Глава 13 · Поместье

Сомов расцвёл, как расцветают счастливые люди. Помог мне спуститься из экипажа, и, раскинув руки, поспешил навстречу дочери. Она слетела со ступеней дома, и через секунду любящий отец закружил девочку в объятиях. Это не показуха, он её действительно обожает и не стесняется проявлять чувства на людях.

— Александра Андреевна, позвольте представить. Это моя любимая доченька Ульяна Гордеевна.

Я протянула руку девочке и представилась сама:

— Александра Андреевна, очень приятно. Какая вы очаровательная, — делаю комплимент шестилетней принцессе, а она рассматривает меня с великим любопытством и вдруг выдаёт:

— Вы новая гувернантка?

Сомов смутился и виновато взглянул на меня.

— Нет, я глава нашего города, — не скрою, сейчас чувствую некоторое облегчение, потому как представила, каково это вот так приезжать в качестве прислуги или гувернантки в богатый дом. Это категорически противоречит моей натуре. Никогда не умела прогибать спину и подстраиваться, прислуживать, угождать. Но не поняла, чему так сконфуженно смутился Гордей Матвеевич, детская непосредственность взяла верх над девочкой, и она продолжила гнуть свою линию. Не думаю, что это какой-то тактический ход, она просто дочь своего отца, такая же прямолинейная и говорит, что думает.

— Гувернантки ходят в чёрных платьях, вот я и приняла вас за учительницу, а «глава» — это что значит?

— Хозяйка всего нашего города, — ответил сам Гордей и понёс дочь к крыльцу.

Девочка удивлённо посмотрела на меня, видимо, сопоставляя данные, хозяйка города, это как царица или поменьше?

— И наша хозяйка?

— Немного и наша, пойдём в дом, а то уже прохладно, а ты в одном платьице.

Поцеловал дочь в щёку, она обняла его за шею, и мы, наконец, поднялись по широким деревянным ступеням на высокое крыльцо. Всё как-то мило, по-домашнему, если бы не слуги, что выстроились на приветствие своего господина, уставились на меня с великим почтением и любопытством. И снова тот самый момент некой неуверенности, ловлю себя на мысли, что я здесь делаю. Однако Сомов прав, сил нет совершенно, здесь меня хотя бы накормят.

— Здравия желаем, ваше высокопревосходительство. Ужин подать прикажете? — управляющий тут же решил получить все распоряжения.

— Да, через полчаса. Александре Андреевне подготовьте лучшую гостевую комнату с ванной, и эту самую ванну приготовить после ужина. Мы с очень утомительных похорон, устали как борзые псы на недельной охоте.

Слуги дружно поклонились и мгновенно испарились, осталась только почтенная дама — няня Ульяны и горничная для меня.

— Госпожа, позвольте вас проводить, сейчас всё устроим лучшим образом.

Впервые в этом мире получаю повышенное внимание от прислуги. Это что-то новое для меня. И вдруг понимаю, что мне от этого совершенно неуютно.

Никогда не хотела и не мечтала, чтобы между мной и моими же базовыми потребностями стоял кто-то. Хочу есть — ем, хочу в баню — моюсь. И так со всем.

Я советский человек до мозга костей.

Минимальный сервис и ничего более, остальное меня сильно напрягает.

Естественно, что своё напряжённое состояние не стала как-то обозначать. Молча прошла в милую спальню, сняла шляпку, умылась, поправила причёску.

— Простите, госпожа, у вас багажа нет?

— Нет, поездка оказалась скоропалительной. Вот только эта картонка…

— Тогда я вам принесу чистое для сна, ужин подадут скоро, и я вас позову. Что-то ещё? Может, капли от головной боли или свечи? Может, пить хотите, у нас есть холодный квас, взвар, морс смородиновый.

— Ничего не нужно, я бы прилегла на несколько минут.

Мгновенно на широкой тахте появилась подушка и типичный клетчатый плед. Уж не зная, как ещё угодить «хозяйке города», горничная постояла секунду, ожидая приказов, не дождавшись, поклонилась и вышла, а я, наконец, решилась прилечь. От тряски спина разболелась, да и вообще, день оказался бесконечным, и уже ничего не хочу. Ни еды, ни ванны, только тишину, и спать.

Однако сейчас придётся соблюдать хоть какие-то нормы этикета, пережить ужин, а Сомов на правах хозяина начнёт проявлять чрезмерное гостеприимство и этим утомит меня окончательно.

Домой хочу!

Уж и не знаю, где сейчас мой дом, может, и правда, я уже имею право въехать в тот дом, где жила Шурочка с мужем. Пока с трудом могу сконцентрировать мысли для принятия настолько непростого решения. До объявления завещания три месяца, а там уж…

Что Бог даст.

Лежу, прислушиваюсь к звукам в доме, людей много, все что-то делают, говорят, создавая эффект занятости. Да и не эффект, у такого хозяина в принципе не забалуешь. Это сразу видно, во всём видна крепкая рука.

И дом у Сомова хороший, и двор опрятный, цветы, красивые кусты, всё свежее, чистое, и даже в этой комнате видно внимание хозяина к мелочам. И слуги вышколенные, как цирковые пудели.

Боже мой, о чём я думаю?

Я думаю о том, что мне неприятно находиться в этом доме. В нём нет места для меня, здесь уже устоявшиеся традиции, порядки и законы. И Сомов вообще не понимает, что невозможно просто так взять любую приличную женщину, привести её в свой дом и назначить женой. Просто потому, что другой кандидатуры нет, на эту «должность».

Мы никогда не будем парой.

Всё моё естество против этого.

Ну не нравится мне Сомов, и я ему тоже не нравлюсь, он просто этого ещё не понимает.

Мы с ним сразу сцепимся, как кошка с собакой на пустом месте.

Он хотел как лучше, привёз соблазнить своим хозяйством, богатым домом, слугами, и образом жизни, хотел, чтобы моя женская суть прониклась желанием хозяйствовать в этом доме и просчитался.

Мы разного поля ягоды, и у меня Алёша, которому ещё непонятно, где предстоит учиться. И если ситуация сложится не в нашу пользу, то мне придётся уехать…

Встала, ещё раз поправила причёску, и преисполненная решимости отобрать у мужика все возможные надежды на наш союз, вышла к ужину.

— Александра Андреевна, сейчас подадут ужин, позвольте за вами поухаживать.

Гордей Матвеевич помог мне со стулом, и сам присел, Ульяны нет в столовой, но это и к лучшему. Сейчас понимаю, что мой уставший, скорбный вид скорее напугал девочку, не лучшее время для знакомства с дочерью выбрал Гордей, и в этом снова осечка, да серьёзная в его плане. А мне только на руку. Осталось самого Сомова убедить в том очевидном факте, что мы не пара, и успокоиться.

— Благодарю вас, даже помыслить не могла, как устала. Эти дни нас испытали на прочность.

— Да уж, но вы справились.

— Благодаря вам в большей степени. Сама я совершенно растерялась, как раз в тот момент, когда вы меня обнаружили в Покровском, — говорю вроде бы деликатно, а выглядит так, словно я пытаюсь флиртовать.

Сомов именно так и понял мою благодарность, довольно улыбнулся и с присущим ему прямодушием сразу начал экспансию:

— Как вам мои владения?

— Прекрасные владения. Но я вынуждена повторить, что вы всё это зря затеваете. Мои проблемы утянут и вас на дно. Потому, окончательно настаиваю на том варианте, к какому мы с вами пришли по дороге.

Сомов вздохнул, умом понимает, что я права, а перенастроить своё желание не может. Или реально влюбился, — от этой мысли кольнуло под ребро, и я даже села ровнее, хотя и так сидела напряжённо.

— Вы в него влюблены? Этим всё объясняется?

— Это глубоко личное. И смею напомнить, что мы с вами сегодня провожали в мир иной моего мужа. Царствием ему небесное, хотя очень сомневаюсь в этом. Сейчас о чувствах я могу думать в последнюю очередь. А думаю о городе, о том, как вырваться в столицу и проверить наши финансовые дела. Как теперь подступиться к Рябовскому насчёт аренды его дома. Вот и все мои мысли.

— Ну что же, я хотя бы попытался.

— Я вам благодарна за всё, и вы сами понимаете, что без вашей помощи я бы не справилась в эти дни, но это помощь дружеская. Давайте отложим скользкие темы, чтобы не разрушить хрупкое равновесие.

— Соглашусь. В кои-то веки проявлю дипломатию, за отсутствие какой мене часто высказывала покойная супруга.

— Соболезную вам. Моя ситуация ни в коей мере не сравниться с вашей. По сути, Феденька сделал мне страшное одолжение, я уже начала было впадать в отчаяние, что никогда мне не освободиться от гнёта мужа, а тут раз и всё решилось, однако не самым гуманным образом. Не хотела говорить, но чтобы вы знали, мы написали в министерство образования прошение, прислать к нам учительниц. Макаров настаивал на учителе, а я настояла на том, чтобы приехала именно учительница, и кто знает, может быть, это будет ваша судьба? Не закрывайте двери перед надеждой, она всегда где-то рядом. Но наши с вами отношения останутся исключительно деловыми. И вы знаете почему.

За время моего монолога на лице Сомова эмоции сменились не один раз. При упоминании учительницы, так и вовсе ухмыльнулся. Но «деловые отношения» заставили его сделаться серьёзным.

— Значит, вы решитесь и уступите мне пост главы?

— В целом я готова, но всё зависит от Рябовского и от генерал-губернатора, думаю, что он сам вас назначит. А я пока начну готовить документы на дренажную канаву, на школу и курорт. Кроме учительницы, нам ещё нужен медицинский персонал. Да столько всего нужно, что впору списки писать.

— Нравится мне ваш настрой, Александра Андреевна, я тоже за списки, за порядок и за развитие. И вот что я думаю…

Ему пришлось придержать слова, пока нам подали сытный ужин, хрустальный графин с настойкой и на десерт пирог с лесными ягодами. Настоящее пиршество, кажется, мы отмечаем мою вольную, но из чувства такта никогда вслух не выскажем сей факт.

Разговор вдруг плавно перешёл в понятную и безопасную для всех зону: обустройство города.

И к концу вечера успели трижды поспорить, дважды сошлись во мнениях, по каким-то пустякам и третий спор отложили на другой раз, когда под рукой не окажется графинчика со сладковатой настойкой.

А в тот момент, когда пришло время расставаться, Гордей вдруг поднял указательный палец и сделал заявление:

— Хороший вы градоначальник, и знаю я вас, женщин. Вы же счастливы вдовствовать. Уж коли бы пришлось пережить позорный развод, так выскочили за меня не раздумывая, чтобы прикрыть позор. А теперь вы вольная птица, жаль, очень жаль. Ну-с, помянем Гончарова, пакостный был человечишко, да, однако о покойных либо плохо, либо молчать, а об этом калаче, и вовсе вспоминать не хочется. Земля ему пухом, а вам воля вольная.

Так завершился наш ужин.

Тёплая ванна, приятное, пахнущее свежестью бельё, тишина, мягкая постель и…

Я проспала до двух часов следующего дня.

А когда проснулась, вдруг показалось, что всё иначе.

Я сильнее, солнце светит ярче, птицы поют громче и веселее. Закончился морок надо мной, сошёл, как и не было. Потягиваюсь, улыбаюсь и понимаю, что вот сейчас я развернусь!

Но сначала пришлось привести себя в порядок, отобедать, как должно обедать барыне, да и в город пора возвращаться.

Видимо, прибывание в поместье Сомова на меня подействовало таким бодрящим образом. Нет, мы точно не пара, не хочу через год-два совместной жизни вдруг увидеть себя однажды со стороны и ужаснуться, стану такой же барыней, над какими подшучивал Чехов.

Через час, после приятного обеда на веранде, я отбыла в город в экипаже с щедрыми подарками в виде варенья, мёда, самого лучшего сливочного масла, ещё более лучшего копчёного сала, и вообще у Сомова всё самое лучшее, с этим сложно не согласиться. И самое лучшее качество у этого поместья, что из него можно уехать, а попросту сбежать. Что я и сделала, вспоминая бедного Сигизмунда, которого, наверное, также настойчиво удерживали в гостях у Угрюмова.

Мне хочется деятельности, и она меня ждёт в городе, поместье маловато будет, развернуться негде.