Глава 16

Что-то холодное и мокрое коснулось моей щеки. Я замычала, не открывая глаз, перевернулась и сунулась носом в подушку. Без толку. Мокрое и холодное ткнулось мне в шею, заставив вжать голову в плечи.

— Полкан… — простонала я. — Дай поспать, зараза ты мохнатая!

В ответ раздался тихий скулеж. Я шепотом ругнулась. Уличная собака, не привыкшая делать свои дела по часам. Да и я молодец: выкупала его вечером, не дав возможности погулять перед сном. Пока я собиралась с силами, чтобы встать, у пса закончилось терпение — он вспрыгнул на кровать и поскреб меня лапой. Когти ему, конечно, никто не стриг, и прикосновение получилось слишком ощутимым.

— Да иду, иду, — проворчала я, садясь и нащупывая обувь.

Надо бы одеться: в доме посторонний мужчина. Но как бы Полкан, устав терпеть, не наделал дел. Я сунула ноги в разбитые башмаки, накинула шаль и осторожно отворила двери в соседнюю комнату — туда, где спали мои гостьи. Нет, все же проходные комнаты — это издевательство, только и думай, как бы никого не потревожить! Хорошо, что дамы, тоже, похоже, уставшие не меньше меня, не закрыли шторы на ночь и в лунном свете, льющемся в окно, было видно достаточно, чтобы не наткнуться на мебель и не переполошить весь дом грохотом.

Полкан ткнулся носом в следующие двери, протискиваясь между створками. Я невольно затаила дыхание — если дверь заскрипит и разбудит Стрельцова, я со стыда умру. Он и так думает про меня невесть что, а тут и вовсе решит…

Да плевать, что он решит! Какое мне дело до его мнения! Безнравственность и распутство — не причина рубануть старушку топором, так что пусть заканчивает обыски, отдает мне документы и убирается. Закроет дело за недоказанностью, и вся недолга.

Я скользнула в комнату вслед за Полканом. Дверь не скрипнула. То ли хоть что-то в этом доме держали в надлежащем порядке, то ли Марья Алексеевна взяла дело в свои руки и смазала петли, чтобы не бесили скрипом. Второе мне казалось более вероятным.

Я шагнула и едва не споткнулась о Полкана: его пегая шерсть сливалась с пятнами лунных лучей и тенью дерева за окном. Идеальная маскировка. Зашипела, удерживая ругательство, чтобы не поднимать шум.

Пес обиженно тявкнул.

— Тихо! — умоляюще прошептала я.

Спина покрылась холодным потом, я застыла. То ли пятиться обратно, пока исправник не проснулся, то ли как можно скорее проскочить вперед, чтобы все же выпустить пса. Пока я колебалась, светлое пятно в углу зашевелилось, восстав. Я ойкнула и рванула вперед — ровно для того, чтобы все же споткнуться о Полкана и кубарем полететь на пол.

Пламя — не ярче огонька свечи — показалось мне ослепительным. Я зажмурилась, съежилась, умирая от стыда. И чего, спрашивается? Как будто впервой мне видеть полуодетого мужчину. Да и для него дама в ночнушке — наверняка не новость.

— Глафира Андреевна?

Пришлось все же раскрыть глаза. С пола исправник казался еще выше. Белым оказалась рубаха — длинная, до середины бедра, из-под нее торчали мускулистые ноги. Я ойкнула, будто девчонка, по ошибке зарулившая в мужскую раздевалку.

Пламя на кончиках пальцев Стрельцова уменьшилось — но, как назло, не настолько, чтобы я не могла разглядеть, как меняется выражение его лица. Исчезает напряжение, сменяясь растерянностью. Дожидаться презрения я не стала — как была, сидя, попятилась на попе к двери, лепеча:

— Я не хотела вас будить. Полкан…

Услышав свое имя, пес залаял.

— Что такое? — раздался из-за двери сонный голос Вареньки.

А пес, недолго думая, ухватил графа зубами за полу ночнушки и потянул обратно в комнаты.

— Какого… — начал было Стрельцов, но тут же замер. Вскинул руку, призывая меня заткнуться. Внимательно прислушался. Полкан залаял и помчался обратно в комнату дам. Исправник — за ним, как был, босиком и в одной рубашке.

— Кир, что за…

— Чтобы с места не сдвинулась! — рявкнул исправник, и снова по полу застучали босые пятки.

Пока я ошалело хлопала глазами, в дверях возникло дородное привидение в кружевах и чепце.

— Не знаю, что там стряслось, но с пистолетом ловить кого-то сподручнее, чем с одним голым… — Она осеклась, хмыкнув, видимо, вспомнила, что ее слышу не только развращенная я, но и невинная Варенька. Загорелся магический огонек. Марья Алексеевна огляделась.

— Куда ж он его запихал? А! — Она вытащила из-под кровати сундучок, с которым приехал исправник, и деловито сунула в замочек шпильку.

— Иди графинюшку успокой, — велела она мне.

Но графиня уже стояла в дверяхф, ошарашенно глядя на нас.

— Что случилось? Куда Кир помчался в таком виде? Почему вы здесь? — С каждой фразой тон ее голоса повышался. — Что вы делаете?

Марья Алексеевна, словно не слыша этого вороха вопросов, достала из сундука плоскую коробку, оттуда — здоровенный пистолет с длинным дулом. Действовала она быстро и точно, будто хирург на операции. Раз — из маленького цилиндрика сыплется в дуло порох, два — в дуло вкладывается пуля, три, четыре — пара ударов по металлическому стержню, загнавшему пулю в глубину ствола, пять — щелчок взведенного курка.

— Капсюль… — буркнула генеральша. — Вот и все.

Она протянула мне пистолет рукояткой вперед.

— Осторожно, заряжен. Не побоишься графа догнать?

Из глубины дома донесся едкий запах. Взвизгнул Полкан.

— Нет. — Я схватила пистолет.

— Погоди, вот еще отдай. — Она стащила с шеи медальон. — Щит, какой-никакой, а пригодится.

Я надела его на шею, чтобы не занимать руки. Вцепилась в рукоятку пистолета, помня, что не следует держать палец на спусковом крючке, чтобы не пальнуть случайно и никого не ранить. Если он, кто бы то ни был, обидел Полкана… Я пронеслась мимо ошалелой Вареньки, миновала свою комнату, в глубине которой зияли распахнутые двери. Странное дело, мне казалось, что вокруг светло как днем. Наверное, снова магия.

За распахнутыми дверями обнаружилась еще одна комната, полная пыли, следом еще, и опять дверь. Влетев в нее, я закашлялась от едкой вони нашатыря. Откуда здесь взялась эта дрянь в таких количествах? Слезы градом потекли по лицу, закружилась голова, и подкосились ноги. Я присела, тряся головой. Вот бы пригодилась Варенка с ее водной магией!

Эта мысль промелькнула и исчезла, потому что, присев, я увидела лежащего у основания крутой лестницы, отходящей от моих ног, Полкана.

Пес заскулил, замотал башкой, потирая лапами нос и глаза. На шее его светлую шерсть пятнала кровь.

Где-то далеко внизу хлопнула дверь. Загудело — так гудит огонь в печи.

Я слетела по лестнице едва не свалившись с нее, упала на колени рядом с Полканом. Здесь, чуть ниже, дышать стало проще: аммиак, как ему и полагалось, будучи легче воздуха, поднимался вверх. Но чувствительному собачьему носу хватило и того, что есть. И еще кровь… Я разобрала шерсть, добираясь до раны. Выдохнула, чувствуя, как распускается в животе собравшийся было колючий ком. Порез. Просто порез: плотный мех спас Полкана от серьезной травмы.

Но, кто бы этот гад ни был, он явно знал, что в доме собака, и подготовился. Хотя такая концентрация нашатыря и человека способна вывести из строя.

Я закинула пса на плечо, прижав его к себе одной рукой. Тяжеленький, хорошо, что прежняя Глаша была привычна к физическому труду. Свободной рукой подхватила пистолет. Задержав дыхание, спустилась еще на один лестничный пролет — в комнатуна первом этаже флигеля. Здесь дышать оказалось совсем легко.

— Вот так. — Я опустила Полкана на пол. — Проветрись немного, а люди пока без тебя разберутся. И не вздумай за мной бежать.

Он заскулил, будто извиняясь.

Из-за двери на улицу раздался крик, полный ярости и боли. Голос я не узнала, но это не имело значения. Я кинулась к двери. Распахнув ее, едва не влетела в широкую спину в белой рубашке. Спина резко сдвинулась в сторону, я моргнула, ослепнув, машинально присела, закрывая голову руками. Что-то шарахнуло прямо надо мной, обдав искрами.

— В дом, дура, живо! — Вот теперь я узнала голос Стрельцова.

Тряхнула головой, приходя в себя. Прямо под моими ногами лежал топор — развелось раскольниковых, чтоб их! Я подхватила его, выпрямилась. Ровно для того, чтобы увидеть летящий в лицо огненный шар. Бездумно я швырнула в него топором. В следующий миг меня сбило с ног что-то тяжелое, придавив. Бабахнуло так, что уши заложило.

— Цела? — пробился голос Стрельцова сквозь звон в ушах.

— Пистолет. — Почему-то это казалось очень важным. — Вот. — Я приподняла левую руку, все еще сжимавшую пистолет, — как до сих пор не выстрелила? — Заряжен.

Стрельцов схватил пистолет, поднялся с меня.

Грохнул выстрел. Кто-то вскрикнул. Стрельцов помчался куда-то в темноту. На краю двора мелькнула человеческая фигура — сгусток черноты посреди тьмы. Сорвался в воздух светлый ком, полетел в Стрельцова, следом — пламя, такое яркое, что я перестала что-либо различать. Взрыв — но не звонкий, как от выстрела, а глухой. Завоняло жженым пером, во все стороны посыпались искры. Густой дым заполнил двор. Порыв ветра, насланный Стрельцовым, попытался его развеять — тщетно. Исправник исчез в дыму — я охнула, представив, как его там подстерегает мерзавец с ножом. Снова взвихрился ветер, разогнав все-таки дым и явив исправника. По-прежнему в одной рубашке, потерявшей свою белизну. Живого. И одного.

— Сбежал. — Он не договорил ругательство.

Я выдохнула — из тела словно выдернули все кости вместе с воздухом. Опустилась на крыльцо, машинально потирая разнывшееся плечо. Очень уж неудачно кинула топор, а он был далеко не пушинкой. Под свободную ладонь подсунулось что-то мокрое.

— Полкан! Очухался!

Пес вильнул хвостом. Я обняла его, зарывшись лицом в теплую шерсть. Все хорошо. Все живы и почти здоровы.

— Барин, целы? — раздался еще один голос.

— Опомнился! — огрызнулся граф. — Собственные похороны проспишь.

Он резко выдохнул, сменил тон, прервав извинения сотского.

— Оставь. Там, где дерутся маги, мужику нечего делать. Все живы, и… Глафира Андреевна?

— Цела, — отозвалась я. — Только перепугалась до полусмерти.

Он протянул мне руку, я схватилась за ладонь — горячую и сильную. Дернул, помогая встать, — чересчур сильно, я и без того поднялась бы, а так — влетела в него всем телом. Слишком отчетливо ощутив, что между нами нет ничего, кроме двух рубашек, что он все еще разгорячен боем и что мое прикосновение — если это можно так назвать — не оставило его безразличным.

Щеки загорелись, будто их обожгло кипятком. Я шарахнулась, едва не споткнувшись о Полкана.

Стрельцов прокашлялся.

— Глафира Андреевна, я очень недоволен вашим вмешательством. Я не знал, что вы у меня за спиной, когда бездумно уворачивался от удара. Вы могли погибнуть…

Он неровно вздохнул, и я подивилась его выдержке: я на его месте уже орала бы матом и топала ногами… конечно, не на учеников. Но и я не была его ученицей.

— Не знаю, каким чудом вы остались живы, когда огневик попал в вас, но очень этому рад. Ваша смерть легла бы тяжестью на мою совесть.

Вот ведь заливает, будто на светском приеме!

— Чудом? — переспросила я. — Мне показалось, он разорвался над моей головой.

Стрельцов кивнул.

— Это так. Но огневик изменил направление в последний миг. Так бывает, когда он натыкается на щит, но… — Он осекся, будто только сейчас увидел медальон на моей груди. А может, и правда только сейчас увидел: раньше было не до того.

Я покрутила цепочку.

— Мне его дала Марья Алексеевна. Вообще-то он предназначался вам, но я не успела…

— Зато вы успели с пистолетом.

Он переступил с ноги на ногу, поджимая пальцы.

— Что же я вас на холоде держу в таком виде! — опомнилась я. Стянула с себя шаль — как только не потерялась в этой суматохе! — и накинула ее на плечи Стрельцова.

Даже в свете луны было заметно, как он покраснел. Детский сад, честное слово: как нестись за ночным вором в одной ночнушке — так нормально, а как девушка обратит на это внимание… Или опять разврат творится?

— Я не могу. Вы…

Я поежилась: сейчас, когда адреналин схлынул, стало слишком хорошо понятно, что в наших широтах май — вовсе не лето.

— Я по крайней мере обута.

Я схватила его за руку и потащила к черному ходу. Так быстрее и проще, чем опять подниматься по провонявшей лестнице и объясняться с Варенькой, которая наверняка уже умирает от любопытства.

Стрельцов сделал несколько шагов — видимо, слишком ошалев от моей бесцеремонности. Потом, будто опомнившись, аккуратно высвободил ладонь. Я мысленно ругнулась. Все же есть у юности свой минус — я бы даже сказала минусище: мозги не поспевают ни за эмоциями, ни за реакциями. Кто меня просил хватать постороннего мужика за руку, будто несмышленыша?

— Простите, — сказала я и, чтобы сменить тему, спросила: — А чем это так воняло?

Стрельцов откликнулся с подозрительным энтузиазмом:

— Нюхательными солями. Негодяй либо знал, что в доме собака, либо очень быстро сориентировался. Поджег нюхательные соли. Я сам едва не задохнулся, а уж бедный пес… — Он улыбнулся. — Я рад, что с ним все хорошо и рана, судя по всему, несерьезна.

Полкан, который трусил около меня, гавкнул, будто соглашаясь.

— Я тоже очень рада. Вы любите собак?

— Да. У меня был пес, и я так и не решился… — Он схватил меня за плечо, останавливая. — Погодите.

Что-то мелькнуло, будто дверь черного хода была накрыта сетью, которая вспыхнула и погасла.

— Что…

— Убрал заклинание, чтобы вас не зацепило. Я поставил охрану на все входы. — Стрельцов неловко усмехнулся. — И все же опростоволосился, положившись на то, что флигели заколочены.

— Да уж, этот тип явно понимал, куда лезет. Вы узнали его? — полюбопытствовала я, открывая двери.

Исправник покачал головой.

— Подозрения есть, но подозрения не равно доказательству. Он замотал чем-то лицо, одни глаза остались.

— Тогда это могла быть и она, — заметила я, пытаясь вспомнить очертания фигуры. Не получилось — чудо, что в полутьме вообще смогла разглядеть человека.

— Штаны.

Хотя я подозревала Савелия — а кому еще приспичит лезть в дом, где нет ничего ценного? — невесть откуда взявшееся чувство противоречия заставило меня фыркнуть.

— Какая дура соберется грабить в юбке? Вы еще про корсет вспомните. — Впрочем, я тоже вспомнила кое-что и торопливо добавила: — И, если вы снова начнете про разврат, я выставлю вас из дома в чем есть, наплевав и на гостеприимство, и на вашу должность.

— Не начну. — Он развернулся, заглядывая мне в глаза. — И я прошу прощения за бестактность. Я должен был выбирать…

— Забудем об этом, — поспешно перебила я, хотя прекрасно знала, что про себя буду припоминать этому, этому… еще долго.

— Что касается моей уверенности в том, что тать был мужчиной… Это опытный боевой маг. Очень опытный. Барышень не учат боевым заклинаниям, и, даже если бы какую-то научили, отработать их в реальном бою было бы негде. И это главная причина, по которой я сомневаюсь в его личности.

— Савелий не служил. — Я вспомнила, что в этом веке слово «служба» означало не только воинскую, и добавила: — В смысле, в армии.

— Я проверю еще раз, но, насколько мне известно, нет. Обычно такие вещи не скрывают, а гордятся ими.

— Вы тоже не особо распространяетесь о своих подвигах.

Он поморщился, и что-то болезненное мелькнуло во взгляде.

— Варвара разболтала? Были бы подвиги, а так — недоразумение сплошное.

Я не стала спорить: видно было, что эта тема ему неприятна. Обвела рукой вокруг себя — магический огонек, зажженный Стрельцовым, осветил лавки, оставшиеся с вечера тазы и даже полное ведро чистой воды, которое мы с вечера поленились унести в кухню, решив утром поручить это Герасиму.

— На печи, должно быть, кипяток еще не совсем остыл. Я сейчас принесу и поищу для вас в кладовой что-нибудь вроде халата: все остальное вряд ли на вас налезет.

— Не утруждайтесь, — вежливо улыбнулся он. — Я вполне в состоянии нагреть кувшин кипятка.

— Но вы сражались и, возможно, устали.

— Какое там сражение! — Теперь его улыбка выглядела вполне искренней. — Так, перебросились парой огневиков. Даже прощупать друг друга не успели: появились вы с топором и пистолетом.

Я рассмеялась:

— Представляю, как это выглядело со стороны.

— Очень внушительно. Подозреваю, наш тать сбежал от вас, а не от меня.

Я хихикнула. Умеет польстить, зараза!

— А что это так дымило?

— Подушка, насколько я успел увидеть. Очень сообразительный мерзавец: минимум магии — и какой впечатляющий результат! Как и с нюхательными солями.

Может, это все-таки не Савелий? Управляющий не показался мне сообразительным. Или это он не видел в забитой Глаше настоящего противника?

Стрельцов протянул мне шаль.

— Спасибо. И, правда, не утруждайтесь. С водой я разберусь, и в своей рубашке мне будет вполне… — Он хмыкнул, разглядев, в каком состоянии его рубаха.

— Думаю, что все же не вполне. Я поищу что-нибудь. Спокойно приводите себя в порядок и приходите в столовую: после такой пробежки по холоду вам просто необходим горячий чай с медом. — Я улыбнулась. — Настоящий хатайский не обещаю, но смородины с земляникой — сколько угодно. И малиновая наливка. Не хватало еще, чтобы вы простыли, будучи при исполнении.