24. Проблемы доверия

Томас

Томас был уверен, что Мира ушла ненадолго. Однако он успел основательно замерзнуть, а она все не возвращалась. Белая комната — царство Снежной королевы, здесь нет места уюту и теплу. Наверное, когда чем-то занят, холод не ощущается. Или Мира специально заставила его испытывать дискомфорт, если это и есть наказание.

Так бездарно подставиться мог только идиот. Он расстроил Миру, нарушил ее планы. Разочаровал. Ведь это для него она оделась так сексуально. А взамен — одни огорчения вместо удовольствия. Может быть, и хорошо, что Мира ушла с Кайлом: остынет, успокоится, не будет плакать. В том, что будет пороть, сомнений нет. Но ничего страшного, он заслужил.

Томас старался не думать ни о задании, ни о Кайле. Сегодня навряд ли удастся что-то сделать, так что нечего и терзаться. У него еще неделя, и, в конце концов, на чудо он не подписывался. Есть объективные причины и… надежда, что все обойдется. Не само собой, конечно же, но у Томаса появилась идея. И он еще успеет взвесить все за и против.

Ни одеться, ни выйти из белой комнаты Томас не осмелился. Мира не запрещала ему двигаться, и, чтобы согреться, он отжимался от пола. За этим занятием она его и застала.

— Так скучно просто ждать, osito?

Насмешка в голосе была, а вот злость, кажется, исчезла. Томас оттолкнулся руками от пола и сел на пятки.

— Нет, госпожа. Холодно.

Он надеялся, что Мира не сочтет его ответ дерзким и вызывающим. И потом, она же предпочитает правду.

— Встань.

Томас послушно вытянулся и зажмурился, заметив, что Мира быстро подняла руку. Он решил, что получит пощечину, но вместо резкой боли ощутил прикосновение… к носу.

— Ледяной, — констатировала Мира.

Томас открыл глаза и смущенно опустил взгляд. Теперь было стыдно еще и за то, что заботливый жест он принял за желание ударить. Мельком он успел уловить, что Мира смотрит на него разочаровано.

— Тебя как согреть, лаской или поркой? — поинтересовалась она.

— А я могу выбирать? — выпалил он и прикусил язык, потому что вновь не ответил на вопрос четко, как положено.

— Можешь, — разрешила Мира.

И в чем подвох? Она ждет, что он выберет порку? Томас почувствовал накатывающее раздражение. Он не может выбрать ласку, потому что не заслужил ее?

— Не знаю. — Горло сжал болезненный спазм. — Выбери сама. Пожалуйста.

Мира тихонько вздохнула и открыла дверцу шкафа, спрятанного за зеркалами. Она взяла с полки пушистый плед, развернула его и набросила на плечи Томаса.

— Иди в гостиную, osito, там теплее. Я заварю тебе чай.

Интересно, о чем Мира говорила с Кайлом? Уходя, она метала гром и молнии, а вернулась — и не вспоминает о том, что хотела наказывать, а не заботиться. Томас терялся в догадках, и на душе было неспокойно. Наверное, он должен что-то сказать?

— Я сам могу собрать чай, госпожа.

Не то. Он понял это, едва закрыв рот. А ведь Мира даже не посмотрела в его сторону.

— Сядь и жди. — Она звякнула крышечкой заварочного чайника. — Я знаю, что ты можешь. И спроси уже, наконец. Я не запрещала тебе разговаривать.

Томас угрюмо молчал, кутаясь в плед. Мира знает, что его мучает, но отчего-то так сложно произнести это вслух. «Почему ты заботишься обо мне, ведь я этого не заслужил?» Mierda! Как глупо это звучит!

— Мне поиграть в угадайку? — Она обернулась через плечо. — Хорошо. Сейчас я даю тебе то, в чем ты нуждаешься сильнее всего. Это не означает, что наказания не будет, но я уже не злюсь. И не хочу, чтобы ты простудился.

Вода закипела, и Мира наполнила чайник и закрыла его крышкой.

— Прости, пожалуйста…

В его положении принять заботу тяжелее, чем порку. Томас предпочел бы испытывать физическую боль.

— Тебе не кажется, что ты слишком часто просишь прощения?

Он снова не смог ответить, только кивнул, но Мира этого не увидела. И разлить по чашкам чай она не успела.

Томас подошел бесшумно, и Мира вздрогнула, когда он обнял ее со спины. Обнял и поцеловал. Она не сопротивлялась и молчала, и он поцеловал ее снова. И еще. И еще. Пульсирующая венка на шее. Мочка уха. Обнажившееся плечо. Томас не позволял себе интимные ласки, хотя так хотелось забраться руками под одежду, сжать в ладонях упругие груди. Он просто обнимал, прижимая Миру к себе, и целовал ее лицо, словно пробовал на вкус, очень нежно и бережно.

— Хватит!

Она вдруг оттолкнула его обеими руками, и он тут же отступил, пряча руки за спину. Теперь точно выпорет. Страха не было, и он не нарывался, скорее, наоборот. Поддался порыву, уверенный, что его действия скажут Мире больше, чем простое «прости».

И, как всегда, ошибся.

— Ты видишь во мне сексуальный объект, а не госпожу, — процедила Мира раздраженно.

— Я вижу красивую женщину, но и госпожу тоже. — Они уже говорили об этом, но для нее ничего не изменилось. — «Надо так, как чувствуешь». Это твои слова. И я попытался… — Он осекся и покачал головой. — Ладно, неважно. Сейчас я должен снова попросить прощения, но не уверен, что тебя это не разозлит.

— Нет, это важно. — Мира скрестила на груди руки. — Что ты хотел сказать?

— Я попытался быть искренним в своих чувствах, но ты говоришь о доверии, а сама мне не доверяешь. Ты решила, что я набросился на тебя, чтобы… заняться сексом.

Томас хотел произнести грубое слово, но в последний момент воздержался и заменил его нейтральным словосочетанием.

Мира отвернулась и схватила чайник. Она молчала, наполняя чашки, потом так же молча поставила обе на столик у дивана и жестом пригласила Томаса присесть рядом.

— Я помню наш разговор, — произнесла она. — Безусловно, ты прав, у меня проблемы с доверием. Пей чай, osito. И не перебивай.

Томас схватил чашку обеими руками и заметил, что Мира сделала со своей то же самое. Видимо, их обоих потряхивало от происходящего.

— Когда-то я была замужем. — Она не пила чай, только грела о чашку руки. — И любила своего мужа. Ранний брак… родители были против, но… я же любила. — Она фыркнула, а Томасу уже хотелось найти ее бывшего и набить ему морду. Ясно же, что это начало какой-то грустной истории. — А потом случилась Тема… Ты уже должен понимать, что если это твое, то, попробовав раз, отказаться невозможно. Во всяком случае, я не смогла. И врать мужу… оказалось… невыносимо.

Томас залпом отпил из чашки, обжегся и едва перетерпел боль. Он боялся, что Мира заметит его вытаращенные глаза, но она не смотрела в его сторону.

— Мне казалось, что он поймет, — продолжала она рассказ, — но ошиблась. Он ругался, скандалил, оскорблял… Я стала для него чем-то средним между извращенкой и сумасшедшей.

— Бил? — хрипло спросил Томас, позабыв о предупреждении.

— Нет… — Мира усмехнулась. — Он придумал кое-что похуже. Само собой, потребовал развод, а за молчание — все мое наследство. Когда я вышла замуж, мне досталась часть акций… — Она помолчала, видимо, не желая уточнять. — Короче, семейный бизнес. Я тогда совсем молодая была, мне казалось, что родители не переживут такого позора. В общем, я переписала на него акции, и лишилась семьи.

— Почему?

— Родные не поняли этого поступка, объяснять я не стала. Просто уехала… Да это неважно, на самом деле. Я о другом. С тех пор я не верю в любовь и не доверяю мужчинам. Не доверяю их… влечению. Понимаешь?

Мира взглянула на него, и в ее глазах Томас не увидел ни слез, ни горечи. Она спокойно говорила о таких страшных вещах… Лишиться семьи? Потерять веру в любовь, надежду обрести свою семью, с мужем и детьми? Что может быть хуже? Наверное, тогда она и отбросила первую букву своего имени, начав новую жизнь в одиночестве.

— Понимаю, — ответил он и протянул ей руку ладонью вверх. — Но и от своих слов не отказываюсь. Ты мне нравишься, принцесса Амира. Я не знаю, можно ли назвать это любовью, но обещаю, что не сделаю тебе ничего плохого. — Он помолчал и добавил: — Даже если когда-нибудь тебе покажется… иначе.

Конечно же, она не поняла его оговорку, но улыбнулась и вложила руку в его ладонь.

— Я тебе верю, mi osito, — прошептала Мира.