Глава 9

Катти шмыгнула вперёд, так что к моменту, когда я спустилась с лестницы в холл, в холле уже стояли все родовые слуги, все шесть.

И все они с детским восторгом и благоговением смотрели на Эльтена, что шёл рядом со мной.

Я остановилась внизу лестницы, пёс уселся рядом со мной.

— Доброе утро, — я улыбнулась и представилась, — я графиня Елизавета Андреевна Фон Цур Остервальд, супруга графа Александра.

И тут произошло то, чего я совсем не ожидала.

Шесть голосов, слитно, как один, произнесли:

— Жизнью и честью, магией и кровью, подтверждаем клятву и принимаем графиню Елизавету Андреевну Фон Цур Остервальд! Долг, память, верность!

Когда голоса смолкли, Эльтен встал, рыкнул, и прошёл вдоль строя домочадцев. Возле каждого нюхал воздух, с шумом втягивая ноздрями запахи и что-то ещё, только ему уловимое. Потом повернулся ко мне, завилял хвостом, подошёл и снова сел у моих ног.

Я ошарашенно молчала.

— Доброе утро, Елизавета Андреевна. Позвольте представлю вам вашу новую домашнюю семью, — Аристарх Львович вышел, встал между мной и остальными и довольно улыбнулся, голос его полон торжественной радости.

— Эмма Готлибовна, экономка. Хозяйка всех ключей, как кладовых так и комнатных.

Шаг вперёд сделала сухонькая стройная женщина. Была она вся очень аккуратная, от прически-пучка, уложенной волосок к волоску, до серых домашних полуботиночек. И, как бы это сказать... Была она иная, не совсем человеком что ли. И возраст её определить было совершенно невозможно. То ли тридцать, то ли шестьдесят. В любом случае, выглядела Эмма Готлибовна женщиной зрелой и ухоженной, просто какой-то миниатюрной.

Кровь цвергов, растаял в голове Лизонькин шёпот. Ладно, с этим позже разберусь. Эмма Готлибовна сделала изящный книксен и шагнула обратно.

— Марфа Васильевна, кухарка. По всем вопросам, связанным с меню и прочим таким, к ней.

Марфа Васильевна была женщиной валькирического телосложения — дородной, рыжей и отчаянно веснушчатой. Была она в легком ситцевом платье и кипенно-белом фартуке. Волосы скрывала белая же поварская косынка.

— Жарко на кухне в ливрейном-то, уж не обессудьте, — глубоким грудным голосом произнесла Марфа Васильевна и улыбнулась. Улыбка шла ей невероятно.

— Кузьма Еремеич, наш ответственный по хозяйственной части.

А вот Кузьма Еремеич был невысок, худ, и в целом ощущение производил эдакого живчика, который ни минуты усидеть спокойно не в состоянии. Рукава ливреи были подкатаны, на штанах было нашито штук пять карманов, а на поясе висела дополнительная сумка под инструменты.

— Утра доброго, Елизавета Андреевна! Если что помочь-починить-подлатать, так это ко мне. Ну и за лошадкой смотрю, и так, прочее всё по хозяйству. Сад теперь тоже на мне, ну то, что от сада осталось. Добро пожаловать в семью, стал-быть, — улыбка у него была душевная, обаятельная.

Последним оказался Михал Кузьмич. Он, очевидно, пошёл ростом и статью в матушку. Здоровенный, высоченный, с рыжей бородой и роскошной рыжей шевелюрой — ну медведь медведем, права была Катти.

— Утра. Доброго, — пробасил он, и смущенно замолчал, сминая в руках кепку.

Я отмерла, собралась с силами и сказала:

— Вчера мы с графом Александром обвенчались в Храме Всех Богов, и супруг представил меня родовому алтарю. Сам же принял решение усилить родовой алтарь жизнью и кровью. Алтарь его предложение не отверг. И проснулся. И теперь со мной Эльтен — дух-хранитель алтаря, Эльтенхаса и всего графства. Сейчас я бы хотела позавтракать, и после ознакомиться с делами имения в кабинете.

Всем спасибо за радушный приём, постараюсь стать достойной титула хозяйки графства и фамилии Остервальд.

Вот так. Коротко и по делу, чистую правду и без лишних подробностей — ни к чему выносить из алтарной комнаты, чьей жизнью и кровью граф Александр хотел пробудить алтарь. Всё, что было в алтарной комнате — остаётся в алтарной комнате.

Домочадцы разошлись по своим делам, за завтраком ко мне согласилась присоединиться Эмма Готлибовна. У остальных нашлось множество очень важных дел, и позавтракать со мной они ну никак не могли — у меня сложилось впечатление, что предложение о совместном завтраке, мной озвученное, изрядно их смутило.

Эмма Готлибовна сообщила, что завтрак подадут в Малую Жёлтую Гостиную, и прошла вперёд, указывая мне дорогу.

Малая Жёлтая Гостиная была на первом этаже, в правом крыле. На первый взгляд, это была уютная небольшая гостиная со столом на шестерых человек, огромными светлыми окнами в сад и лепным потолком. Между двумя окнами стояли напольные часы в массивном коробе светлого дерева.

Ключевое слово — была. Здесь было чисто, особенно по сравнению с покоями графа, но было видно, что гостиная знавала лучшие времена, причём давно. Лепнина на потолке местами потрескалась, местами осыпалась. На окнах шторы были собраны, но были они очевидно старыми, давно выцветшими. Обивка на стульях потускнела и истёрлась за годы.

Стол, впрочем, был накрыт кипенно-белой скатертью, и сервирован на две персоны.

Эмма Готлибовна присела слева от меня. На завтрак предлагалась овсянка, яйцо бенедикт на свежей булочке с лососем и нарезанные на дольки поздние яблоки, присыпанные корицей и сахарной пудрой. И чай.

Неплохо, совсем даже неплохо.

Надо будет уточнить, что там у нас с меню и продуктовыми запасами в принципе.

— Эмма Готлибовна, буду бесконечно вам благодарна, если введёте меня в курс дел. Я прибыла только вчера и Александр, к сожалению, ничего толком мне не успел рассказать, — я опустила глаза к столу, всем видом выражая благопристойную скорбь по супругу и готовность внимать одновременно.