Глава 19. Мудрость пыталась меня догнать, но я оказалась быстрее

Стена вонючего едкого дыма, на несколько минут спрятавшая от нас поле боя, начала рассеиваться, открывая значительно поредевшие ряды монстров. – Ур-ряу! Сработало еще раз! Задымили монстряк! Победа! – завопили окружающие меня «болельщики». – Все равно, много их, – со злостью прошипела я, не зная, чем еще помочь нашим парням. Что же делать, может, и правда, слизней пустить? Хотя насчет их использования у меня уже появилась другая идея… Но делать мне больше ничего не пришлось, потому что следом началось удивительное… со всех сторон, из каждого кусточка, из-за каждого дерева к сражающимся понеслись… лисы. Много, огненно-рыжие и огромные, в несколько раз крупнее привычных мне земных. Они налетали на монстров, сшибали их с ног или просто били по ним хвостами, и те вспыхивали, словно факелы, почти мгновенно превращаясь в пепел. Наши парни-воины даже остановились и опустили оружие, чтобы не мешать нежданным помощникам. Несколько, буквально несколько минут, и от всей армии монстров осталось, может, два-три десятка. Да и те вскоре полегли: кто-то от рук воинов, кто-то от лисьих хвостов, а некоторых зацепили остатки табачного дыма, заставив развеяться… Ну, это вообще на сказку какую-то похоже! Мы в полной тишине оторопело смотрели на произошедшее, и вдруг раздался тоненький обиженный детский голосок: – Мама, а что, для нас монстров не осталось?! А как же мы?! Мы тоже хотели с ними сража-аться… – и следом громкий всхлип. Я повернулась на голос. Один из малышей, светловолосый плотненький мальчишка лет шести, держал в руках не понадобившуюся трещотку и обиженно шмыгал носом. Следом за ним всхлипнула девочка, что стояла рядом с колокольчиком в руке. Затем другой, третий ребенок… Кажется, на нас собиралась вылиться детская истерика… Матери детишек, стоявшие с ними рядом, растерялись. Кто-то начал шикать на малышню, кто-то смущенно или обвиняюще поглядывал в мою сторону, будто это я лишила детей радости сразиться с монстрами. И пока я озадаченно хлопала глазами и размышляла, что делать, вперед выступил староста Пуруш. Толстяк тяжелой поступью подошел к детям, встал напротив их шеренги и пробасил: – А ну, оставить слезы, защитники! Кто у нас трещал и звенел так, что половина монстров попадала от ужаса и сдохла? Вы трещали и звенели! Кто кричал громче всех, подбадривая наших воинов? Вы! Кто сейчас будет создавать музыку, когда наши парни вернутся? Так, снова вы! – оглядел посветлевшие рожицы притихшей ребятни и скомандовал. – А теперь приготовиться! Как только наши герои приблизятся, начнете делать музыку и радостно вопить. Понятно, солдаты?! – Понятно, – пропищал тот мальчишка, что недавно собирался реветь, и засиял щербатым ртом. – А мамка моя тоже может кричать и шуметь? – Гринас, ты что болтаешь! – шикнула на него мать, худенькая светловолосая женщина с серьезным лицом, и начала краснеть под внимательным взглядом Пуруша. Староста в ответ хмыкнул и потрепал парнишку по волосам. – И мамка твоя пусть шумит, а как же. Помню, помню, голос у нее ого-го какой громкий: давеча орала так, что у меня до сих пор уши болят. – Я просто возмущалась! – ответила женщина, решительно вскинув подбородок. – Вот я и говорю, голос у тебя, Марта, возмутительно громкий, – хохотнул староста и еще раз потрепал парнишку по волосам. – Идут, наши обратно идут! – крикнул кто-то, и все снова устремили взгляды на пустошь, где недавно шло сражение. Там наши парни, добив остатки монстров, снова построились и двинулись в обратную дорогу. Лисы, только что изменившие своим появлением ход сражения, за это время успели исчезнуть, буквально растворились в воздухе, словно и не было их. Чудеса, да и только! – А они точно были, эти рыжие ребята? – пробормотала я себе под нос с недоумением и привстала на цыпочки, чтобы лучше видеть возвращающихся воинов. Глаза настойчиво выискивали знакомое лицо и высокую фигуру: Седрик, где ты? – Где Матти? – эхом моим мыслям прозвучал тоненький, встревоженный голос Риясы. И тут же рядом женский голос громко охнул: – Смотрите, кого-то несут… раненого или убитого! – Да не одного! – вскрикнул кто-то еще, а Рияса вдруг зашаталась и со стоном осела на землю. Просипела: – Матти! – Рияса, что с тобой?! – кинулась к ней Лаяна. Я тоже присела рядом и схватила девушку за тоненькую руку. – Рияса, ты с чего ты взяла, что с Матти что-то случилось?! – Чувствую, умер мой любимый… – еле выговорила посиневшими губами Рияса, закатила глаза и отключилась. Матти не умер, хотя был очень плох. Его и еще двоих, чьи имена я даже не знала, в самый последний момент зацепил какой-то особо живучий монстр. Парни уже расслабились, уверенные, что пришла победа, и вот на тебе, пропустили нападение сзади! Раненых разместили в гостинице таверны. Ими сразу занялись целители: тот самый молодой недоучка и еще один, постарше и поопытнее, который и руководил процессом лечения. Конечно, с ними была Рияса. Ее с трудом привели в чувство, но, когда она узнала, что Матти жив, снова чуть не упала в обморок, теперь уже от радости. К счастью, по всем троим раненым прогнозы были не совсем пессимистичными. Как сказал старший целитель, ситуация непростая, но не безнадежная. После осмотра, раненых ввели в лечебный стазис, и Рияса намертво прилипла к Матти: сидела рядом, держа его за руку, и что-то говорила ему на незнакомом языке. Ну а я тем временем ни на шаг не отходила от Седрика. Сначала повисла у него на шее, обливаясь слезами радости, что он цел и невредим. Потом вцепилась в его ладонь, да так и ходила за ним следом. Я за Седриком, а за мной все остальные, требуя, чтобы им сказали, где разместиться, что поесть и что, вообще, делать дальше. Но я всех послала к Мидле! Пускай вредная тетка хоть что-то полезное сделает. Тем более таверной и гостиницей она прекрасно управляет, вот пусть и думает, что с воинами делать, раз они не хотят далеко от таверны уходить. В общем, всех послала и утащила Седрика к себе в комнату. Но вовсе не за тем, о чем все подумали, глядя, как мы поднимаемся по лестнице наверх, а поговорить! Конечно, оставшись наедине, мы с моим оборотнем долго целовались, а как же… Но потом все же оторвались друг от друга и начали обсуждать сложившуюся ситуацию. А именно, как обрушить Барьер до того, как монстры снова начнут лезть на нашу сторону. Седрик предлагал ночь всем отдохнуть и набраться сил, а утром драконы попробуют расплавить Барьер своим пламенем, а я… я ничего не предлагала, потому что идей у меня не было. Ночь наступила как-то внезапно. Вот только что было светло, а потом раз, и за окнами темень, хоть глаз выколи! Глянув в окно, я ахнула: – Надо срочно на Барьер защиты навесить! – схватила Седрика за руку и потащила вниз, откуда слышались развеселые голоса наших бойцов. Судя по всему, не настолько они устали, чтобы пораньше отправиться спать, раз решили отпраздновать сегодняшнюю победу. В обеденном зале, и правда, дым стоял коромыслом. Почти все бойцы сидели за столом, пили пиво и ели какую-то еду, которую у печи преспокойно готовил Броггл. Найдя взглядом сидящего с краю гнома, я кинулась к нему. – Хорескис, скажи, твои слизни могут всю ночь просидеть на Барьере? Он задумчиво покрутил головой, потом пожал плечами: – Не знаю, но попробовать можно, так-то они выносливые. – Тогда, парни… – я обвела стол взглядом – Знаю, вы устали, но нужно натаскать дров к Барьеру и оставить возле них дозор – если ночью с той стороны полезут, надо будет зажечь костры. А пока оставим слизней с ловушками висеть по всему Барьеру. Авось монстры забоятся попасть в них и поостерегутся выходить наружу. А утром… будем Барьер обрушивать! «Если придумаю, конечно, как это сделать», – добавила про себя. Вслух, правда, озвучивать свои пессимистичные мысли не стала. Была у меня святая вера в то, что утро вечера мудренее, и на свежую голову мне что-нибудь придумается. Через пару часов, когда темнота окончательно вступила в свои права, наш «ночной дозор» был готов. Слизни, с прицепленными к ним пустыми «Ловцами», по команде гнома прилипли к Барьеру над каждой крупной трещиной. Кучи дров, пересыпанные табаком, разместились вдоль стены. Вызвавшиеся стоять на страже устроились рядом, приготовившись бодрствовать до утра. – Ладно, все что могли, мы сделали, – решила я. – Можно идти спать, завтра на рассвете всем нужно быть на ногах. – Пошли, – согласился Седрик, подхватил меня на руки и в мгновение ока взлетел по лестнице опять в мою комнату. Закрыл дверь на замок, сжал меня в объятиях. И не успела я опомниться, как мы, словно безумные, принялись целоваться. – Ты останешься сегодня со мной? – спросила я, задыхаясь, когда он на мгновение отпустил мои губы. – Спрашиваешь! – шепнул он, и в следующее мгновение я уже лежала на кровати, а мужские руки уверенно снимали с меня одежду… Утром я открыла глаза в счастливом, почти восторженном настроении. Тело блаженно ныло, сладко измятое умелыми мужскими руками. Губы распухли от наших с Седриком головокружительных поцелуев. В мозгах плыл золотисто-розовый колдовской туман, в сердце сияла радуга из слов, что всю ночь шептал мне мой оборотень. И я тоже ему шептала, признаваясь в любви… Кстати, а где он? Я перевела взгляд на окно, где только-только начали брезжить первые лучи солнца. Потом на пустую соседнюю подушку. Неужели Седрик вообще не спал? Или проснулся еще раньше меня и сразу отправился проверять обстановку у Барьера? Страж ведь, на нем ответственности больше, чем на всех остальных, вместе взятых! Да и мне, хочешь не хочешь, тоже вставать нужно. У нас война не закончена. Да уж, у нас настоящая кульминация, апогей войны – или мы их, или они нас, – а я так и не придумала, как обрушить Барьер! Встала, поплескала в лицо водой из кувшина на туалетном столике. Надела свежее платье и на подрагивающих ногах начала спускаться по лестнице. Многочасовые «упражнения» этой ночи не прошли даром для моей мускулатуры, совершенно непривычной к таким нагрузкам. В обеденном зале было тихо, пусто и все еще по ночному сумеречно: сюда солнце не успело дотянуть свои лучики. Я дошла почти до центра помещения, когда вдруг заметила стоящую у окна Мидлу. Плечи женщины были опущены, голова склонилась, словно ее придавила какая-то тяжесть. Или она плакала? Стараясь не слишком топать, но и не таясь, я прошла к окну и встала рядом. Нет, ее глаза были сухими, но в них стояла такая щемящая тоска, что лучше бы плакала. Может, тогда ей стало бы легче: излитое горе становится не так ужасно, ведь слезы вместе с собой вымывают из души часть боли… – Доброе утро, – поздоровалась я негромко. – Утро… доброе… – ответила Мидла глухо. – В такое же точно утро, много-много лет назад он ушел. Мой любимый… оставил для этого мира защиту, а сам… – Почему вы не ушли за ним вслед, если так любили? – жестокий вопрос сам собой сорвался с моих губ. – Он не разрешил. Велел оставаться здесь, в этой таверне, и ждать, – спокойно ответила Мидла. Казалось, мой вопрос совершенно не обидел и не рассердил ее, словно я имела право спрашивать об этом. – Чего ждать? – Не знаю, он не сказал, – плечи Мидлы опустились еще ниже. – Но что-то же он вам сказал, как-то объяснил свое решение? – продолжала допытываться я. Мне, правда, было важно понять, почему женщина осталась здесь, в таверне, словно в вечной тюрьме без права когда-то выйти из нее. Какое же преступление нужно было совершить, чтобы получить подобное наказание? – Нет, не объяснил. Только сказал несколько странных слов и после этого… ушел, – сухая ладонь женщины быстро скользнула по морщинистой щеке, смахивая все-таки побежавшую по ней каплю. – Вы их запомнили, эти странные слова? – Конечно… Я повторяю их вот уже несколько столетий. «Для любви не названа цена, лишь только жизнь одна», – проговорила Мидла и все же расплакалась беззвучно, вздрагивая всем телом и зажимая ладонями лицо. – Что?! Что?! – только и смогла выговорить я, услышав слова, сказанные с акцентом, но на моем родном языке. Такие знакомые, щемящие душу слова из любимейшей мной рок-оперы «Юнона и Авось»! Я застыла, глядя перед собой невидящими глазами. В голове и душе поднялся настоящий ураган из мыслей, изумления, догадок и, кажется, настигшего меня озарения, как обрушить Барьер! Так вот почему именно меня, абсолютно не умеющую сражаться, сумасбродную, эгоистичную и бестолковую Василину из немагического мира, призвали на роль Хозяйки! Потому что я знала эту оперу наизусть, и потому что у меня есть Седрик! – Седрик… Где он, Мидла?! – вскричала я. – Не знаю. Вышел куда-то, – проговорила женщина глухо. Быстро утерла глаза и снова стала той холодной, с недовольно поджатыми губами женщиной, которую я знала. Но теперь я видела и другое: за этим фасадом скрывалось страдающее и любящее сердце. Душа, столько десятилетий, даже столетий спустя продолжающая помнить и ждать встречи со своим возлюбленным. – Он мне нужен, Мидла! Я знаю, как обрушить Барьер. Спасибо вам, что запомнили слова своего дракона. Это заклинание, которое спасет мир от гибели, – я обняла опешившую женщину, поцеловала в щеку и бросилась из таверны искать Седрика.