Глава 57

Глава 57

Из театра я уезжала в смешанных чувствах. Это был огромный разноцветный ворох, и разбираться в этом ворохе было долго и лениво.

Нет, спектакль был хорош. Прима занимала на своём месте по праву, а не по протекции, и это было слышно.Декорации оказались выше всяких похвал - задник с городом писал человек, который город видел и любил. И даже спецэффекты присутствовали: гроза гремела железным листом за кулисами, луна ехала по небу на верёвочке, а в сцене объяснения по полу полз настоящий магический туман.

В первом антракте мне, оказывается, ещё повезло. Я разговорилась с князем Девиер, и общество к нам не подходило. Общество смотрело издали и обходило по дуге, потому что подходить к человеку, которым в Пжыслове пугают писарей, желающих не находилось.

Отгородиться спиной главы Седьмого Отдела - оказывается, это работает лучше любой ширмы.

А во втором антракте я совершила стратегическую ошибку. Я осталась в ложе.

Логика здесь была своя, провинциальная и железная. К графине в буфет всей толпой не полезешь - неприлично. А вот заглянуть в открытую ложу засвидетельствовать почтение - святое дело, и отказать невозможно, потому что дверь открыта, и вроде как театр для того и создан, чтобы в ложи в антракте заглядывать.

Первым явился распорядитель. С подносом.

— Буфет-с, - сказал он, сияя, - раз ваше сиятельство не изволят к буфету, так буфет сам-с. Лимонад-с. Миндальное-с, свежайшее, я лично проследил.

Пирожное было тем же самым, что в первом антракте, и таким же хорошим. Я взяла. Нервничать на пустой желудок - дело неблагодарное, а третий акт обещал быть длинным.

— И ещё, - распорядитель понизил голос и стал похож на человека, который сейчас попросит взаймы, - я не смею. Я решительно не смею. Но светильники-с, ваше сиятельство. Они же теперь горят. А через сколько погаснут?

— Месяца через три, - прикинула я.

Распорядитель побледнел так, будто ему назвали дату собственных похорон.

— А не желаете ли, - сказала я медленно, потому что мысль как раз укладывалась, - не покупать услуги мастера, а заключить взаимовыгодную сделку? Раз в сезон, по расписанию, договор на год, а оплата сдельная. Свет в театре не гаснет никогда, а вы про него просто забываете.

— Как забываю?

— Совсем. Мы просто… Заключим взаимовыгодный договор с театром, - улыбнулась я.

Распорядитель посмотрел на меня влюблёнными глазами и убежал за содержателем театра.

Содержатель театра, пан Гжимала, оказался человеком печальным, худым и с руками, испачканными в мелу. Он поклонился, сел на краешек стула и минут пять горько жаловался.

Жаловался на снег. Снег в третьем акте бумажный, сыплется из короба под колосниками, а потом его неделю выметают из всех щелей, и всё равно он до июня вылезает у примы из причёски. Жаловался на гром - железный лист тяжёл, а мальчишка, который его трясёт, растёт и просит прибавки. Жаловался на свечи в рампе, которые коптят и жрут его, пана Гжималы, деньги.

Я слушала и прикидывала. Если для спецэффектов добавить, скажем, немного химероидов - что скажет моя троица неразлучников? Вот, например, на основе пауков с паутиной поверху запустить рассыпателей снега и прочих там цветочных лепестков, это же можно? А на сбор рассыпанного запускать, скажем, муравьёв? Химероидных? Чтобы собирали маркированный мусор по своим коробкам, немаркированный отдельно. Можно же? Не робот-пылесос, конечно же, но магически-артефактно-доработанная природа?

Химероиды не гордые, им всё равно, что таскать.

И не продавать. Ни в коем случае не продавать. Сдавать в наём, с обслуживанием и заменой, помесячно.

— Пан Гжимала, - я открыла свой блокнот, - а сколько у вас в год спектаклей?

— Сто сорок, ваше сиятельство, - вздохнул он, - и на каждый надо обслуживание сцены-с.

Я внесла пометки про театр, договорившись, что завтра в первой половине дня к пану Гжимале подойдёт мой поверенный. И они детально обсудят договор сотрудничества - с них заказ бумажной типографии у меня, с меня зарядка артефактов. И за дополнительный прайс можем обговорить необходимых для театра химероидов.

Пан Гжимала откланялся и покинул ложу в нервическом состоянии - тоже считал и прикидывал.

Дальше посетители пошли уже сплошным потоком.

Заходили парами и по трое, кланялись, говорили о фонарях, о погоде и снова о фонарях. И оставляли карточки.

— Аполлинария Сысоевна, - напомнила о себе дама с лорнетом, хотя я и так помнила, - Мыло. Голубушка, а бумажку вы печатать умеете? Обёрточную. Мне на мыло бумажку клеят из типографии в Ковно, и возят её две недели, и на ней третий год пропечатан хвост от какой-то птицы. Самой птицы там нету. Один хвост.

— Умею, - улыбнулась я.

— И птицу сделаете?

— И птицу.

— ЧТО ОНА ГОВОРИТ?, - крикнула из-за её плеча Пелагея Титовна.

— ПТИЦУ СДЕЛАЕТ!

— А, ЭТО ХОРОШО! БЕЗ ПТИЦЫ ХВОСТ ОДИН, СТЫДОБА!!

Пани Малгожата, худая и вся в чёрном кружеве, вплыла последней из дам, оглядела моё платье с ног до головы и вынесла приговор:

— Траур вам к лицу, дитя моё. Носите подольше. В нём никто не смеет спрашивать, когда вы намерены снова замуж.

И это, между прочим, был лучший совет за весь вечер.

Заходила и баронесса фон Хартценг - в перьях, в облаке духов, вплывающем в ложу отдельно и чуть раньше хозяйки. Она держала под руку какого-то молодого человека, но у самой двери его почему-то не оказалось, а оказалась бледная тихая девица, которая сказала “благодарю”, хотя ей никто ничего не предлагал.

К концу антракта я перестала различать лица.

Ридикюль распух от визиток. Штук сорок, а то и больше. Карточки были одинаковые. Все. Плотный картон, жирный шрифт, имя посередине, адрес в углу. Сорок человек - и ни одного, кого можно было бы узнать в стопке на чужом столе.

Им очень, очень нужны мои услуги. Мои как дизайнера и мои как владелицы типографии.

Надо срочно заказать себе визитные карточки. И сделать карточки к букетам. И подумать над театральными программками - сделать их двух видов, одни бесплатные, чисто информационные, и другие - платные, с картинками и короткими смешными объяснениями сути спектаклей? Чтобы шли как коллекционный элемент. А тем, кто собрал все программки за сезон - подписной лист от примы, например. Или что там ценят заядлые театралы?А на обороте можно продавать рекламные места. За дорого.

Третий звонок отзвонил, свет пошёл вниз, и в этот самый момент в ложу вошёл ненаследный князь Девиер.

— Ваше сиятельство, я на минуту.

Он взял мою руку и поцеловал. Дольше, чем требуется. Ровно настолько дольше, чтобы никто посторонний не заметил, а я заметила.

Про букет он не сказал ни слова.

— Я к вам сам загляну, - сказал он, - Завтра.

И ушёл. Третий акт я не запомнила. В голове был пёстрый хоровод из визиток, печального лица пана Гжималы и приветливо-улыбчивых лиц всех остальных посетителей, вместе с кусками спектакля, обёрточной бумагой, снегом, который сам ползёт обратно в короб, и обиженной птицей без хвоста. То есть хвостом без птицы. А в центре этого хоровода мне целовал руку ненаследный князь Девиер, прожигая своими глазами.“Я к вам сам загляну”, “я к вам..”, “..сам загляну” - голос ненаследного князя звучал в ушах вместо музыки.

Разъезд по окончании спектакля был долгим.Ступени, огни, шубы, чьи-то экипажи, чьё-то “до завтра”, распорядитель, кланяющийся уже просто в пространство. Я плыла в дымчатом соболе и улыбалась всем подряд, потому что на большее меня не хватало.Домой, срочно домой!Оказаться в своей комнате, и пусть Катти сделает мне ванну! И потом лежать в горячей воде, отпуская этот суматошный день, упорядочивая мысли и идеи.

Скорее домой!