Глава 21

Обед подали в полдень.

На обед были грибные щи на мясном бульоне, с половинкой яйца, с картофелем, с зеленью и сметаной. Объеденье!

А ещё к щам принесли пирожки с разной начинкой — и с грибами, и с капустой, и с картошкой. Маленькие, румяные, с золотистой корочкой — чудо, а не пирожки!

А после надо было собираться на заставу. Я кликнула Катти, чтобы она собрала всё необходимое мне в дорогу — вернуться я предполагала вечером, дорога до заставы не дольше трёх, ну край четырёх часов. Поэтому Катти останется дома, и пусть подготовят вторую гостевую комнату — ну мало ли. А я и Яков Иммануилович поедем на заставу на двуколке.

Оказалось, так ехать категорически нельзя.

Мало что без компаньонки, так и меня ветром сдуть может, а Яков Иммануилович в случае неведомой опасности сможет только юридически верно её описать.

Я смеялась, спорила, всплёскивала руками и пыталась настоять на своём, но Катти была непоколебима. И Эмма Готлибовна к ней присоединалсь. А когда на наши голоса вышел Аристарх Львович, то их против меня оказалось уже трое. И я сдалась.

В двуколке ехать было никак нельзя, просто физически невозможно. Другого транспорта не было. А ехать надо было вот каким составом: я, Яков Иммануилович, Катти и Михал. Так и прилично, и безопасно.

Однако же стоял вопрос транспорта. Двуколка вмещала лишь двоих, лошадь была одна, иного транспорта же не было.

И только я собралась с духом и уже готова была начать отстаивать первоначальную идею поездки вдвоём с поверенным, как Аристарх Львович хлопнул себя по лбу.

— Химероид!, — воскликнул он.

— Что за химероид?, — удивилась я.

— Так в запечатанном химерологическом корпусе химероид же был! Разрядился ещё когда, но так это вы поправить сможете. Он, конечно, того… Экспериментальный. Но рабочий!, — тут Аристарх Львович запнулся, провёл нервным жестом по подбородку, и дополнил, — Будет рабочий, когда зарядите.

— Ладно, давайте посмотрим на химероида, что он там вообще такое, — обречённо кивнула я.

Время утекало сквозь пальцы, уже почти час дня, а мы ещё не выехали. На Заставе надо оказаться ну никак не позже девяти вечера, иначе просто не успеем. А ведь Договор хотелось бы не просто продлить, но и внимательно изучить, проверить все пункты вместе с поверенным, возможно, согласовать и внести изменения.

Яков Иммануилович предпочёл остаться с чаем и пирожками, Катти ушла собирать мне в дорогу саквояж, а я и Аристарх Львович направились в закрытый химерологический корпус. Я позвала было Эльтена, но он предпочёл остаться в доме, послав мне мысленный одобрительный импульс.

Мы вышли из дома — не из парадного входа, а через задний для слуг, так было сильно быстрее. Прошли мимо конюшни, где к нам присоединился Кузьма Еремеич — подозреваю, не столько из необходимости, сколько из любопытства.

И дошли до закрытого химерологического корпуса. Больше всего здание походило на старинную пожарную станцию. Здоровенные закрытые ворота, три штуки — ну вот как у пожарной станции, ей-богу! Смотровая вышка (или какое там у неё предназначение здесь?), длинное вытянутое здание с узкими вертикальными окнами, похожее на ангар? На гараж? Здание было двухэтажным, но первый этаж высотой был с два, окна в нём были узкие и вертикальные. Второй этаж был обычный по высоте.

Я посмотрела на Аристарха Львовича.

— Как его открывать?

— Так кольцо ж у вас. Просто идёте и открываете, вас же алтарь признал, вам во всём графстве закрытых дверей нет, — пояснил управляющий.

Ого! Вот это новость. Я думала, мне открыты все двери только в особняке, а оказывается — во всём графстве.

Я подошла к воротам и положила руку на здоровенную створку. По руке пробежала волна тепла, внутри ворот что-то щёлкнуло. Взялась за кольцо на двери и толкнула внутрь — но дверь осталась неподвижной.

Ну Лизка, ну дура дурой! Ворота же на себя открываться должны, наружу! И я потянула за кольцо.

Створка ворот открылась легко. В помещение за воротами упал солнечный свет.

Что ж, это действительно походило на ангар, здоровенный пустой ангар. Или гараж.

Где-то в глубине смутно виднелись очертания какой-то непонятной махины, накрытой тканью.

— Во, видал?, — донёсся до меня громкий шёпот Кузьмы Еремеича, — а молодой-то граф и так, и сяк, а открыть корпус не смог…

Я прошла внутрь по пыльному пустому полу прямо к этому чему-то, накрытому тканью. И стянула её.

Пыль взметнулась и осела, я прокашлялась, взглянула на химероида и замерла в очень смешанных чувствах. Восторг, недоумение, страх и немножко нервного смеха, замешанного на капельке испанского стыда (когда делает кто-то другой, а стыдно почему-то тебе).

Передо мной во всей красоте стоял гигантский механический бронированный медведь. Ездовой. Рассчитанный на двоих ездоков.

Матерь божья, или кого тут принято поминать? Ездовой бронемедведь! Механико-химероидный!

Так. Лиза, бери себя в руки и не смей ржать. Благовоспитанные графини не ржут, даже при виде ездовых бронемедведей.

Благовоспитанные графини берут себя в железные руки и восклицают “ах какая прелесть”.

— Ах, какая прелесть!, — благовоспитанно воскликнули мы с Лизонькой, потому что без её поддержки я бы лицо не сохранила.