Глава 23

Михал правил двуколкой, неказистая лошадка бодро шла, Яков Иммануилович дремал. В короткой, жаркой, но односторонней битве за корзину с пирожками поверенный проиграл. Михал просто не отдал корзину, проигнорировав все словесные доводы Якова Иммануиловича.

Лошадку звали Ясная, потому как была она на диво разумной и послушной. Неказистость её внешняя, послужившая причиной тому, что её не продали, была следствием породы. Это была лошадка, способная много часов спокойно бежать. Не скаковая лошадь, высоких скоростей от неё никто не ждал, но выносливости неимоверной.

Катти сзади дремала, убаюканная дорогой. Дорога к Заставе обходила все деревни мимо, в город тоже не заворачивала. Химероид-бронемедведь мог бы идти быстрее, но темп всей поездке задавала лошадь. Выехали мы в половину второго, как и собирались. Весь путь должен был занять не более четырёх часов, так что к половине шестого, край к шести, мы должны были быть на месте, то есть, на Заставе.

Дорога от особняка была грунтовая, но очень плотно укатанная. “Так магией дорогу-то правили, чтобы гладенькая была, чисто шёлк”, пояснила мне ещё на выезде Катти.

Шёлк-то он шёлк, но любая дорога утомляет. Поэтому, когда показалась каменная стена, дорогу перекрывающая, я даже обрадовалась.

Подъехав ближе, мы недоумённо остановились.

Стена-то была. А вот прохода в ней не было. Ни арки, ни ворот, ни калитки.

— А… А мы точно куда надо приехали?, — робко спросила я неизвестно кого.

— Точно, — внезапно ответил Михал, — Тут раньше арка въездная была, но вот замуровали чего-то.

— Эй!, — заорал Михал во всю мощь могучих лёгких, — заставные, открывайте! Графиня приехала, договор продлять!

И ничего не произошло. То есть, сначала птицы в придорожном лесу смолкли, оглушённые криком. А потом снова защебетали.

— Мне кажется, нам здесь не ’ады, — задумчиво произнес Яков Иммануилович — Вот бы догово’ глянуть, что там п’описано в условиях ’асто’жения? Так-то в конто’е он где-то х’анится, но с собой я его не б’ал, — вздохнул Яков Иммануилович.

— Графиня Фон Цур Остервальд с сопровождением приехала, пускайте внутрь!, — сделал Михал ещё одну попытку. Я морально приготовилась к молчанию, но внезапно нам ответили.

— Имеющий право — войдёт. Чужаки не нужны, — прогудел голос со стены. На самой стене по-прежнему видно никого не было.

Ну и как это понимать? Спешишь тут к ним изо всех сил, исхитряешься и успеть к сроку, и с должным сопровождением — а тебе тут мало что не рады, так и вовсе не ждут. И разговаривать тоже не особо желают.

Эльтен завозился на коленях, поднял голову, посмотрел на стену. “Возьми кинжал владетеля, каплю крови на него и прочерти знак отмены на стене над дорогой”, посоветовал он.

Я слезла с бронемедведя, достала кинжал, уколола палец и прочертила в воздухе напротив стены здоровенную латинскую Z, как в фильме про Зорро. Эльтен спрыгнул рядом и растопырился, будто перед ним была соседкская злая кошка. Сначала перед нами полусферой выгнулся молочно-нефритовый прозрачный щит, а затем раздался скрежет и…

И стена рухнула, подняв клубы пыли и мелкую каменную крошку. Я стояла, надёжно прикрытая силовым щитом Эльтена. Когда пыль осела, Эльтен снял барьер.

С той стороны пролома стояли озабоченно-удивлённые коренастые коротышки. Гномы. Одеты они были в кожаные камзолы и штаны, на руках тускло блестели металлические наручи. Были гномы носаты и бородаты, и бороды их были любовно заплетены в разнообразные косички, богато украшенные кольцами и подвесами.

— А я вам пирожков привезла…, — примирительно сказала я.

Гномы переглянулись и, внезапно, гулко расхохотались. Тот из них, который был более седой, чем рыжий, и с самым большим количеством украшений в бороде, сделал пару шагов вперёд.

— Ну, положим, право войти вы подтвердили. Только это не поможет, гномы дел с чужаками и женщинами не ведут. А вы, знаете ли того-с. Баба!, — произнёс гном и заржал.

Неприятненько. И непонятно, что с этими низкорослыми шовинистами делать теперь.

— Это, знаете ли, не совсем ве’но!, — выкатился вперёд мой верный защитник, — Ю’идически, г’афиня Фон Цу’ Осте’вальд, как глава ’ода, является Владетелем г’афства. Так ещё в изначальной ха’тии записано, цити’ую “Владетель го’ ок’естных, долин, ’учьёв и скал”, конец цитаты. Так что позвольте со всей се’ёзностью заявить — в данном контексте, г’афиня Фон Цу’ Осте’вальд — не женщина, а Владетель!, — пафосно закончил свою речь Яков Иммануилович, для пущей важности подняв указательный палец вверх.

Гномы оторопело смотрели то на палец поверенного, то на меня.

— Ну коли так, то проходите. Заставная крепость принимает гостей!, — с каким-то непонятным мне куражом произнёс тот самый вышедший вперёд гном.

И мы прошли. Сначала в пролом в стене, потом во двор, где оставили двуколку, Потапыча и Михала. Михал, если совсем честно, остался сам.

— Лошадку досмотрю. И химероида вашего, — и, натянув кепку на макушку, Михал прислонился к Потапычу с таким видом, будто отсюда его сдвинет только сверхъестественная сила. И то не факт.

Я, Яков Иммануилович и Катти вошли в крепость. Саквояж Катти оставила с Михалом, а вот корзину с пирожками взяла с собой, вцепившись в неё двумя руками.

Первым помещением было, наверное, что-то типа караульной — широкие лавки у стен, на которых и вздремнуть можно, широкий стол, лавки у стола, закрытые деревянные сундуки с чем-то, стойка с оружием. На стойке в ряд стояли алебарды и двуручные секиры. Рядом на стене в крепежах висели арбалеты.

В этой вот караульной нас и встретили зашедшие внутрь чуть раньше гномы.