Глава 2

Воздух в главном зале общественных порталов пах нагретым камнем и озоном. Гигантская арка, украшенная рунами дальнего следования, беззвучно погасла за нашей спиной, оставив лишь легкое покалывание на коже. Последнее, что я видела перед прыжком, это холодное, безразличное лицо Сайруса. Он ни капли не сожалел. Он не испытывал тоски, прощаясь с нами. С таким взглядом можно было провожать старую мебель на свалку. Кажется, именно мебелью я для него и была все эти годы…

Здесь, на другой стороне, было тихо, пусто, и до жути холодно. По крайней мере холоднее, чем в столице, где царила сухая золотая осень.

Пол из черно-белого мрамора гулко отзывался на каждый наш шаг, подчеркивая гнетущую тишину. Ряды пустых деревянных скамеек тянулись под сводами высокого потолка, напоминая безлюдный вокзал в самом захолустном городе, куда поезда заходят раз в неделю. Мы с Бель были единственными живыми душами в этом зале, если не считать…

— Леди Алисия? Миледи Изабель?

Из тени у колонны вышел невысокий, сухопарый мужчина лет шестидесяти. Его седые волосы были зачесаны редкими прядками для маскировки залысин, а маленькие, бегающие глазки быстро оценили нас и наш относительно скромный багаж. Несмотря на провинциальную глушь, на нем был дорогой, хоть и слегка поношенный, шерстяной костюм. И пахло от мужчины дорогим парфюмом.

— Я, гм, Стефан Грей, — представился он, слегка картавя. — Поверенный в делах лорда Ардена в Горном княжестве. Имею честь сопроводить вас до… нового места жительства.

Взгляд мужчины скользнул по нашим лицам оценивая реакцию. Я молча кивнула, сжимая руку Бель. Она вся застыла, вцепившись в ручку своего дорожного сундука, ее глаза были широко раскрыты от шока и пережитого унижения. Еще вчера она выбирала платья для столичных балов, а сегодня ее встречал один-единственный клерк в пустом зале на краю света.

— Портал обратно будет через месяц, если что понадобится в столице, — почти шепотом добавил господин Грей. — Экипаж ждет. Если позволите… ваш багаж?

Он сделал шаг к нашему самому большому сундуку, но тут же схватился за поясницу, и на его лице появилась гримаса искренней боли.

— Ах, простите, старая травма… Спина… Врачи запрещают поднимать тяжести.

Я сдержала вздох. Конечно. Больная спина.

Мне уже казалось, что все, кто связан с моим мужем, подлые обманщики. И этот господин Грей не внушал мне доверия.

— Мы справимся сами, — холодно проговорила я, подхватывая сундук за длинную ручку. — Здесь есть колесики.

Чемодан скрипел от тяжести и был очень неповоротливым. Катить его было откровенно тяжело. Бель, все еще в ступоре, машинально повторила за мной и потянула свой.

Было тяжело, но унижаться и упрашивать этого человека я не собиралась.

Наемный экипаж оказался старым и небольшим. Лошадь лениво переступала с ноги на ногу, выпуская клубы пара на морозном воздухе. Извозчик забрал наши сундуки и, кряхтя, кое-как разместил их. Мы с Бель втиснулись внутрь, устроив сумки на коленях. Господин Грей сел на облучке рядом с возницей, что было, несомненно, удобнее, чем наша теснота.

Экипаж тронулся и я уставилась в окно, разглядывая городок, в который нас занесло.

Я ожидала унылой, грязной деревни, затерянной среди скал. Но городок, в который мы прибыли, оказался уютным. Невысокие, крепкие каменные дома с островерхими черепичными крышами выстроились вдоль мощеных булыжником улиц. Фонари уже зажглись, отбрасывая теплые круги света на припорошенный первым снегом темный камень. Повсюду царила идеальная чистота. И… тишина. Не мертвая, а спокойная, умиротворяющая. Горное княжество было далеко от столицы, и здесь уже настал глубокий вечер, переходящий в ночь.

Холодный воздух оказался свежим и пьяняще чистым, без привычной примеси из миллионов запахов, как в столице.

Повсюду лежал снег. Первый, нетронутый снег. Он мягким одеялом укрыл крыши, тротуары и мостовую, скрывая под собой опавшие листья и приглушая звук копыт нашей лошади. Бель тоже уткнулась носом в стекло, и на ее лице впервые появилось что-то иное, кроме отчаяния. Что-то похожее на простое, детское любопытство.

— Как называется это место? — спросила я, обращаясь к Стефану.

— О, это столица наших земель! — оживился он, оборачиваясь. — Городок называется Вольхендем. «Приют у драконьего ручья», если переводить со старого наречия. Уютное местечко, тихое. А вон и ваш новый дом! Заброшен, конечно, но… зато в самом центре! На главной площади.

Экипаж свернул на небольшую площадь, вымощенную тем же булыжником, что и улицы, и замер. Господин Грей, с энтузиазмом, не сочетавшимся с его «больной спиной», спрыгнул с облучка и указал рукой.

Мое сердце на мгновение замерло.

Дом был… не таким, как я представляла. Двухэтажный, из темно-коричневого камня. Он выглядел старым, прочным и немного угрюмым. Вывеска над запертой дверью, на которой можно было разобрать только слово “Лавка”, висела криво. Окна первого этажа были надежно заколочены досками, на крыльце лежали опавшие листья, припорошенные свежим снегом. От всего здания веяло забвением и тоской.

— Вот он, ваш новый дом! — повторил Стефан, потирая руки от холода или от скрытого злорадства. — Ключ под ковриком, как говорила покойная госпожа Мелинда. Желаю устроиться с комфортом! Я, гм, зайду завтра, чтобы проверить как ваши дела и обсудить формальности.

Он помахал рукой и почти побежал прочь по заснеженной площади, оставив нас одних. Две женщины, два огромных дорожных сундука и темный, молчаливый дом, в котором предстояло начать все с нуля.

Я посмотрела на заколоченные окна, на снег, хрустевший под ногами, и на бледное, испуганное лицо дочери. В кармане моего платья я сжала кулак, и снова почувствовала тот самый едва уловимый трепет под кожей от магического импульса. Я не могу себе позволить раскисать. Бель, конечно, уже не малышка, ей вот-вот стукнет восемнадцать. Но я все еще несу за нее ответственность.

Центр города… Я глянула на спящие окна соседних домов, на свой новый дом. Быть может, все не так уж плохо?

Большой, старинный чугунный ключ действительно оказался под выцветшим, промерзшим ковриком у двери. Он с громким, неохотным щелчком повернулся в замке, и тяжелая дубовая дверь с облупившейся краской со скрипом отворилась, впустив нас в затхлое, холодное нутро заброшенного жилья.

— Фу… тут пахнет мышами и смертью, — прошептала Бель, не переступая порог. Она стояла, сжимая воротник своего дорогого пальто с соболиной опушкой, словно оно могло защитить ее от этой новой, убогой реальности.

— Пахнет пылью, Бель. Заходи, — я вошла первой.

Мы оказались в просторном помещении, той самой лавке. В полумраке угадывались запыленные витрины и прилавок из темного дерева. Воздух был густым, но запах был сложнее, чем просто затхлость. Сквозь пыль пробивался горьковатый, терпкий аромат сушеных трав, висевших гирляндами под потолком, и сладковатый привкус старого дерева тоже чувствовался.

Пол под ногами был прочным, без скрипа и прогибов.

Я с трудом нашла на стене магический фонарь. Слабый, мерцающий свет озарил помещение, и я услышала сдавленный вздох дочери.

Полки до потолка были забиты самыми невероятными вещами: груды пожелтевших книг в кожаных переплетах, ряды склянок с загадочными содержимым, высохшие насекомые в стеклянных банках, причудливые коренья, свертки пергамента, связки перьев. На первый взгляд настоящий хлам. Но чем дольше я смотрела, тем больше улавливала странный порядок в этом хаосе. И мебель… тяжелые, дубовые стеллажи, массивный прилавок с резными панелями, она была добротной, сделанной на века.

— И мы должны здесь жить? — голос Бель дрогнул, переходя на высокую, истеричную ноту. — Среди этого… этого старого хлама? Это похоже на дом ведьмы!

Возможно, Мелинда и была ведьмой, но для меня не было разницы между ведьмами и магами.

— Это дом твоей тети, — поправила я, проводя пальцем по прилавку. Пыль осталась на кончике толстым серым слоем. — И теперь он наш.

— «Наш»? — фыркнула она, и в ее глазах вспыхнул давно копившийся гнев. — Это твой дом, мама. Твой провал. Твоя вина!

Слова ударили в самое сердце. Я повернулась к дочери, чувствуя, как все внутри сжимается.

— Бель…

— Нет! — выкрикнула она, отступая в тень. Слезы, наконец, потекли по ее щекам, оставляя блестящие дорожки на бледной коже. — Почему ты не боролась? Почему просто позволила ему вышвырнуть нас, как старую мебель? Ты могла что-то сделать! Умолять, угрожать, напомнить о долге… что угодно! Но ты просто… подписала бумаги. И привела нас сюда, в эту дыру!

Ее слова ранили глубже, чем предательство Сайруса, потому что в них была горькая правда о моем бессилие. И стыд.

— Ты думаешь, я не пыталась? — мой голос прозвучал хрипло и сдавленно. — Ты думаешь, у меня был выбор? Брачный контракт…

Этот магический контракт не подразумевал оспаривания.

— Ах, да, этот твой дурацкий контракт, о котором ты благополучно забыла! — она заломила руки в театральном, отчаянном жесте. — Пока ты играла в идеальную жену и пекла свои дурацкие пирожки, он завел любовницу и считал дни до нашего изгнания! Ты все испортила! Из-за тебя мой дебют попросту не состоиться! Из-за тебя я теперь буду жить среди… среди банок с пауками!

Она указала на полку, где в огромной стеклянной колбе, запечатанной пробкой, действительно покоился засушенный паук размером с ладонь.

Внутри меня все оборвалось. Я видела ее боль, ее страх. Но я тоже была на грани. Моя собственная ярость закипала в ответ.

— Хватит, — сказала я тихо, но так, что она вздрогнула. — Хватит, Изабель. Твои мечты о балах рассыпались как карточный домик? Прекрасно. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Моя жизнь, которую я строила двадцать лет, рассыпалась в прах у меня на глазах. И да, возможно, я была слепа и глупа. Но я здесь. И я не собираюсь здесь сгинуть.

— О чем ты говоришь? — она смотрела на меня с вызовом, будто знала эту жизнь лучше меня. — Что мы будем делать? Торговать этими… кореньями?

Я огляделась, подбирая слова. В одном Бель была права, нам придется что-то делать. Потому что Сайрус не собирался осыпать нас золотом по доброте душевной или из чувства привязанности и любви.

— Мы будем выживать, — сказала я, окинув руками лавку. Пока у меня не было конкретного плана, но я что-нибудь придумаю. — А потом жить. И для начала, мы разберем этот «хлам» и разожжем камин.

— Где он тут, этот камин? — проворчала она, но ее тон смягчился. Истерика прошла, осталась лишь глухая, усталая обида.

— Найдем, — я посмотрела на темный проем в глубине лавки, ведущий, вероятно, в жилые комнаты. — В таком доме камин обязательно должен быть.

Я сделала шаг вперед, вглубь нашего нового дома, оставив дочь одну. Ей нужно время, чтобы принять ситуацию. А мне нужно было найти очаг, чтобы согреть замерзшие кости.

Мерцающий свет магического фонаря выхватывал из тьмы все новые детали. За лавкой обнаружилась небольшая проходная комната, служившая, судя по всему, и кухней, и столовой, а за ней узкая лестница наверх. Воздух здесь был ледяным, пропитанным сыростью и многолетним застоем.

— Здесь похлеще, чем в склепе, — пробормотала Бель нагоняя меня и ежась от холода.

— В склепах живут мертвецы, а здесь будем жить мы, и придется потрудиться, чтобы это место выглядело получше, — я попыталась говорить бодро, но голос прозвучал устало. Я подошла к камину в столовой, массивному, из темно-зеленого, почти черного камня. Осмотрела заслонку и дымоход на глаз. Вроде бы, не завален. — Первым делом надо развести огонь. Ищи дрова.

Бель посмотрела на меня так, будто я попросила ее поймать луну с неба.

— И где, простите, я должна их найти? В кармане? Или, может, разломать один из этих драгоценных стульев? — она с пренебрежением ткнула в сторону старого, но крепкого стула с потрескавшимся лаком.

Во мне снова закипело. Гнев, смешанный с отчаянием. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие.

— Тогда хотя бы протри пыль со стола и стульев. Ты же не хочешь испачкать свое дорогое пальто?

С негромким, но выразительным вздохом, полным страданий, Бель сняла перчатку и провела пальцем по столешнице. Палец стал почти черным.

— Фу… Это безнадежно. Здесь лет двадцать не убирались.

— Значит, начнем сейчас, — я не стала спорить и объяснять, что тетка Мелинда ушла на тот свет всего лет пять назад. Вместо этого я сама принялась вытирать пыль с помощью старой тряпки, найденной в углу. Работа была механической, но она помогала не думать. Не думать о том, что будет завтра… и послезавтра… и все последующие дни.

Бель наблюдала за мной несколько минут, все так же ежась и пытаясь спрятать голову в пушистом воротнике, из-за чего походила на нахохлившегося воробья. Потом ее взгляд упал на груду старых газет пожелтевших от времени. Они валялись в углу небольшой стопкой. Она лениво подошла, подняла один лист.

— «Еженедельник Вольхендема»… — прочла она вслух с насмешкой. — Интересно, о чем они тут пишут? О ценах на сено? Или о том, чья корова отелилась?

Она хотела швырнуть газету обратно, но вдруг замерла, вглядываясь в мелкий шрифт.

— Мама… — в ее голосе появилась первая за сегодня нотка чего-то, кроме нытья. Любопытство и удивление? — Здесь пишут… о Горной Академии Драконов. О наборе… — она подняла на меня глаза. — Вольхендем. Я сейчас вспомнила! Папа… отец как-то упоминал, что у него тут дела, а когда-то он учился в Академии рядом. Это же городок при Академии!

Она произнесла это с таким видом, будто обнаружила в навозе алмаз. Ее глаза загорелись слабым, но настоящим огоньком. Академия Драконов. Значит город не такое захолустье? Люди здесь есть, и студенты. Наверняка сплошь дети аристократов из разных уголков нашего королевства. А еще преподаватели, магистры магии, интеллигенция. Хоть какая-то связь с прежним, привычным миром.

Вот только я сомневалась, что брошенная драконом жена все еще относилась к этому миру. Как и ее дочь.

— Значит, тетя Мелинда торговала… — я оглядела забитую лавку свежим взглядом. И все вдруг встало на свои места. Склянки, реагенты, пучки трав, пергамент, книги. — Она снабжала студентов. Ингредиентами для зелий, книгами, письменными принадлежностями… даже котелками.

— Котелками? — Бель скривила нос. — Очень прибыльное дело.

— Возможно, так и было, — возразила я.

Продолжив прибираться и попутно изучать дом, я спустилась в подвал. Деревянные ступени скрипели, но оказались прочными. Воздух внизу был таким же стылым и сырым, но пахло здесь землей, кореньями и… травами. Очень знакомыми травами.

Я зажгла магический светильник. Свет выхватил из мрака не хаос, а идеальный порядок. Вдоль стен стояли стеллажи, а на них аккуратные ряды стеклянных банок разных размеров. Они были запечатаны восковыми печатями, на которых мерцали слабые защитные руны. Благодаря им, содержимое могло храниться несколько лет не теряя качества и полезных свойств. Я подошла ближе, смахнула пыль с одной из этикеток, выведенной аккуратным почерком.

«Тимьян ползучий. Усиливает защитные свойства. Собран при полной луне».

Сердце забилось чаще. Я перевела взгляд на другую банку.

«Душица. Для зелий ясности ума и укрепления духа».

«Мята перечная. Охлаждает жар, успокаивает нервы».

«Мелисса. Сердечный чай, привлекает удачу».

«Ромашка аптечная. Классическое успокоительное, основа для снотворных».

Это был не просто набор трав. Это была тщательно подобранная коллекция. И я… я их знала. Не как маг, а как… как та, кем я была когда-то. В моей прошлой жизни, до того как стать Алисой, у меня был старый потрепанный дневник, куда я аккуратно вклеивала засушенные цветы и листья. Я собирала их на даче у бабушки, в поле у леса. А потом заваривала из них чай, пытаясь интуитивно угадать их свойства. Тетка Мелинда, очевидно, знала их магическое применение. Но для меня они пахли детством, теплом и тем простым, земным уютом, которого мне так не хватало в холодном особняке Игниса.

— Мама, что ты там нашла? Еще пауков? — сверху донесся голос Бель.

— Не пауков, — крикнула я в ответ, и голос мой прозвучал странно взволнованно. — Нашла… кое-что полезное. И вспомнилось…

Когда я поднялась наверх, Бель все еще листала ту газету, но теперь ее поза была менее закрытой.

— Если Академия рядом… может, здесь все же бывают какие-то приемы? — задумчиво проговорила она. Потом ее взгляд снова стал тревожным. Она отложила газету и посмотрела на меня прямо. — Мама. Давай о главном. Платья мы так и не успели заказать для моего дебюта… А сколько… сколько отец нам оставил? Денег.

Она задала вопрос, которого я боялась. Я потянулась к маленькой бархатной сумочке, которую не выпускала из рук с момента ухода из кабинета Сайруса этим утром перед отъездом. Наше финансовое положение я не собиралась скрывать от дочери. Я открыла сумочку и высыпала содержимое на только что протертый стол. Несколько монет и один чек, который нужно обналичить в банке. Сумма в нем не такая уж большая. Даже скромная.

— Это… все? — прошептала Бель, ее глаза с ужасом перебегали с монет на чек и обратно. — Это на сколько? На месяц? Он же даст нам еще?

— Нам нужно быть экономными, — сказала я, избегая прямого ответа. — Этого хватит на еду и самое необходимое на… несколько месяцев. Если растянуть.

В том, что Сайрус будет регулярно снабжать нас деньгами, я сильно сомневалась. Увы, многие мужчины, даже при деньгах, не любят платить алименты. А наше соглашение и вовсе предусматривало разовую выплату.

— Несколько месяцев!? — ее крик эхом разнесся по пустому дому, заставив вздрогнуть даже пыль на чердаке. Она вскочила, ее лицо исказилось паникой. — Это же гроши! Нищенская сумма! На что мы будем жить потом? Продажей этой… этой сушеной крапивы? Мы умрем с голоду в нищете! Нас вышвырнут на улицу! Мы закончим свои дни… — она задохнулась, подбирая самый ужасный, самый унизительный конец, — под забором старого борделя!

Последнюю фразу она выкрикнула с таким трагическим надрывом, что у меня, несмотря на весь ужас ситуации, едва не вырвался смешок. Истерика была столь гротескной, что невозможно было воспринимать ее всерьез.

— Причем тут бордель? — все же усмехнулась я.

Бель уставилась на меня круглыми глазами. А до меня только сейчас дошло: откуда она вообще знает, что это такое?!

— Потому что работать тебя туда не возьмут… извини, но ты уже не молода, — напомнила дочь, кровь и плоть моя, о моем же возрасте. — А я не смогу, я… Я слишком невинна для такого!

Смех рвался наружу. Но я заставила себя принять серьезный вид, и добавила стали в голос.

— Во-первых, — заверила я самым серьезным тоном, — мы не умрем. Во-вторых… — я обвела рукой наше «царство», пыль, пауков и запечатанные в банках травы. — У нас есть этот дом. И есть лавка. И я не намерена позволить ни себе, ни тебе закончить так, как ты только что описала. Завтра мы уже закончим уборку. И здесь станет уютно, вот увидишь. А потом мы будем думать, что делать дальше.

Бель ничего не ответила. Она просто смотрела на монеты на столе, и по ее щекам снова потекли слезы. Но на этот раз это была не истерика, а тихие, горькие слезы осознания суровой правды. Сказка окончательно закончилась.