Глава 2

В башню я вернулась уже ночью. В комнате было прохладно, камин никто не растопил. Я присела на кровать и смотрела в одну точку, пока не поняла, что не засну. Стресс выплеснул в кровь такое количество кортизола и адреналина, что сна ни в одном глазу.

Накинула плащ поверх сорочки и вышла из комнаты.

Аванпост спал. Здесь действовал комендантский час, отой после десяти вечера. Только несколько стражников дремали на стене и у ворот.

Луна спряталась за тучи и двор погрузился в беспросветный мрак. Я брела наугад, держась рукой за стены, пока пальцы не наткнулись на что-то необычное.

Это была дверь. Не такая, как везде, грубая, обитая железом. Эта была резная, с витиеватыми узорами, какие здесь вообще не водились. Аванпост строили для войны, тут все простое и функциональное, а эта дверь выглядела так, будто ее привезли из другого места. Или она сохранилась с других времен.

Рядом табличка подсвеченная тусклым светом: «Термы офицерские».

Я толкнула дверь и она поддалась.

Внутри оказалось темно, но когда я сделала несколько шагов вниз по каменным ступеням, вспыхнул свет. Магические светильники на стенах зажглись один за другим, открывая помещение, от которого у меня перехватило дыхание.

Черный гладкий мрамор с прожилками, которые в холодном свете магических ламп казались серебряными. В центре зала большой бассейн, выложенный тем же камнем. Вода в нем была не обычная: бирюзовая, чуть светящаяся, с легким паром, поднимающимся над поверхностью.

Я подошла ближе. Пахло серой, травами и чем-то минеральным, глубоким, будто сама земля дышала здесь.

Термальный источник. Подземные воды.

Черный мрамор, резные узоры на стенах — это явно строили не для простых солдат. Может, здесь когда-то была купальня для знати. Или для тех, кто жил в этих краях задолго до аванпоста.

Я оглянулась на дверь и лестницу. Если кто-то войдет, меня увидят. Но вряд ли сюда кто-то ходит после отбоя. Офицеры-драконы уехали, а местным, наверное, не до роскоши.

Я скинула плащ, стянула сорочку и шагнула в воду.

Тело мгновенно обволокло теплом. Не горячо, а именно тепло. Вода оказалась как парное молоко, как нежные и крепкие объятия. Я погрузилась по плечи и выдохнула.

Напряжение начало уходить. Мышцы расслаблялись одна за другой. Я закрыла глаза и просто плыла по течению, позволяя воде делать свое дело.

Но потом почувствовала что-то странное. Метка над ключицей, которая обычно просто холодно пульсировала отдавая лиловым светом, вдруг стала вести себя иначе. Тепло от нее разливалось по плечу, пульс стал мягче, ритмичнее. Будто она дышала в такт с водой.

Я провела пальцами по краю шрама, и в ответ по телу пробежала дрожь. Будто отозвалось что-то внутри. Я открыла глаза, посмотрела вниз. И замерла…

Я видела свои сосуды. Тонкая сеть вен и артерий проступала сквозь кожу, как на анатомическом рисунке. Горячая и живая кровь текла по ним. А рядом с меткой, в самой глубине тканей, пульсировало что-то еще. Темно-фиолетовое, но не чужеродное. Словно часть меня, о которой я не знала.

Я поднесла руку к метке, провела пальцами по коже. Видение не исчезало. Я видела, как скверна расходится тонкими нитями от шрама вглубь, но нити эти не были агрессивными. Они просто... были. Существовали. Дышали вместе со мной.

Сколько я так просидела в воде, не знаю. Минут десять или час. Но постепенно страх, который комком сидел в груди после первой в моей жизни ампутации, после брачной ночь с генералом Скаром, начал отпускать.

Возможно, я спасла Тима. Да, отрезала ему кисть. Но так у него есть хоть какой-то шанс. И если бы не я, он бы точно умер или стал тварью.

Я справлюсь.

Я нырнула с головой, проплыла под водой до противоположного края бассейна и вынырнула, смеясь от неожиданного восторга. Давно я так не плавала. Давно вообще не чувствовала себя живой.

Вылезать не хотелось, но силы кончались. Я выбралась на мраморный пол, отжала волосы и натянула сорочку.

И только тогда заметила: зрение пропало. Кожа снова была просто кожей, метка выглядела как прежде, я видела только то, что на поверхности. Ни сосудов, ни темных нитей в глубине.

Я обернулась на воду. Она переливалась бирюзой в свете магических ламп.

Значит, вода что-то делает? Усиливает магию?

Нужно будет вернуться сюда снова.

Я улыбнулась своим мыслям и поднялась по ступеням.

В башне я провалилась в сон, едва голова коснулась подушки.

***

Сколько нужно времени, чтобы привыкнуть к новому телу? Две недели оказались достаточным сроком.

Я больше не вздрагивала, когда видела в зеркале фиалковые глаза и светлые, практически пепельные волосы. Имя Селин отзывалось почти так же естественно, как собственное. Даже метка перестала пугать, просто холодный узор над ключицей, который иногда слабо пульсировал, напоминая о себе.

Генерал Скар не появлялся. Ни вестей, ни ясности с разводом. Я регулярно задавала коменту вопрос, не связывался ли с ним мой муж через магическую почту, на что он пожимал плечами.  И честно говоря, меня это устраивало.

Лазарет стал моим основным местом обитания.

Лекс поначалу смотрел волком, несмотря на мой успех при знакомстве. Я все равно оставался для него чужеродным элементом. Благородная дама, которая вдруг решила, что умеет лечить. Но результаты говорили сами за себя.

— Ты опять мыла полы? — спросил он как-то утром, появляясь в дверях и морща нос.

— С золой, — уточнила я.

— Здесь пахнет... ничем, — он выглядел почти обиженным.

— Это и было моей целью. Чистота не должна пахнуть.

Лекс фыркнул, но спорить не стал. За две недели он уже усвоил: если я начинаю говорить про гигиену, проще согласиться.

Главным камнем преткновения были повязки.

— Ты тратишь полдня на то, чтобы просто вскипятить воду, — ворчал он, глядя, как я ставлю на огонь очередной котелок. — Раньше мы просто споласкивали бинты в горячей воде, и ничего.

— И что с теми, кому этими бинтами перевязывали раны?

Он замолкал. Потому что из пятерых, кому просто "споласкивали" бинты, трое потом лежали с заражением крови. Двое выжили, один — нет.

— Твоя магия лечит живое, — напомнила я в сотый раз. — Ускоряет заживление, снимает боль. Но она бессильна против грязи. Если в рану попала инфекция, никакая магия не поможет, пока ты не уберешь источник.

— Я знаю, — буркнул он.

— Знать и делать, разные вещи.

Лекс злился, но слушался. Я заставила его выделить отдельные ножи для чистых и гнойных ран. Отдельные тряпки для каждого пациента.

— Скоро ты заставишь меня мыть руки после каждого чиха, — возмущался Лекс, когда я в очередной раз указала на его грязные пальцы.

— Перед каждым пациентом, — поправила я. — И после. И обязательно с мылом.

Он закатил глаза, но пошел к умывальнику.

Мы учились друг у друга. Я показывала ему, как чистить раны, как накладывать швы, когда не стоит использовать очищающий огонь, но “собрать” рану как-то надо. Как распознавать первые признаки сепсиса. Он показывал мне, как магия чувствует боль, как он направляет огонь, чтобы прижечь сосуд, но не сжечь ткань. С моей магией жизни я этого не могла. Но для понимания процессе, чтобы работать в тандеме, мне необходимо было понимать эти тонкости.

— У тебя странный подход, — сказал он однажды вечером, когда мы перевязывали Тима. Парень шел на поправку, культя заживала чисто, без нагноения. Но главное… скверна не пошла дальше. Нам удалось ее отсечь в прямом смысле слова.

— Чем странный? — спросила я, не отрываясь от бинта.

— Ты не просто смотришь на рану. Ты будто видишь ее насквозь. Ищешь что-то, чего я не замечаю. Почему?

Я задумалась. Как объяснить, чтобы не врать и не говорить правду?

— Я всегда хотела лечить, — ответила я осторожно. — Но родилась не целителем. Моя магия не про это. Поэтому приходится обходиться без нее. Наблюдать, искать закономерности, причины, следствия.

Лекс кивнул, принимая ответ.

— И давно ты так... наблюдаешь?

— Давно, — я улыбнулась. — Дольше, чем ты можешь себе представить.

Он не стал расспрашивать. Уважал границы, и этим он мне нравился.

В приоткрытую дверь заглянул Тим, поздоровался и уселся на скамью для осмотра.

— О чем шепчетесь? — спросил он сонно. — Опять про мою руку?

— Про твою чистоту, — усмехнулся Лекс. — Леди Селин считает, что ты моешься недостаточно часто.

— Я безрукий, — напомнил Тим. — Мне сложно.

— Привыкай, — я потрепала его по плечу. — Живым быть вообще сложно. Но оно того стоит.

Лазарет постепенно становился местом, куда тянулись люди. Солдаты, которые раньше обходили его стороной и надеялись никогда не попасть в эту часть аванпоста, теперь заглядывали просто так. Перекинуться словом, пожаловаться на старые раны, показать порез, который раньше зализали бы языком.

Слух о том, что в лазарете появилась странная леди, которая режет руки и лечит не магией, разошелся по аванпосту быстро. И вызывал у народа любопытство.

Вечер выдался спокойным. Последнего пациента проводили еще засветло, и теперь в лазарете было тихо, только магическая лампа горела на столе да за окном шумел ветер.

Я заканчивала с уборкой. Шкаф с настойками и бинтами давно просил порядка, за две недели я успела выучить каждый его закуток, но чужие руки раскладывали все иначе. Я перебирала склянки, перекладывала свертки чистой ткани, мысленно прикидывая, чего не хватает.

Лекс подошел к умывальнику в углу. Зашумела вода, он плеснул себе в лицо, довольно фыркнул.

— Устал, — сказал он скорее себе, чем мне.

Я покосилась через плечо. Он стоял ко мне вполоборота, расстегнув верхние пуговицы рубахи, чтобы ворот не мешал, когда умываешься. Золотистые волосы у лба потемнели от воды, с лица стекали капли.

— Еще бы, — отозвалась я. — Трое перевязок, один с лихорадкой и этот дозорный с загноением. Нормальный день.

— Для нас нормальный, — он потянулся за полотенцем.

Я услышала звук, легкий щелчок, будто что-то упало на каменный пол.

— Что это?

Лекс оглянулся, посмотрел под ноги.

— Да чтоб тебя, — буркнул он, наклоняясь.

Но я была ближе. Подошла, подняла с пола маленькую костяную пуговицу от его рубашки.

— Держи, — протянула я.

— Спасибо, — Лекс взял пуговицу.

Он поднес ее к свету, разглядывая, и в этот момент расстегнутый ворот рубахи, лишившись еще одной пуговицы, распахнулся шире.

Я смотрела на пуговицу в его пальцах, потом перевела взгляд и замерла.

На его груди, ниже ключицы, тянулся край шрама. Тонкая неровная линия с прожилками, уходящая под ткань к животу. С черно-фиолетовым отливом.

Такой же оттенок, как у моей метки.

Зрение само сфокусировалось иначе, как тогда, с солдатом Тимом и в термах. Я смотрела на Лекса и  сквозь его кожу проступили сосуды, а от шрама вглубь тела тянулись тонкие темные нити. Они не пульсировали агрессивно, как в первый день после укуса, а спокойно пронизывали плоть, вплетаясь в кровеносную систему.

Сердце дернулось, но я заставила себя дышать ровно. Отвела взгляд, будто ничего не заметила, и вернулась к шкафу.

— Пришей, — сказала я как ни в чем не бывало. — А то потеряешь.

— Пришью, — Лекс сунул пуговицу в карман штанов и ловко застегнул верхние пуговицы. — Пойду ужинать. Ты со мной?

— Позже, — ответила я, не оборачиваясь. — Хочу закончить тут.

Он кивнул и вышел, прикрыв дверь. А я осталась одна.

Руки замерли над склянками. Мысли в голове лихорадочно заметались.

У Лекса шрам. Такой же, как у меня.

За две недели я успела кое-что узнать. Лекс рассказывал, солдаты болтали, я сама задавала осторожные вопросы. Укушенные маги не должны работать с людьми.  Все, у кого есть метка должны жить в специальном поселении, внизу под аванпостом.  Или в каком-то другом, оно не единственное в империи. Чтобы тихо доживали свой век в изоляции.

Скверной не заразиться от меченых. Я это уже знала. Но их все равно сторонились, брезговали.

Но Лекс здесь, работает с солдатами. Лечит их, трогает их раны. Никто не боится, не шарахается, не тычет пальцем.

Очевидно, потому что целитель скрывает это.

Или... я ошиблась? Может, это просто старый шрам от обычной раны, ничего общего со скверной? Цвета бывают разными, освещение в лазарете скудное, мало ли что показалось.

Я опустилась на табурет и уставилась в стену.

Спросить прямо? Нет. Если мне не почудилось, то он не скажет. Полезу с вопросами, только испорчу хорошее отношение, которое выстроилось за эти недели.

И потом, если он действительно «зараженный», значит, мы в одной лодке. Может, когда-нибудь он сам расскажет. А может, это вообще не мое дело.

Я выдохнула и вернулась к шкафу. Склянки ждали, бинты лежали неровной стопкой. Работа помогала отвлечься.

Но мысль о фиолетовом отливе на старом шраме засела в голове и не отпускала.

Через несколько дней я почти перестала думать о шраме Лекса, решив, что это все же не мое дело. Наша работа в лазарете потекла своим чередом. Я заканчивала перевязку, когда снаружи началась какая-то суета. Топот, крики, лязг. Обычный дворовой шум. Я не придала значения, продолжая накладывать повязку.

Дверь распахнулась без стука.

Я подняла голову и замерла.

На пороге стоял Валтар Скар. В парадном мундире, сверкающий, чистый, будто только что с парада. Идеально выбрит, волосы уложены, сапоги начищены до блеска.

Рядом со мной в этот момент он смотрелся как-то неуместно. На мне было самое простое лиловое платье, которое  нашла в гардеробе, белый фартук, заляпанный травами, рукава закатаны по локоть, волосы выбились из косы и лезли в лицо.

Я уставилась на генерала Скара не в силах даже моргнуть. Мысль о том, что муж должен как-то известить меня о разводе, постоянно приходила в голову. Но я не думала, что он явится лично и вот так. В лазарет, где я возилась с чужими ранами... Нет, такого я не ожидала.

Валтар медленно оглядел помещение. Теперь здесь было чисто, аккуратно, инструменты разложены по полкам, настойки подписаны моей рукой. В углу, на скамье, сидел Тим с замотанной культей, притихший, смотрел во все глаза.

Взгляд генерала скользнул дальше и зацепился за Лекса. Тот стоял у стеллажа, сложив руки на груди, и спокойно наблюдал.

Я передала Лексу пустые склянки, наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Мелочь, рабочий момент. Но глаза Валтара опасно вспыхнули, и тут же погасли.

— Я вижу, ты не скучаешь, — заметил он равнодушно. — Нашла себе... занятие.

— Вы же сами велели тихо угасать, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал так же невозмутимо. — Я просто нашла творческий подход.

В руке генерала я заметила свиток с гербовой печатью. Наверняка бумаги о разводе. Но он не спешил их отдавать. Смотрел на меня, на Лекса, на Тима.

— Выйдем, — сказал он коротко и, не дожидаясь ответа, развернулся к двери.

Я выдохнула, торопливо сполоснула руки и пошла за ним.

Мы поднялись на стену. Весенний ветер трепал волосы, пахло талым снегом и сырой землей. Валтар остановился у зубчатого края, глядя вниз, на поселение. Я встала рядом.

Впервые я видела его при дневном свете. Не при луне, не в полумраке спальни, не в воспоминаниях настоящей Селин, а здесь, на расстоянии вытянутой руки. Высокий, широкоплечий, мундир сидит идеально. ветер тут же растрепал его темные волнистые волосы бросая короткие пряди на лицо, и он машинально убирал их. На загорелой коже лица, по острому аристократическому носу, у висков и на скулах, проступали веснушки. Странная деталь для человека с таким ледяным взглядом.

Несмотря на теплый шоколадно-зеленый оттенок глаза генера Скара смотрели на меня так что от этого взгляда внутри все сжималось.

В голову полезли чужие воспоминания. Брачная ночь. Его тяжелое тело сверху, жар, разливающийся по животу, его дыхание на шее. То самое предательское томление, которое Селин запомнила, а я теперь носила в себе как занозу.

Я мотнула головой, отгоняя наваждение.

— Это бумаги о разводе? — спросила я, косясь на свиток. Нужно было говорить о чем-то, чтобы не думать о всяких глупостях. — Спасибо, что потрудились доставить лично. Могли бы прислать кого-то или воспользоваться магической почтой.

На лице Валтара дернулись желваки. Я заметила, как напряглась его челюсть. Он ждал истерики? Слез? Упреков? А получил спокойный, почти циничный вопрос. Ну извините, что снова не оправдала ваших ожиданий.

— Развод оформлен, — сказал он, протягивая свиток. — Ты свободна.

Я взяла бумаги, и когда наши пальцы соприкоснулись, меня будто током ударило. Я отдернула руку быстрее, чем следовало. Валтар заметил. Конечно, заметил. В его глазах мелькнуло удовлетворение? Злость? Я не стала разбирать.

— А ритуал? — спросила я, глядя на него в упор. — Тот, с кровью. Бумаги его разрывают?

Валтар замер.

— Нет, — ответил он после паузы. — Магический ритуал разрыва требует отдельной церемонии. Присутствия обоих.

— И?

— И я подумал, что это может подождать.

Я смотрела на него и не понимала. Зачем тянуть? Хочешь свободы, так рви все сразу.

— Почему? — спросила я прямо.

Ветер трепал его волосы. Валтар смотрел куда-то в сторону, на лес, снежные вершины гор, на поселение внизу, куда угодно, только не на меня.

— Потому что это не простая формальность, — ответил он наконец. — Ритуал сложный. И если провести его неправильно... последствия могут быть непредсказуемыми. Ни к чему такие риски без острой необходимости.

— То есть ты не будешь его проводить? — уточнила я. Что-то мне это не нравится, по бумагам — развод. Но магией мы все еще связаны?

— Пока нет, — жестко сказал Валтар. — Не сейчас.

Я хотела спросить почему, но что-то в его лице подсказывало, не скажет. Или не хочет, или сам не знает. А я не могу его заставить.

— Ясно, — ответила я, пряча бумаги в карман фартука. — Значит, магически мы все еще связаны. Буду знать.

Валтар вздрогнул, будто мои слова задели его. Или то, как легко я приняла его решение.

— О твоем... о том, что тебя покусала темная тварь, никто не знает. Кроме твоей родни, но они и так были в курсе. Пока я не стал это афишировать. Но ты не можешь вернуться в столицу. По хорошему тебе нужно переехать в поселение, там, внизу. Но…

Я знала, что он это скажет. Знала с той ночь, когда он объявил меня бракованной. Но уезжать из аванпоста, где у меня уже появилось дело, где был Лекс, и я могла свободно изучать скверну… В поселении не будет таких возможностей, и там быстро станет известно, что я одна из них. Сам факт переезда раскроет эту тайну.  Я не смогу никуда уехать оттуда. И почему-то в этом старом аванпосте я чувствовала себя в большей безопасности.

— Можно я останусь здесь? — спросила я, глядя генералу в глаза. — Какая разница, где тихо угасать? Там внизу или тут, в лазарете? Тогда можно будет не говорить никому о…

Я не договорила, он и так меня понял. Валтар посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, скользнул по тому месту, где под платьем скрывался след от укуса. Я видела как что-то меняется в его глазах. Окончательное решение о том, чтобы и дальше хранить мою тайну, он принимал прямо сейчас.

Ветер трепал его волосы, и почему-то эта деталь делала его почти живым, почти человеком, а не хладнокровным драконом.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я предупрежу коменданта, что теперь ты остаешься… И я задержусь на пару дней. Нужно проверить состояние аванпоста. Раз уж я здесь.Валтар развернулся и пошел прочь. Быстро, не оглядываясь, будто боялся, что я еще о чем-то попрошу.

Я смотрела ему вслед и чувствовала, как что-то в груди тянется за ним. Часть меня, глупая, неуместная, которую не отрезать бумагами о разводе. Возможно, дело в том магическом ритуале, связавшем нас. Я зажмурилась, прогоняя это чувство.

Если это не разорванная связь позволит мне сохранить метку в тайне. То пусть остается.

Пока что.

Открыла глаза, когда генерал Скар скрылся за поворотом лестницы. Я перевела взгляд на свиток в руках. Развод, но на свободу это мало походило.

И почему же так паршиво?

В лазарет я вернулась сама не своя. Лекс стоял у входа, ждал. Увидев меня, шагнул навстречу, молча положил руку на плечо, пытаясь поддержать меня, но слов целитель подходящих не находил.

— Все нормально, — заверила я. — Работаем дальше.

Лекс кивнул и вернулся к Тиму. Нужно было закончить его перевязку.

Мы закончили с Тимом. Парень ушел, довольный, что перевязку сделали быстро. Я собирала инструменты, когда Лекс негромко сказал:

— Мне сегодня в поселение нужно. Старому целителю помочь, у него там двое тяжелых.

Поселение. То самое, куда ссылают таких, как я. Где живут меченые маги в изоляции от всего мира. Я давно хотела туда сходить. Но не было возможности. Одна бы я не рискнула туда отправиться. А Лекс жил в небольшой комнате в аванпосте и бывает там нечасто.

— Можно с тобой? — спросила я, стараясь не выдать нетерпение и волнение.

Лекс посмотрел на меня изучающе. В зеленых глазах мелькнуло сомнение.

— Не знаю... Там не место для посторонних.

— Я не посторонняя, — напомнила я тихо. — Я твоя помощница, вообще-то.

Он долго молчал. Я уже думала, что откажет, но потом вдруг усмехнулся и произнес:

— Кто тут чей помощник я уже не уверен. Ладно, пойдешь со мной. Там дежурят стражи Карательного ордена, они не любят посторонних. Но тебе ведь нечего скрывать?

Лекс усмехнулся, будто это была шутка. А я внутренне напряглась. Скрывать мне как раз было что. Но насколько мне известно, никаких “детекторов” скверны нет. Потому многие  пытались скрыть. Селин, собственно так и поступила. Правда, закончился ее фарс в брачную ночь, когда муж решил полюбоваться на молодую жену и вместо красивой груди нашел след от укуса.

Лекс подошел к шкафу, достал две полоски плотной сероватой ткани с вышитым знаком целительского огня — чаша с розоватым пламенем.

— Военные целители носят такие, — пояснил он. — Сейчас они нам нужны, чтобы стражи не цеплялись. Держи.

Мы помогли друг другу завязать повязки на плече и вышли из лазарета.  Дорога к поселению оказалась длиннее чем я думала, она сильно петляла. Шли мы не меньше получаса.

Вблизи поселение выглядело не так страшно, как я представляла. Аккуратные домики с красными черепичными крышами, дымок из труб, запах еды и дров. Где-то лаяли собаки, дети кричали. Обычная деревенская жизнь.

На воротах стояли мрачные стражники в форме немного отличающейся от военных. Карательный орден. На поясах они носили специальные амулеты. И нашивки с очищающим пламенем как у целителей, но без чаши. Они смотрели не на нас, а внутрь поселения. Следили за жителями.

Один скользнул взглядом по нашим повязкам, сухо кивнул Лексу и отвернулся. Нас молча пропустили.

Мы вошли внутрь и, когда  осматривалась, мое особое зрение невольно включилось.

Будто мир стал чуть прозрачнее. Я видела людей, идущих по улице, и сквозь их кожу проступали темные нити. У кого-то тонкие, почти незаметные, у кого-то объемные и пульсирующие, тянущиеся от следа укуса вглубь тела.

Я моргнула, прогоняя магическое зрение, но оно не уходило.

— Все в порядке? — тихо спросил Лекс, видимо, заметив как переменилось мое лицо и взгляд.

— Да, все хорошо, — ответила я так же тихо.

Я не рассказала Лексу о своих особых способностях. Попросту боялась рисковать. А если это выдаст во мне присутствие скверны? Как на это отреагирует целитель, я не могла быть уверена. Потому решила пока не быть слишком откровенной. Вот если Лекс окажется таким же как я… как все здесь. Тогда можно будет обсудить мои способности. И его, если они есть. И почему он работает в аванпосте, а не живет в посление.

Лекс посмотрел на меня внимательно, но ничего не сказал. Только кивнул и пошел дальше.

Мы прошли мимо дородной женщины, стиравшей белье во дворе. Она подняла голову, улыбнулась Лексу:

— Целитель пришел! А я тебе пирожков испекла, заходи потом.

Лекс помахал ей в ответ. Я заметила на ее шее, прямо у основания ближе  уху, почти незаметный, бледно-лиловый шрам, след от укуса темной твари. Нити от нее были тонкими и едва видимыми. А выглядела женщина бодрой и здоровой. Не похоже на тихое угасание…

У другого дома на скамье сидел мужчина. Лет сорока, с пустым взглядом, направленным в одну точку. Его метка на предплечье была почти черной, от нее тянулись густые темно-фиолетовые нити, опутывая плечо и поднимаясь к шее.

— Давно он так? — спросила я шепотом.

— Уже год, — Лекс покачал головой. — Не разговаривает, не ест почти. Силы уходят. Ему уже ничем не помочь.

Я смотрела на мужчину и чувствовала, как внутри закипает злость. Не на него, на эту беспомощность. На то, что никто не знает, почему одни живут почти нормально, а другие гаснут.

Мы подошли к местному лазарету. Небольшому домику на окраине поселения. Внутри стоял смрад из смеси горьких трав и пота. На койках лежало трое. Пожилой целитель с меткой на руке возился у стола.

— Лекс! — обрадовался он. — А я уж думал, не придешь. Тут один совсем плох.

Я отошла в угол, чтобы не мешать. Смотрела на больных, на их метки, на нити, которые видела так ясно.

Первый пациент, мужчина лет сорока, с серым лицом и мутными глазами. Метка на боку, темная, с пульсирующими нитями, тянущимися к позвоночнику. Он дышал тяжело, с хрипом.

— Третьи сутки не спит, — тихо сказал целитель. — Бредит. Я даю отвар, но не помогает.

Я подошла ближе. Зрение снова сфокусировалось, и я увидела, что нити не просто пульсируют, они будто шевелятся, ползут вверх. Медленно, но неотвратимо.

— Скверна поднимается к голове, — сказала я, не думая.

Целитель уставился на меня:

— Ты видишь?

Я замялась. Лекс тоже посмотрел на меня с любопытством.

— Нет, — ответила я осторожно. — Просто... заметила закономерность. У него нити от метки тянутся вверх, к позвоночнику. Если так пойдет дальше, то доберутся до головы.

Еще одной пациенткой, на которую я обратила особое внимание, была женщина с меткой на шее. Нити от нее спускались к сердцу, но двигались медленно, будто замерли. Она была в сознании, смотрела на нас спокойно.

— А эта ничего, держится, — сказал целитель. — Уже полгода так. То ли само пройдет, то ли...

Я смотрела на них и чувствовала, как в голове крутятся вопросы. Почему у одного ползет, распространяется, а у другой скверна остановилась? Чем они отличаются? Образ жизни? Питание? Магия?

— Нужно записывать, — сказала я вслух. — Всех. Состояние, когда укусили, как метка ведет себя, что едят, чем занимаются. Какой магией наделены. И как магия поменялась после…

Целитель посмотрел на меня как на сумасшедшую:

— Записывать? Зачем?

— Чтобы понять, почему одни живут почти нормально, а другие гаснут.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Лекс молча кивнул, я знала, что он понимает. Он уже успел оценить мой нестандартный для этого мира подход.

Мы пробыли в лазарете еще часа два. Я помогала менять повязки. Многие пациенты прибыли в поселение недавно, и укусы у них были свежие. Некоторых поили отварами из мяты и валерианы, чтобы уснуть, или горьким, из ивовой коры, от боли. Другим просто давали теплую воду с медом, пить не хотели, но надо…

Я все время наблюдала, сравнивала и запоминала.

Когда мы вышли, уже темнело. Лекс молчал, но я чувствовала, он доволен, что взял меня.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— Что взял с собой.

Он усмехнулся:

— Думаешь, у меня были шансы отговорить тебя?

Я улыбнулась в ответ.

В аванпост мы вернулись на закате. На сегодня с работой было покончено. Лекс пошел в свою комнату в крыло, где жили мастеровые и прочие служащие аванпоста.

А я свою башню. Здесь было тихо и казалось совсем безлюдно. Я зажгла свечу на столе вместо большого магического светильника. Не хотела привлекать внимание. Достала тетрадь и раскрыла на том месте, где остановилась вчера. Страницы уже порядком исписались моим мелким, убористым почерком.

Записи о Тиме занимали почти половину. День за днем я все фиксировала: цвет кожи вокруг культи, температуру, пульс, самочувствие. Скверна не пошла дальше. Отсекли кисть и успели остановить заразу. Значит, мой метод работает. Значит, если успеть вовремя, можно спасти. Скверна не просто проклятие. У нее есть свой механизм действия.

Но это только для простых людей. Для тех, у кого нет магии, которая удержит скверну в узде.

Я открыла чистую страницу и записала наблюдения из поселения. Женщина с меткой на шее, мужчина на скамье…

Почему одни живут, как прежде, а другие лишь существуют? В чем разница?

Наверное дело в магии. Иначе бы не было такой разницы в реакции на скверну между простыми людьми и магами.

Я откинулась на спинку стула и потерла виски. В голове вертелась мысль, которую я никак не могла поймать за хвост.

Скверна ведет себя как болезнь. Как хроническое заболевание, которое у кого-то затихает, у кого-то прогрессирует. Иммунитет, образ жизни, психологическое состояние, магия, все влияет. В моем мире при онкологии или аутоиммунных заболеваниях тоже кто-то живет долго, а кто-то сгорает за месяцы.

Возможно, стоит искать не лекарство, по крайней мере, не сразу. Нужно искать способ загнать скверну в ремиссию.

Я снова склонилась над тетрадью, делая пометки:

“Активные, занятые люди переносят метку легче. Те, кто лежит и страдает, гаснут быстрее. Возможно, влияет питание, травы, физическая активность. Магия самого меченого тоже важна, у кого-то она сильнее и лучше сдерживает.”

Я отложила перо и задумалась. Если удастся найти способ стабилизировать состояние меченых магов, дать им жить полноценно, это уже победа. Тогда, возможно, отпадет нужда в поселениях-резервациях. А потом, может быть, получится помочь и простым. Тем, кто, как Тим, без магии, и единственное, что их ждет после укуса — смерть.

Для этого нужно не только много работать. Нужно время.

Я потянулась, хрустнув плечами, и вдруг почувствовала нечто странное.

Ощущение будто рядом кто-то есть. Не здесь, в северной башне, а где-то в аванпосте. Тяжелое, горячее, пульсирующее где-то на грани восприятия.

Я замерла, прислушиваясь к себе. Никогда раньше такого не было. Это не страх, не тревога. Скорее... знание. Я просто знала, что он здесь…

Валтар.

Я знала, что он еще не уехал. Но сейчас я вдруг почувствую его присутствие, будто он дышит мне в затылок.

Я ручку так, что пальцы побелели. Снова эта странная связь. Она действительно существует. И теперь я не просто знаю об этом теоретически, я чувствую.

Я подошла к окну, осторожно выглянула. Внизу, во дворе, мелькнула тень. Высокая фигура в мундире пересекла двор и скрылась в здании комендатуры.

Это был он?

Я отошла от окна и прислонилась спиной к холодной каменной стене. Сердце безудержно стучало, подпрыгивая до самого горла.

Пусть так, но это ничего не меняет.

Я вернулась к столу, закрыла тетрадь и убрала в ящик. Завтра будет новый день, для меня ничего не изменится. Я продолжу наблюдения и помогать Лексу в лазарете.

А сейчас... сейчас мне нужно было место, где можно выдохнуть.

Я посмотрела в сторону двери, ведущей вниз, и вспомнила теплую воду бассейна в термах. Там тихо. Там я хотя бы на время перестаю думать.

Я накинула плащ и вышла из башни.