Глава 12 · Шу-ша…

Два дня в Покровском мы как заведённые «делали дела». Согласовывали «работы» на кладбище, заказали кресты и оградки, пришлось потратить немного похоронных денег на свой траурный наряд и шляпку, чтобы не позориться в церкви и на кладбище. Заказать в трактире поминки для знакомых, принимать соболезнования, потом присутствовать на отпевании и, наконец, сами провести похороны. Всё прошло тихо, мирно, и почему-то совершенно не оставило никакого отпечатка на моей душе. Словно это часть сценария, к которому я давно была морально готова.

Сама же я обошлась без единой слезинки, мне всё равно, что подумают обо мне обыватели, совершенно всё равно, я просто исполняю свой гражданский долг.

Но всё же в эти бесконечные пятьдесят часов кое-что печальное произошло и основательно выбило меня из равновесия, почему-то стало невыносимо тяжело, когда из монастыря приехали за Феденькой.

Он уезжать не хотел, вопил, кричал, звал Ма, и мне самой пришлось уговорами проводить его в большую карету, дать леденец и попросить сопровождающих обращаться с Федей добрее. В этот момент я не выдержала, и слёзы сами собой потекли по щекам. Четвёрку коней, что спаслись из огня, я тоже сразу же отдала в монастырь, шикарная карета сгорела, а у меня сейчас нет ни времени, ни желания заниматься крупными животными в ожидании оглашения завещания.

Пожилой монах, в серой старой рясе несколько раз меня перекрестил и благословил:

— Благодарствуем, сударыня, за щедрый подарок. Храни вас Бог, видно, что сердце у вас доброе, дурачки же — божьи люди, чуют добрых-то, вот и вас послушался Федя. Мы очень терпеливы к таким сиротам, не обидим, понятное дело, что какое-то время ему будет плохо, страшно, но потом привыкнет. Не переживайте. У нас сад, скотинка всякая, он будет занят и под присмотром, бедокурить не позволим.

— Спасибо вам огромное, неприятное у меня на душе чувство, признаюсь, не хочу и не смогла бы нести за него ответственность, но всё равно… Я не знаю, какие остались деньги на счетах, нотариус не объявлял завещание, если что-то будет в моих силах, то я распоряжусь о помощи вашей обители, а если нет, то не взыщите…

— Понимаю, Бог всё управит.

Монахи подействовали на Федю успокаивающе, он подчинился, сел тихонько, и я ему помахала:

— Прощай, Феденька…

— Шу-ша! Шу-ша!

Крикнул мой освободитель, и карета помчала его в новую жизнь, возможно, даже более спокойную, чем с мамашей.

Вечером того же дня мы с Сомовым тоже уселись в его экипаж и тронулись в путь, назад в родной Кулебякин.

— Ну вот вы и свободная женщина…

Слегка хлопнув себя по коленке, Сомов подытожил непростые события трёх последних дней.

— Да, но есть нюансы, это вдовство мне очень дорого встанет. Вы ничего не знаете про мои дела, да я сама узнала буквально перед гибелью мужа. Пока ничего не хочу рассказывать, Демид Ефимович поехал с Алёшей решать наши непростые проблемы.

Сомов вдруг резко пересел напротив меня и буквально впился взглядом, стало как-то неприятно. Сложно догадаться, что его напрягло, на вскидку смею предположить, что очередные, непонятные проблемы он посчитал лживой отмазкой, а может быть и упоминание Демида в качестве заступника, ведь и сам Сомов так старался, но выходит, что зря…

— Есть ещё какие-то бедствия?

— Да есть.

Карета выкатилась за пределы Покровского и повезла нас средь бескрайних просторов, полей, лугов и небольших берёзовых рощиц. Красота, приятная глазу, но не радующая сердце.

— Послушайте, я к вам с самыми серьёзными намерениями. Моя судьба либо завязывается с вашей, либо…

Ох, не хочу его посвящать в наши дела, но видно придётся, иначе не отстанет:

— Я прекрасно понимаю ваши чаяния. Но у нас с Алёшей есть неприятные дела с родной тёткой и её долгами. Долги огромные, природа их неизвестна. Столичный дом в залоге, куча кредиторов, я и понятия не имела, что всё так ужасно. Оказывается, пока жила замужем за Гончаровым, угрозы и не было. А теперь я вдова и кредиторы могут прийти ко мне. Так что можете праздновать победу, кроме вас городом управлять некому, а я подам в отставку и поеду в столицу.

— Значит, вот как всё вывернулось?

Он хотел что-то ещё сказать, но я слегка приподняла руку, чтобы он дал слово мне и не перебивал:

— Да, вывернулось и я в этой ситуации снова в роли жертвы. Но послушайте теперь вы, у меня вообще сложилось неприятное впечатление, что нас, как прокляли с Алёшей, только одна проблема разрешается, ей на смену приходит следующая, ещё более тяжёлая. И так без конца. Хотите спокойно жить, найдите себе другую невесту, женитесь, и к осени заберёте свою долгожданную должность.

Напряжённое молчание.

Фактически я сейчас ему отказала, причём весьма категорично и даже грубо.

— Оставим этот разговор, Александра Андреевна.

— Да, оставим. Но я вам очень благодарна за дружескую помощь, это бесценно.

— Принимаю благодарность с почтением. Но у меня есть ещё разговор, и непростой.

С трудом удерживаюсь, чтобы не сделать гримасу раздражения, сам же сказал, что оставим тему.

Но оказалось, что тема-то не личная, а наоборот, очень даже интересная. Но почему-то против своего обыкновения Сомов зашёл издалека:

— Вот те разговоры, какие множатся по городу, что вы намереваетесь сделать курорт, как это модно нынче, водные лечебницы. Это правда?

— Да, правда, я всё про это дело понимаю, не с медицинской точки зрения, но с практической. Однако есть почти непреодолимое препятствие — отсутствие финансирования. Нам не на что построить само здание санатория, не говоря уже о среде, способствующей отдыху.

Гордей Матвеевич смотрит внимательно, заинтересованно, но молчит. Чувствую, что у него сейчас идёт непростая работа в сознании. Решается на авантюру или думает, как самому это дело обставить?

Карета вдруг остановилась и свернула с дороги в противоположную сторону, немного прокатила нас среди высокой травы и кустов шиповника.

— Привал! — крикнул кучер, и всё замерло.

— Здесь можно освежиться, родник, беседка, — Сомов быстро спустился сам и помог выйти из экипажа мне.

— Благодарю. Чудесное место.

— Да, с детства любил сюда заезжать.

Нам пришлось прервать интересный разговор. За пышными кустами в нескольких метрах от поляны с беседкой оказался приличный сортир, а с обратной стороны от места стоянки, если спуститься по импровизированным ступеням из валунов — родник с чистейшей водой.

Не смогла устоять и пока мужчины занимались своими делами, поили коней, умылась, намочила белый платок и обтёрла декольте, шею.

Сразу стало легче. С меня вдруг сошла та сковывающая тревога, с какой я покидала Кулебякин несколько дней назад.

Сомов тоже спустился к роднику, умылся, зачерпнув рукой воду, выпил и улыбнулся. Видать, романтическое настроение его не оставляет, и он продолжил свою мысль, словно и не прерывался наш разговор.

— С деньгами проблема, но решение есть. Замысловатое, но вполне реальное.

— Вы про курорт?

— Да, про курорт. Мы с Рябовским в несколько натянутых отношениях. Знаете, где находится его поместье?

— Да, видела, — я не смогла уловить связь между этими словами и курортом, но решила воздержаться от уточняющих вопросов.

— Около его неплохого дома есть один из самых лучших источников. Тот, что в центре города не подходит для лечения, это же я вызвал тогда химика, тоже хотел сделать курорт.

У меня из рук, от неожиданности выпал мокрый платок, и Гордей его с ловкостью кошки подхватил.

— В смысле? Это была ваша идея, но вы её не реализовали? Почему?

— Говорю же, в контрах был с вашим мужем, Рябовским, Сумским, прежний городничий меня бесил своей тупостью. Не подумайте, что я чту себя умнее всех. Но я радел за наш город, у меня вся жизнь здесь…

— Я вас прекрасно понимаю, даже лучше, чем вам кажется. Но если у вас тогда не получилось…

— Сейчас без вас тоже не получится.

— Без меня? Вы поэтому на мне жениться хотели? — я в шаге от того, чтобы окончательно запутаться в мотивации, планах и целях Сомова.

— Нет, не только. Ой да ладно, что я вокруг да около. Рябовский ещё осенью выставил усадьбу на продажу. Они сделали небольшой ремонт, дом обновили, замечательное место. Но мне отказал сразу. Из столицы дачники приезжали и не решились взять.

Меня эта новость очень заинтересовала. Но пока не увидела, каким боком я здесь могу поучаствовать.

— А я здесь при чём? В целом, как Глава города, совершенно не против, если вы возьмёте на себя…

— Я как раз хотел, чтобы вы это дело взяли в свои руки.

— Смеётесь? У меня нет денег настолько, что я в трёх шагах от личного банкротства.

— Предложите Рябовскому аренду от города. Вы станете управляющей этим поместьем. Это вполне посильная женщине обязанность. И у вас лучше получится, а я возьму на себя город. Вас Рябовский уважает и пойдёт на встречу.

— Вы хотите, чтобы я стала руководителем курорта, а вы бы стали Предводителем дворянства?

— Именно!

Он как змей искуситель, я стала вольной, но с городом не справлюсь, это и коню понятно, и не только это. Если сниму с себя полномочия, то смогу быстро выйти замуж за Макарова, если он меня, конечно, позовёт, и тем самым снова открестимся от долгов тётки.

Ох, как заманчиво…

— А знаете, в целом, я согласна. Но, думаю, что на все эти мероприятия нам нужно получить согласие генерал-губернатора. И кроме того, вот этим сговором мы сейчас никакой закон не нарушаем?

Сомов расплылся в счастливой улыбке:

— Да Бог с вами, мы же не казну грабить собрались, а на благо города и разрешение губернатора получим, я с ним в неплохих отношениях. С вами, сударыня, очень приятно иметь дело, гораздо приятнее, чем с нашими старожилами, уж они на пустом месте начинают чинить препятствия, а вы смекаете быстро и решения принимаете верные.

— Верные, но вам лично не самые приятные, не так ли. По сути, я вам отказала…

— Ой, это дело времени, не переживайте, я не потерял ещё надежды, вы меня плохо знаете, а как узнаете, так и согласитесь. И вот что я вам хочу предложить. Поедемте ко мне. Переночуете, у меня в доме ванна есть, кухарка замечательная, с дочкой познакомлю.

— Думаю, что это пока лишнее…

Кажется, он меня уже взял в жёсткий оборот.

— Вам надо отдохнуть! Надо, надо, не спорьте. А завтра утром нагрянем к Рябовскому и переговорим о деле, — дурманящий, медовый аромат, журчание ручья, приятная погода и моя усталость взяли верх, из приличия просто перекладываю ответственность на Сомова, а он и рад:

— Вы для себя уже всё решили и не повезёте меня в город?

— Именно…

— Это насильственное удержание государственного чиновника.

— Да, преступление, и я на него готов ради вас, сударыня.

Я влипла по самые булки, пока Макаров решает мои проблемы, вынуждена прохлаждаться в поместье Сомова. Пешком я от него до города не дойду, уже смеркается, а он намерен исполнить свою приятную «угрозу».

— На нас с Алёшей долг более четырёх тысяч, если Макарову удастся найти умелого юриста, то мы избежим угрозы, однако…

— Не меняйте карточку на вдовью…

— Что? Не поняла?

Сомов подал мне руку, чтобы я поднялась по каменным ступеням, и спокойно пояснил свою мысль:

— Не меняйте личную карточку, в которой вы записаны, как жена Гончарова. Если смените на вдовью, получите больше свобод, однако и должники к вам приедут. Сменить можно будет непосредственно перед новым венчанием. Вот и вся цена вашей проблемы, сударыня. Элементарно, если знать законы…

— Так просто?

— С вами да, проблем не будет, иногда быть женщиной легче, а вашему брату Алёше будет непросто.

— Да, и потому Демид Ефимович его срочным образом усыновит.

Сомов остановился и так на меня посмотрел, что я на секунду замерла, только бы не психанул и не уехал, оставив меня одну в беседке, но Сомов умеет проигрывать достойно:

— Вот это уже жест, достойный уважения. Неожиданно. Мои шансы тают с каждой минутой. Он молодец. Теперь уже думаю, смею ли вас приглашать.

— Вот и я думаю, что не стоит.

— Но я рискну. Вы устали, без всякой тайной мысли, просто отдохнуть, поужинать, принять ванну, и завтра я вас отвезу домой. Кстати, этот дом в Кулебякине теперь ваш?

— Дождёмся вердикта нотариуса.

— Не меняя карточку, вы можете вернуться и жить в этом доме как хозяйка.

— Наверное, так и сделаю. Вы просто кладезь полезных данных, Гордей Матвеевич.

— Обращайтесь, всегда рад помочь.

Мы уселись в экипаж и уже через полчаса подъехали к усадьбе Сомова. И я прошептала стишок, какой вдруг пришёл мне на ум:

Моей репутации конец,

потому как он ещё верит,

что поведёт меня под венец.

Тут и сказочке конец,

а кто слушал — молодец.

Неприятное чувство, что я предаю Демида и Алёшу. Но оно тут же развеялось, потому что кроме нас в доме полно людей, некоторые уже вышли на крыльцо, заслышав приближение кареты.

— Папа, папа приехал! — раздался звонкий детский голосок, и я увидела совершенно иного Сомова.