Эпилог

Я — счастливчик, de veras[1]. Я люблю самую прекрасную в мире женщину, и она любит меня. Я занимаюсь любимым делом, и у меня это неплохо получается. У меня есть семья и друзья. А что еще нужно человеку для счастья?

Пожалуй, дети? Еще рано об этом говорить, но когда-нибудь у нас с Амирой обязательно будет ребенок. Много детей. Как мы решим — так и будет. Но пока я не готов делить мою женщину ни с кем, даже с детьми. Она только моя, и точка!

Я — собственник? О да, еще какой! Мире это нравится. Как и мне нравится то, что я ее единственный… медвежонок.

С того времени, как я окончательно расстался с Томасом, прошел год. У мамы ремиссия, Палома ждет ребенка, у Лу появился парень. У нас с Мирой все замечательно. Она работает, я учусь, и все свободное время мы проводим вместе. Тема — лишь часть нашей жизни, приправа к основному блюду, перчинка, из-за которой отношения становятся изысканнее и слаще.

Мы выяснили, что оба не любим публичность, и сабспейс мне не доступен. В игре главная, безусловно, моя госпожа, но во всем остальном мы равны. Хотя, признаюсь честно, Мира умеет настоять на своем, а я привык ей уступать.

Мира получила повышение, сейчас она главный инженер и курирует крупный государственный заказ. А я недавно записал свой первый сингл: слова и музыка мои, и посвящена песня, разумеется, Амире. Между прочим, запись в студии — ее подарок на мой второй день рождения.

Сегодня выходной, и мы проводим вечер дома. Мира корпит над схемами и чертежами, а я размещаю песню в соцсетях и на сайтах для начинающих певцов и музыкантов. Если повезет, ее заметят. Это пробный шар, ничего серьезного.

— Как продвигаются дела? — интересуется Мира.

Она уже закрыла свой ноутбук и пересела на диван, положив под спину подушку. Не забыть бы сделать моей госпоже массаж, у нее опять болят плечи и поясница.

— Как раз закончил, — отвечаю я, щелкаю мышкой и захлопываю крышку ноутбука.

— Не будешь отслеживать? — удивляется она. — Не интересно, сколько уже просмотров?

— Завтра. — Я встаю, подхожу к дивану и опускаюсь на колени. — Я могу купить благосклонность моей госпожи?

Это наша игра, начало которой положено давно. Когда-то я набирал баллы, чтобы искупить свою вину, и нам обоим понравился элемент случайного выбора. Засовывая руку в мешочек с шариками, не угадаешь заранее, что тебя ждет — поощрение или наказание. Кидая кубики, не предскажешь, сколько заданий придется выполнить, чтобы добиться желаемого.

Мы вместе придумали правила, и мой вопрос — это просьба о сессии.

Мира задумчиво проводит языком по верхней губе. Она медлит с ответом, но я вижу согласие в ее взгляде.

— А что ты можешь мне предложить? — спрашивает она, хитро улыбаясь.

— Все, что угодно госпоже.

— Хорошо… — Она делает вид, что задумывается. — Тридцать.

Mierda! Это означает, что кинуть кубики придется не меньше трех раз, и то, если повезет. С другой стороны, меня ждет долгая прелюдия.

— Да, госпожа. — Я послушно склоняю голову.

— Есть особые пожелания?

Мира гладит меня по щеке, и я наслаждаюсь теплом ее ладони. Обычно я стараюсь не наглеть и ничего не прошу, но сейчас не отказываюсь от предложения.

— Две просьбы, Diosa.

Она удивленно приподнимает бровь.

— Я слушаю, osito.

— Мы начнем с массажа, у тебя затекла спина.

— Мой заботливый медвежонок… — Мира позволяет мне поцеловать ее ладонь, потому что знает, как я это люблю. — А что еще?

— Сделай так, чтобы я забыл обо всем, кроме тебя, моя богиня.

— Хорошо, — легко соглашается она.

Я помогаю Мире раздеться, стараясь избегать ласк. Это очень сложно: я хочу гладить ее шелковистую кожу, покрывать ее поцелуями, нежить мою госпожу в объятиях.

— Держи себя в руках, медвежонок, — смеется она, когда мои пальцы словно невзначай задевают грудь. — Все твое, но лишь после того, как отработаешь тридцать баллов.

Расстилаю на полу толстое одеяло, и Мира ложится на него животом. Грею в ладонях масло, прежде чем прикоснуться к плечам.

— Ох…

Шумный вздох говорит о том, что первые же движения приносят Мире облегчение. Я надавливаю сильнее, разминаю мышцы, добиваясь усиления кровотока. И чувствую, как постепенно снижается их тонус.

— Спасибо, родной, — говорит Мира и садится, поджав под себя ноги. — Достань коробку.

Она накидывает на плечи короткую курточку, которая едва скрывает грудь. Я, как загипнотизированный, не могу отвести взгляд от аппетитных округлостей.

Мира трясет мешочек с шариками: двенадцать белых и двенадцать черных.

— Выбирай, — предлагает она.

Я достаю черный шарик и хмурюсь. Это часть игры, но никогда не угадаешь, какое наказание выпадет. В наказание Мира порет отнюдь не эротично. Кидаю кубики, выпадает четыре и два. Неплохо. Вытягиваю карту.

— Шесть баллов ты отработаешь с анальной пробкой из имбирного корня, — объявляет Мира, взглянув на изображение.

Шиплю сквозь зубы с досады.

— Всего шесть минут, osito, — успокаивает она. — И это улучшает кровообращение.

Снова черный шарик и всего четыре балла. Сегодня мне не везет, карта обрекает меня на порку: четыре девайса по четыре удара.

Белый шарик — и Мира сама решает, как меня поощрить.

— Хочу принять с тобой душ.

Следующий шарик — серый.

— Джокер, — выдыхаю я.

Я и забыл о существовании двадцать пятого шарика, он выпал впервые. Серый цвет дает мне право выбора. Если перед этим я достал бы черный, то выбирала бы Мира. И, конечно же, бонус — джокер покрывает все оставшиеся баллы.

— И что ты хочешь? — Мира смотрит на меня с интересом. — Может, подумаешь?

— Найф-плей, — выдыхаю я.

— Э-э, медвежонок, осади коней. — Мира трясет головой. — Ножи? Ты уверен?

Еще как! Шрам от ранения едва заметен, психически я вполне здоров. И меня давно заклинило на мысли, что лучший способ показать Мире, как я ей доверяю, это вложить в ее руки нож. Я знаю, что она откажется, если будут какие-то сомнения.

— Я уверен, Diosa.

Она трет виски, потом берет меня за подбородок и заглядывает в глаза.

— Ладно, — говорит она наконец. — Хорошо. План такой: душ, порка, пробка, ножи. Жди меня в ванной комнате.

Мира подходит к шкафу и достает из него коробку с ножами, а я спешу в ванную. Мягкое пушистое полотенце — на теплую трубу. Гель и шампунь с любимым запахом Миры — на полку. Мне практически нечего делать, и я жду госпожу, прислушиваясь к звукам, доносящимся из комнаты.

Как говорит Ева, нижние хорошо устроились. Все самое сложное лежит на плечах Верхних: они продумывают сценарий каждой сессии, заботятся о безопасности, балансируют на тонкой грани между удовольствием и причинением вреда здоровью. Я спрашивал Миру, что она получает взамен, трудясь ради моего удовлетворения.

— Все то же самое, что и ты, — сказала она. — И даже больше. Мой наркотик — это власть над тобой.

Что ж, мне достаточно того, что она счастлива.

Самое сложное в душе, это держать под контролем возбужденный член до того момента, как Мира берет его в свои руки. Аккуратными массирующими движениями я втираю шампунь и ополаскиваю волосы. Мира стоит ко мне спиной, и я стараюсь не касаться членом ее ягодиц. Потом я лью на мягкую мочалку гель, взбиваю пену и провожу мочалкой вдоль спины. Мыть госпожу — это удовольствие, от которого сносит крышу.

— Руками, osito, — просит Мира, когда я намыливаю низ живота.

И мои пальцы скользят в промежность, оглаживая нежные складочки. Мира вздрагивает, когда я задеваю клитор, ее взгляд туманится.

— Можно? — умоляю я. — Пожалуйста.

Она едва заметно кивает, и я смываю мыло и опускаюсь на колени, чтобы припасть губами к лону. Раздвигаю языком складочки, лижу клитор, ввожу палец во влагалище. Мира тяжело дышит, горячие струи хлещут по ее плечам. Я подхватываю ее на руки в момент оргазма, и она, разгоряченная, льнет к моей груди.

— Все? — хрипло спрашиваю я, когда ее дыхание выравнивается.

Она отрицательно качает головой.

— Отпусти меня, — просит она. — Твоя очередь.

Мне нравится, когда ее маленькие пальчики скользят по коже, растирая гель. Она искусно надавливает на чувствительные точки, трется о ягодицы и, наконец, касается напряженного члена. В такие моменты Мира дразнит меня, называет его «мой малыш» и обращается с ним, как будто он живой.

Я не думаю о том, что это пошло. Мне все равно, что она воркует. Гораздо важнее то, что она делает: как гладит, как ласкает, как щекочет. А потом смывает мыло и опускается на колени, чтобы взять член в рот. Ее губы и язык доводят меня до исступления, я снова подхватываю Миру на руки и прижимаю к стене, беру ее сильно, мощно, не щадя.

Мне будет стыдно — потом. За то, что был груб с моей девочкой. За звериный инстинкт, за нечаянную боль. Правда, она никогда не жалуется и утверждает, что всем довольна.

— Ами-и-ира… — выдыхаю я в ее мокрые волосы и выключаю воду.

Растереть госпожу досуха — моя привилегия. Сегодня я не спешу, потому что после водных процедур меня ждет наказание. Не слишком суровое, но весьма болезненно бьющее по самолюбию.

— Наказание не должно нравиться, — мудро замечает Мира.

Я утешаю себя тем, что после всего получу главный приз — госпожу в личное пользование.

Мира облачается в легкий халат и манит меня за собой.

— Выбери четыре девайса, — велит она. — Из ящика.

Да, четыре по четыре… Флоггер, ремень… Кошусь на Миру, но на ее лице непроницаемая маска. Подавив вздох, выбираю стек и плеть.

Мира кивает, когда я раскладываю все на кровати.

— Стул.

Это означает, что поза для порки — наклон с упором на сидение стула. Не самый худший вариант, вернее, не слишком позорный.

— Считай.

Это легко, когда ягодицы оглаживает флоггер. Терпимо, когда ремень. Стек словно разрывает кожу, а плеть дарит жгучую пронзительную боль, пробирающую до костей. Я понимаю, что все закончилось, когда чувствую на ягодицах прохладную ладонь моей мучительницы.

— Стой, как стоишь, — предупреждает она.

Стискиваю зубы, готовясь к новой боли. Всего шесть минут? И правда, ерунда. Мира гладит меня по спине, и я стараюсь стоять спокойно, несмотря на зуд в заднице.

— Может, нам пересмотреть значения карт? — предлагает госпожа и целует меня за ухом.

— Н-нет… — Я упрямо мотаю головой.

Наказания болезненны и унизительны, но зато потом они дарят мне ощущение легкости и свободы. Я завоевываю свою женщину, ни за что от этого не откажусь.

Мира оглаживает плечи, прижимается щекой к спине.

— Ты сильный, мой медвежонок, — шепчет она.

Ее похвала — лучший в мире подарок.

— Ножи? — уточняет Мира, когда все позади.

— Да, госпожа.

— Ложись. — Она показывает на кровать. — На спину.

Прохладные простыни только поначалу приятно холодят пылающую задницу. Я ерзаю, пока Мира фиксирует мои руки и ноги.

— Я прерву сессию, если замечу, что тебе плохо, — предупреждает она. — Но и ты пообещай мне, что произнесешь стоп-слово, если почувствуешь панику.

— Я обещаю, госпожа.

Мира исчезает из спальни и возвращается обнаженной и с ведерком со льдом, из которого торчат рукоятки ножей. Я знаю, что лезвия тупые, и даже покрыты слоем воска, чтобы не повредить кожу. Моя госпожа не практикует блад-плей, и все же тело резко реагирует на первое прикосновение. Ледяное лезвие кажется острым, как бритва.

Мира чертит узоры на груди, имитирует погружение ножа в живот, соскабливает кожу, делает вид, что отрезает соски. Игра возбуждает, я почти верю в происходящее и содрогаюсь всем телом от каждого прикосновения. Глаза открыты, и я слежу за движениями рук, но все равно не могу предугадать, каким будет воздействие.

Когда Мира выхватывает два ножа, один приставляет к горлу, а другим проводит по щеке, в глазах появляется туман. Я не понимаю, что происходит. Это транс? Мне кажется, что душа отделяется от тела. Я продолжаю следить за ножами, и я же умираю от многочисленных ран, нанесенных мне умелой рукой.

Пытаюсь что-то сказать, но мысли путаются, язык не слушается, губы онемели. Лезвие чиркает по члену — и я отключаюсь.

Просыпаюсь под теплым одеялом и, что особенно приятно, в объятиях своей госпожи.

— Амира… — зову я тихо. — Что это было?

— Твой личный рай, — смеется она и целует меня в висок. — Хочешь пить?

Переворачиваюсь, подминая ее под себя.

— Это сабспейс?

— Вероятно, — отвечает Мира, поглаживая меня по щеке. — Тебе понравилось?

— Я смогу когда-нибудь подарить тебе что-то подобное?

— Глупый медвежонок. У меня есть ты.

Я целую ее в шею, в ямочку у ключицы.

— Теперь я могу делать все, что пожелаю?

— Конечно. — Мира томно прикрывает глаза. — Если силенок хватит.

Она меня дразнит. Она всегда так делает, нас обоих заводит ее мнимое пренебрежение.

— Я сейчас вернусь.

Ухожу, чтобы напиться, на обратном пути заглядываю в ванную комнату. Когда я захожу в спальню, Мира что-то читает на экране смартфона.

— Энрике! — Она поднимает на меня восхищенный взгляд. — Смотри, тут…

— Э, нет! — Я выхватываю у нее смартфон. — Тебе не удастся отвлечь меня от главного приза.

— Да, но…

Заставляю ее молчать, закрыв рот поцелуем.

Я догадываюсь, что она хочет сказать. Наверное, мою песню слушают. Но разве это важнее женщины, которую я люблю?

— Ничего не хочу знать до завтра, — заявляю я и прячу смартфон в верхний ящик комода.

Ложусь рядом с Мирой и медленно оглаживаю ее тело ладонью, от ключицы вниз, задевая сосок, к пупку, и еще ниже. Она чувственно реагирует на ласку, тянется за поцелуем.

Я не спешу. Зачем, если у нас вся ночь впереди?

— Te quiero, mi osito[2], - шепчет Мира. — Te quiero…

[1] Правда, действительно. (исп.)

[2] Я люблю тебя, мой медвежонок. (исп.)

Конец