Глава 24 · Схватка

Волнение, какое я испытала во время «неформального» общения с настоящим князем, выветрилось под воздействием тревоги перед самой неприятной поездкой, какая мне предстоит с тёткой, да ещё и в закрытой карете, и почти два часа. Аттракцион выживания в закрытом террариуме со змеищей.

Если хоть в чём-то вызову её подозрение, то придётся нам со Смирновым скручивать Марфу и везти на свой страх и риск, а вдруг она перед законом чиста, вдруг вывернулась и уже сумела всю ответственность переложить на мои плечи, потому и притащилась без зазрения совести.

Перед поворотом на нашу улицу останавливаюсь, чтобы ещё раз всё обдумать…

— Александра Андреевна, что же вы сбежали. У нас сейчас начнутся танцы! — моей заминкой воспользовался вездесущий корнет Вишневский, что б ему. Сейчас спугнёт Марфу, и вообще всё коту под хвост.

Набираю воздуха и осаживаю его без должного уважения, он ведь титулованный, а я так себе, дворянка без двора, считай пустое место, но сам напросился.

— Послушайте, я всего три дня назад похоронила мужа, свекровь и отправила в монастырский приют больного родственника, сейчас у меня в доме убитая горем родственница, и нам с ней нужно проехать на кладбище. А вы со своими танцами…

Он шёл бравым шагом, а моя жестокая, но искренняя отповедь заставила его остановиться, как в стену невидимую врезаться.

Дошло наконец, что не танцульками едиными народ живёт.

— Простите великодушно. Задурманен вашей красотой.

— Ничего, бывает. Развлекайтесь, отдыхайте, может, вам экскурсию устроят по нашим источникам, очень уж воды полезные для здоровья. А у меня неотложные и печальные дела, уж простите, не сердитесь, отдыхайте, — тоже смягчаю праведный гнев на милость.

Разворачиваюсь и сбегаю, не дай бог, ему придёт в голову дурная мысль сопроводить нас. Не пришла, он всё, к счастью, понял адекватно ситуации, развернулся и расстроенный побрёл на танцпол под открытым небом.

А я поспешила домой, вошла в калитку и чуть не ругнулась от злости. Марфа сидит на крылечке и щёлкает семечки, и плюёт прямо перед собой, весь двор заплёван. Меня аж передёрнуло. Хотела было рявкнуть на неё, какого чёрта, ты здесь срач устроила, но сдержалась, жестом показала вернуться в дом.

Но не вытерпела, взяла уличную метлу и подмела, да демонстративно, и всё же злющий взгляд себе позволила.

— Смотрите, какая чистоплюйка. Документы сделала?

— Вот печать с собой взяла, у меня в казначействе все новые бланки, старых не нашлось. Дело быстрое, заберу, и в харчевне заполню.

Я не экстрасенс, но уже чувствую между нами очень тяжёлое напряжение. В небольшом доме прям искры сыплются от наших взглядов. Чтобы сгладить накал страстей, быстро скидываю два платья в шаль, бельё, и книжку, будильник, какой мне подарил Макаров и завязываю в узел. Пусть тётка думает, что я собираюсь основательно.

— Хотела в чёрном ехать, но боюсь, не будет времени переночевать и переодеться в Покровском, сразу наймём карету на юг. Так что даже не буду его брать с собой, слишком приметное.

Собираю с собой четыре вчерашних пирога, в чистую бутыль наливаю тёплый взвар и осматриваю дом.

— Присядем на дорожку, — уже окончательно успокоившись, присела и надела шляпку. — Сейчас кучер приедет, быстренько сядем и поедем. Я уже всем сказала, что ты дальняя родственница Гончаровых, и нам надо бы сегодня на кладбище, завтра церковный праздник все поверили.

С улицы раздался короткий свист.

— Уф, как я волнуюсь…

— С карточками разберёмся, а чек заполнила? — внезапно очень резкий окрик тётки заставил меня вздрогнуть. Раз я всем соврала, и как бы сама по доброй воле перешла на нелегальное положение, то мгновенно стала её собственностью, и церемониться со мной уже не обязательно. Вот он её настоящий норов, от которого тошнит.

И как только бедная Шурочка, несколько лет жила под нестерпимым гнётом.

— Я же сказала, все свежие документы, в том числе чеки у меня сейчас в государственном казначействе. Заберём и всё заполним в харчевне.

Она подошла ко мне и сунула под нос крепкий кулак.

— Вот ты, где у меня, ежели что-то задумала, придушу, но сначала изобью до полусмерти, ты меня знаешь…

Сглатываю ком в горле и с таким трудом сдерживаюсь от того, чтобы прямо сейчас бутылкой со взваром её не огреть.

Промелькнула шальная мысль так и поступить, потом позвать военных и отвезти её в участок.

Но я не юрист, однако понимаю, одно дело привести её в участок для выяснения, а притащить силой, это уже статья мне и моим сообщникам.

Закрываю дом, но замок не вешаю.

— Всё равно мне сюда не возвращаться, ведь так?

— Так, так! Поспешим, пока нас не заприметили.

С вещами, корзинами мы вышли из калитки, а у кареты наша взволнованная Жучка крутится, почуяла неладное, и давай на тётку лаять.

— Жучка, иди на место. Скоро Вася придёт, иди.

Пришлось притопнуть на собачонку, но она не убежала, присела у ворот и пристально наблюдает за нашей неуклюжей посадкой. Смирнов даже не спустился с облучка, чтобы не спугнуть тётку, ведёт себя как обычный, не самый лояльный кучер.

— Трогай! — крикнула, когда закрывала за собой дверцу, и карета покатила по улице, а Жучка с громким лаем следом.

— Тошная какая собачонка…

— Она осталась одна, я не вернусь, вот она и тревожится.

— Не сдохнет, при доме осталась.

— Да, она при доме, а мы бездомные.

— Мы при деньгах, а те дома, так на них смотреть тошно. Привыкнешь. Я тебя удачно выдам замуж, и станешь жить как королевна, а я при тебе.

Надо же, всё успела спланировать, она с таким настроем приедет в Италию и там возглавит местную мафию.

За окнами мелькают домишки Кулебякина, от моста слышны звуки музыки, и кто-то запел красивую песню, веселятся люди. А я тут провожу операцию, с непонятно каким результатом, самой бы не пострадать.

Хотелось спросить у Марфы, как так получилось, что она стала такой стервой и с нами поступила, как не каждый враг отважится, но сдержалась, вообще не хочу с ней говорить.

Едем довольно быстро, и Смирнов завёз нас на стоянку, где мы недавно с Сомовым отдыхали, и здесь оказалась ещё одна карета с какими-то пассажирами, не самого богатого вида. Мы и на отдыхе не перекинулись с тёткой даже парой слов.

Но по пирогу съели, в нужник сходили, умылись у ручья и дальше в дорогу.

Показалось, что я у ручья по неосторожности, что выронила, и пока не отъехали слишком далеко, пришлось вытащить из огромного кармана всё содержимое: две печати, ключи, и тот самый срочный конверт, какой на празднике мне вручил почтмейстер.

— Это что?

— Так, какое-то уведомление, открою в казначействе, скорее всего, о том, что мы фискальную проверку прошли.

— Смотри, какая ты стала, фискальная проверка. Надо же! Ладно, я вздремну, укачало меня в дороге. Карета ужасная, скорей бы в Италию…

Она сидит рядом со мной, лицом по направлению движения, спиной в этой карете вообще невозможно ехать.

Что-то не даёт этот конверт мне покоя. Не ставят просто так красный штамп «Срочно», на простые письма.

Тётка начала посапывать, облокотилась на стенку и, кажется, уснула. Достаю конверт, ещё раз внимательно осматриваю и вскрываю.

Желтоватый бланк с отпечатанным в типографии колонтитулом, но сообщение написано от руки. Какой-то следователь, по уголовным делам требует от меня, как от родственницы, незамедлительно сообщить в правоохранительные органы местонахождение М. С. Соловьёвой. Она является подозреваемой в деле о неуплате налогов, хищении внушительной суммы, и самое ужасное, есть все основания считать её…

Дочитать я не успела.

Марфа вырвала у меня из рук письмо и швырнула на пол.

— Ах, ты, сучка, незначительное письмо. Ты меня в полицию везёшь…

— Совсем сдурела? Я только что открыла это сообщения. Хищение — это понятно, но убийство? Ты вообще нормальная? Убийство! Кого ты укокошила?

— Ещё раз откроешь рот и укокошу тебя.

— Это вряд ли. Сейчас будет деревня, выходи из кареты и я знать тебя не хочу, в участок проеду, дам тебе фору час, скажу, что по дороге сбежала, а дальше…

В этот самый момент мне по лицу прилетел такой лещ, какой пощёчиной назвать язык не повернётся. Из глаз посыпались сначала звёзды, потом брызнули слёзы. Но у Марфы жалости нет, она привстала и накинулась на меня, схватив за волосы, несколько раз тюкнула затылком об стену — будь это не фанера, а камень, то мне точно наступил бы конец.

Смирнов уснул, что ли…

— Помогите, убивают, — начинаю вопить и отбиваться от очень крепкой соперницы. Кое-как отбилась, карета замерла, мы обе услышали, как возница спрыгнул с облучка, секунда и дверь откроется.

— Я её застрелю! Если откроешь дверь, выстрелю! Вези на станцию!

— У неё нет пистолета! — кричу, но внезапно перед моим носом возникло чёрное дуло. — Ой, есть, пистолет есть!

Всё ужасно, страшно, и я начинаю скатываться в панику. А в приступе паники я думать не умею.

Одна цель, избавиться от этой фурии, любым способом. И я просто пнула её коленом в живот. Вопли, крики, возня и Смирнов не стерпел, крепкой рукой ухватил за юбку Марфу и выдернул с такой силой, что она от неожиданности сначала свалилась с меня, потом головой шмякнулась о полкареты и тут же затихла на обочине.

Я даже сообразить не успела, что произошло.

— Как вы?

— Жива. Мы её убили? У неё пистолет.

Константин Титович наклонился, послушал пульс и поднял довольно крупный револьвер.

— Он не заряжен, на ваше счастье, а баба без сознания, сейчас оклемается, нам бы до того момента, её связать, да в карету закинуть.

— У меня перед глазами всё плывёт. Она не просто так сбежала, оказывается убила кого-то, вообще ненормальная. Вот письмо из столицы от следователя. Порвано, но теперь у меня есть основание, чтобы сдать эту ненормальную в полицию.

Кое-как спускаюсь из кареты, голова и правда кружится. Смирнов достал из «бардачка» верёвку, и начал связывать Марфу, а потом довольно проворно закинул её обратно в карету.

— Я поеду с вами на облучке.

— На кладбище, как я понимаю, больше не нужно.

— Не нужно. Боже, как болит лицо и затылок.

— У вас на щеке огромное красное пятно, синяку быть, и холодного ничего нет приложить. Разве только фляжку, я воду холодную в родниках набрал, держите.

Вид у меня и впрямь потрёпанный, волосы растрёпаны, шляпа набекрень, воротник порван.

Пришлось привести себя в некое подобие порядка, взять у Смирнова прохладную железную фляжку, чтобы хоть так охладить место удара. Только через минут десять, когда я пришла в себя, поднялась на облучок, мы смогли тронуться в путь.

А ещё через некоторое время из кареты на наши головы раздались первые проклятья Марфы, и не заткнулась она до самого прибытия в Покровскую управу.

— Константин Титович, я её боюсь, сходите за полицией, пусть они её сами вынимают. А мы посмотрим и всё расскажем.

— Как прикажете, какая, однако пакостная баба, надо было кляп ей в рот воткнуть. Я и половины таких ужасных слов не слышал.

— Потому и поспешите, а то нас за осквернение городской среды вместе с ней посадят.

Через несколько бесконечных минут к нам подошли трое бравых мужчин и вытащили охрипшую Марфу на свет божий. А ко мне подошёл начальник полиции, и, наверное, из-за отёка и растрёпанного вида не признал:

— Сударыня, разрешите представиться, Панфилов Олег Иванович, главный городовой, начальник губернского полицейского управления. Жду ваших разъяснений.

— Казначей города Кулебякина, Александра Андреевна Гончарова.

— Ох, а ведь точно, мы же с вами только недавно встречались по делу вашего мужа. Какая у вас насыщенная жизнь, вы как себя чувствуете, позвольте, помогу вам спуститься, и вот сюда на лавочку пройдёмте. Так что приключилось?

— Вот, держите это основание для её ареста, порвано, но разберётесь, как вовремя пришло это сообщение, но лучше бы чуть раньше. Там всё изложено, — протягиваю порванное письмо начальнику, и он сразу начинает читать. Вам нужно только задержать подозреваемую и отправить запрос в столицу. А мне нужно срочно прилечь. Голова кружится ужасно, вот тот узел мой, а это её вещи, всё, не могу больше…

Отдала последние распоряжения и опустилась на лавочку, и, кажется, последние силы оставили меня.

— Александра Андреевна! Да что же это! Лекаря! Лекаря сюда!