29. Все, что пожелаешь

Мира

Мира прекрасно понимала, что происходит. Врать самой себе — последнее дело. Если Тома штормило от неопытности, то ее — от сильных чувств, с которыми она не желала бороться. Она не могла сказать о них, не имела права, последствия таких признаний будут болезненными для обоих. Но она могла показать, выразить все, что ощущает, передать их Тому эмоционально и физически, с болью и страстью.

Навряд ли ему станет от этого хуже, наоборот, и она выплеснет скопившееся напряжение и желание.

Мира позволила Тому себя раздеть. На этот раз без ограничений, и он ласкал ее, освобождая от одежды: кончиками пальцев, шершавыми ладонями, теплыми губами. Прелюдия была долгой, они оба наслаждались тактильными ощущениями, насыщая друг друга особенной энергией близости.

Том шептал ей что-то ласковое по-испански, она отвечала ему на арабском, и они оба понимали каждое слово, не умом — сердцем. И целовались — до опухших губ, до сбившегося дыхания.

— Пора… — Мира отстранилась, заметив, каким ошалелым стал взгляд Тома.

— Ты меня свяжешь? — Хриплый голос выдавал его чувства.

— Нет.

— Завяжешь глаза?

— Нет. — Она достала из сумки шарик-кляп. — Ты возьмешь его в рот и крепко зажмешь зубами.

— Это будет так больно?

— Расскажешь мне потом, чего будет больше, боли или удовольствия. А это держи в руке. — Она вложила ему в ладонь игрушку-пищалку. — Если я о чем-нибудь спрошу, сожми игрушку. «Да» — один раз, «нет» — два. Если захочешь произнести стоп-слово, выплюни шарик или отбрось игрушку. Ты все понял?

— Si, Diosa.

— Не бойся, медвежонок. — Мира улыбнулась ему и подтолкнула к кровати. — На колени, на край. Шарик в рот. Ты все запомнил?

Том сжал игрушку.

— Обопрись на локти, положи голову на руки. Да, так… — Она пробежала пальцами по спине, успокаивая. — Колени разведи. Шире. — И надавила на поясницу, заставляя прогнуться.

Том зашипел, как сердитый кот.

— Тебе неудобно?

«Нет».

— Стыдно?

«Да».

— И возбуждающе-приятно?

Тишина.

— Томми?

«Да-а-а».

Мира погладила ягодицы, подцепила нитку шарика, медленно потянула за нее, одновременно сжимая пальцами ствол члена. Том глухо застонал, когда шарик выскочил наружу. Мира обхватила мошонку, слегка потянула яички и ударила ладонью по ягодице. Том вздрогнул. Она ударила снова, по тому же месту, а потом растерла его, снимая боль.

Она чередовала шлепки и массаж, заставляя Тома балансировать на грани боли и наслаждения. Никаких девайсов, только руки, все по-честному. Он не понимал, что сейчас у них одна боль на двоих, ведь ладони, наносящей удары, тоже приходится несладко.

Том стонал, скулил, рычал и сжимал ягодицы так крепко, что они превращались в круглые камешки. Кожа на них покраснела, и Мира следила, чтобы удары ложились равномерно, переходя на бедра. Она не меняла руку, порола правой, а левой ласкала: гладила спину и член, уже готовый взорваться от напряжения.

— Том, ты хочешь кончить?

Он всхлипнул, но ответа не прозвучало.

— Томми?

Мира увидела, что он пытается сжать пальцы, но ничего не получается.

— Посмотри на меня, osito.

Он медленно повернул голову. Совершенно ошалелый взгляд, практически безумный. Да ладно! Сабспейс от шлепков по заднице? Нет, зрачки не сужены. Всего лишь легкий транс.

Мира помогла Тому перевернуться на спину и, наклонившись, обхватила губами член, лизнула головку, обвела ее кончиком языка. Когда-нибудь она обмакнет его в теплый шоколад и будет облизывать долго и старательно, а медвежонок будет извиваться и умолять о пощаде, и обещать ей все сокровища мира за разрешение кончить.

Том содрогнулся в оргазме и обмяк, отключившись. Мира вытащила у него изо рта кляп и обессилено опустилась на кровать.

Руки дрожали от напряжения, правая ладонь еще и горела, как будто она натерла ее перцем. Том не шевелился, но его состоянию можно только позавидовать. Мира сомневалась, что когда-нибудь он испытывал нечто подобное. Она заставила себя встать.

В ванной комнате она долго держала руку под ледяной водой, потом намочила небольшое полотенце и вернулась в спальню. Том застонал, почувствовав холод, когда Мира обтирала ему живот.

— Водички? — участливо спросила она.

В ответ ей промычали нечто утвердительное.

Она принесла воду с лимоном и заодно прихватила обезболивающий гель из холодильника.

— Женщина, я разгадал твой тайный замысел, — проворчал Том, напившись.

— Да? — удивилась Мира. — Поделишься? Только на живот перевернись, сокровище ты мое догадливое.

— Ох… ох… — Он выполнил ее просьбу и распластался на кровати, раскинув руки и ноги. — Ты пообещала, что позволишь мне все, что я захочу. Но измотала меня так, что я не могу пошевелиться.

— Измотала? — возмутилась Мира и отвесила ему шлепок.

— А-а-а! — Он взвился, как будто она обожгла его розгами.

Мира закатила глаза и потерла пострадавшее место. Конечно, ему больно. После порки кожа горит огнем.

— Мира, я же шучу. — Том извернулся, оглядываясь.

— Да я поняла. Все, больше не буду. Лежи смирно.

Бережными движениями она втирала гель в ягодицы, и Том расслабился, чуть ли ни урча от удовольствия.

— Я никуда не тороплюсь, osito, — сказала она. — И предложение остается в силе.

— Правда? — Ей показалось, что он удивился. — Ты действительно позволишь мне… все?

— Ага, — подтвердила она.

— Вообще все?

— Все, что ты хочешь, в пределах этой спальни.

— А если я захочу… выпороть тебя?

Еще немного, и Том свернет шею. Он хотел видеть ее лицо. Не верил, что все всерьез?

— В сумке, которую мы принесли из клуба, есть паддл и флоггер. Да и ремень у тебя есть, — ответила она, пересаживаясь к изголовью кровати.

У Тома отвисла челюсть. Мира ему улыбнулась. Глупый медвежонок, она ни секунды не сомневалась, что он не захочет ее бить.

— Разве тебе это понравится? — нахмурился Том.

— Главное, чтобы понравилось тебе, — усмехнулась она. — Кстати, ты так и не сказал, боль была сильной?

— Не знаю, — смутился он. — Восхитительно — все, что я запомнил.

— И замечательно, — она ласково потрепала ему волосы.

Том поймал ее за правую руку и поцеловал ладонь. Мира заметила, что ему нравится так делать, вот только забыла кое о чем.

— Это что? — глухо спросил Том, поднимаясь.

Руку он не выпустил и перевернул ее ладонью вверх. Мира шумно выдохнула.

— Ничего страшного, — ответила она.

— Мира… — Он растерянно на нее посмотрел. — У тебя же есть паддл и ремень. Зачем?

Она молчала.

— Чтобы тоже чувствовать? — догадался он сам.

Больше они ни о чем не говорили. Медвежонок целовал ладонь, жалел каждый пальчик, настоял на том, чтобы еще раз обработать покрасневшую кожу гелем. А потом уложил Миру на спину и долго ласкал ее, нежно щекотал и целовал, долго играл с сосками, заставляя Миру чувственно стонать и выгибать спину в пояснице. И, конечно же, его кунилингус был восхитителен. Мира закусывала губы, чтобы сдержать крик.

Только Том и на этом не успокоился.

— Презервативы…

— В сумке.

Мира прикрыла глаза, наслаждаясь передышкой, поэтому не видела, что делает Том, только слышала, как зашуршала обертка. А потом он резко перевернул ее на живот и взял сзади, насаживая на член.

Ого! Медвежонок определенно осмелел. Мира ничего не имела против грубого секса, тем более, уже давно хотела почувствовать член внутри себя. Она расслабилась, отдаваясь во власть Тома, но после нескольких фрикций тихо ойкнула, ощутив, что головка члена уперлась в анус.

Медвежонок провел членом между ягодиц, надавил сильнее, словно спрашивая ее согласия. Мира вильнула попой и шепнула:

— Si, osito.

И все же Том — очень бережный любовник. Он заранее позаботился о том, чтобы под рукой был лубрикант, и входил осторожно, не причиняя боли. И ласкал рукой ее клитор, делая и это соитие приятным для обоих.

А потом Мира и вовсе потеряла счет оргазмам. Губы, язык, пальцы… Том основательно порылся в сумке, потому что использовал и вибратор. Последнее, что запомнила Мира — это тесные объятия и жаркий шепот:

— Te quiero, mi Diosa…[1]

Хотя, скорее всего, последнее ей просто показалось.

[1] Я тебя люблю, моя богиня. (испанский)