших костяшек.

Пожилой солдат смотрел на него и молчал. Потом перевел взгляд на Лекса:

— Может, сразу... целительским огнем? Чтобы не мучился?

— Не положено так рано, — Лекс покачал головой. — Нужно ждать.

Солдат вышел, глухо хлопнув дверью. Парень остался лежать, глядя в потолок.

Лекс отвернулся к столу с инструментами. Устало произнес, не оборачиваясь:

— Ничего не сделать.

Я смотрела на руку молодого солдата. На черную кожу, на вздувшиеся вены. На границе здоровой ткани и зараженной скверной уже проступала тонкая лиловая полоса, скверна поднималось вверх. Если абстрагироваться от неестественного цвета зараженной кожи и характера заражения, это очень напоминало некроз тканей. В голове возникла идея.  Если укус рассмотреть как гангрену… Ампутация выше границы поражения.

— Ничего? — переспросила я. — Совсем?

— Метка не лечится, — Лекс взял с полки чистый бинт. — Магия целителей не может излечить то, что уже мертво.

— А если отрезать кисть?

Лекс обернулся. На его лицо появилось легкое недоумение.

— Что?Я подошла к кровати.— Скверна сейчас в ладони. Видишь? — я указала на источник черноты. — Выше запястья пока чисто. Если отсечь кисть вот здесь, — я провела пальцем по здоровой ткани, — есть шанс, что дальше скверна не пойдет.

Я смотрела на руку Тима и вдруг поняла, что вижу больше, чем должна. Фиолетовые нити под кожей тянулись от раны вверх, но, всмотревшись, я заметила четкую границу по запястью. Там, где нити обрывались. А дальше кровь пульсировала ровно, горячо, живо.

Я моргнула. Видение не исчезло. До меня вдруг дошло — магия.

Селин ведь маг. Чужие воспоминания замелькали в голове. У Селин Олдред была магия жизни. Она не была выдающимся магом, но умела ускорять рост растений, влиять на здоровье. Полезная магия для будущей жены. Но это не лечебная магия, а скорее "природная". В обрывочных воспоминаниях ничего о способности видеть скверну внутри и сосуды с кровью не было. Но, возможно, это часть магии жизни, способность чувствовать живое. Или что-то новое…

После укуса Селин перестала пользоваться магией. Боялась, что скверна исказит ее, что проявится что-то страшное.

Лекс смотрел на меня так, будто я предложила отрубить парню голову.— Ампутация? — переспросил он. — Вы предлагаете отрезать ему руку? Чтобы спасти от скверны?— Да.— Скверна уже в крови, это проклятие, — жестко сказал он. — С чего вы взяли, что если отрезать руку, она просто остановится и не пойдет дальше?

Я не могла знать наверняка. Здесь однозначный ответ могла дать практика. И не однократная. Но сейчас, глядя на фиолетовые нити, я почему-то точно знала, где они заканчиваются. Видела внутренним зрением границу, за которой кровь еще чиста.

— Возможно, не пойдет, если перерезать сосуды выше. — Я говорила спокойно, старалась рассуждать логически, как привыкла. — Скверна движется по крови, вы сами это сказали. Кровь течет по сосудам. Если сосуды перерезаны, ей некуда подниматься дальше. Останется только то, что уже успело всосаться в ткани выше. А это, — я указала на чистое предплечье, — пока чисто.

Лекс посмотрел на меня внимательно:— Ты видишь это?— Вижу, — ответила я твердо, но сама все еще не верила в это.

Он кивнул, будто это было в порядке вещей. Для него, наверное, так и было. Маг видит то, чего не видят другие. Только оставалось не ясным, эти способности были у Селин всегда или скверна что-то изменила в ней, открыла новое зрение?

Парень на кровати открыл глаза и смотрел на меня. Взгляд уже не отсутствующий, а цепкий, понимающий.— Леди, — сказал он тихо. — Вы правда думаете, что это поможет?— Я думаю, что это единственный шанс, — ответила я. — Если ничего не делать, через сутки или двое ты либо умрешь, либо станешь тварью.Варианты, конечно, так себе. Умереть… или умереть?— Но если отсечь кисть, может быть, ты останешься человеком. Без кисти, но живым.Парень долго молчал, обдумывая мои слова. Потом кивнул.— Делайте.

Я посмотрела на целителя. Лекс стоял неподвижно. Я видела, как он колеблется: привычка верить, что ты бессилен перед скверной, боролась с чем-то другим, может быть, с тем самым любопытством, которое мелькнуло в его глазах раньше.

— Резать буду я, — предупредила я. — Ты держишь жгут и подаешь инструменты. И найди, чем его усыпить. Чем-нибудь покрепче.

— Хорошо, — сдался Лекс.

Он достал с полки темную склянку. Это оказалось маковое молочко, крепкая настойка, от которой пациенты впадают в полудрему.

Пока он поил парня, я осмотрела инструменты. Ножи чистые, это хорошо. Нитки есть. Спирт вон в той бутыли. Стопка бинтов на полке.

— Как тебя зовут? — спросила я у парня, накладывая жгут.

— Тим, — ответил он. Язык у него уже заплетался, настойка начала работать.

— Считай про себя, Тим. Досчитай до пятисот, и все закончится.

Он кивнул и закрыл глаза.

Я резала быстро, стараясь не думать о том, что под рукой нет ни нормального скальпеля, ни сосудистых зажимов, ни антибиотиков. Только чистое лезвие, крепкие нитки для перевязки и спирт, которым Лекс поливал рану по моей просьбе.

Кровь остановили быстро. Я накладывала швы часто и плотно, как учили в ординатуре. Лекс молча подавал иглодержатель, нитки, ножницы. Его пальцы не дрожали, и это внушало уважение. Значит, он стал целителем не только потому что родился с такой магией.

Когда все закончилось, я выпрямилась. В спине что-то хрустнуло.

— Нужно менять повязку каждые четыре часа, — сказала я. — Смотреть на цвет кожи вокруг швов. Если пойдет чернота выше, значит, не помогло. Если просто красное и горячее, это воспаление, с ним можно бороться.

Солдат дышал ровно, глаза закрыты. Я отложила инструменты и только сейчас заметила, как дрожат пальцы от перенапряжения.

— Он спит? — тихо спросил Лекс.

— В отключке,  маковое молочко плюс болевой шок. К утру очнется… Если очнется.

Мы отошли от кровати. Лекс смотрел на культю, замотанную чистыми бинтами, и молчал. Потом перевел взгляд на меня.

— Я никогда такого не делал, — сказал он тихо. — Не пробовал.

— Почему?

— Не думал, что можно, — ответил он задумчиво. — У нас же есть магия. Очищающий огонь. Я думал... если не помогает магия, значит, не поможет ничего.

— А твой огонь? — спросила я. — Почему не прижег ему руку сразу?

Лекс покачал головой. В зеленых глазах промелькнула  тень горечи.

— Огонь не выбирает, что сжигать, если скверна ушла глубоко, я сожгу руку до кости раньше, чем доберусь до заразы. И даже если сожгу... — он помолчал. — Иногда она успевает подняться выше. Тогда остается только сжигать всего.

— Поэтому вы ничего не делаете?

— Поэтому мы ничего не делаем, — жестко ответил он. — Потому что пробовали. И хоронили людей, которые могли бы прожить еще день, час, минуту без нашей помощи.

Я кивнула. Логика местных целителей мне была понятна, но от этого было не менее горько.

— Ты не пробовал резать, — сказала я. — Потому что мыслишь категориями магии.

А я мыслю категориями тела. Но уточнять вслух не стала.

— Просто... отрезать часть человека, — Лекс покачал головой не скрывая удивления. — Это же жестоко.

— Это жизнь, — ответила я. — Иногда жестокость, единственный способ сохранить остальное.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Завтра утром придешь? Посмотреть на него.

— Приду.

— Тогда добро пожаловать в лазарет, мне бы пригодилась твоя помощь, — Лекс усмехнулся. — Платить, правда, нечем. Зато скучно не будет.