Глава 14

Телега со скрипом катит по просёлочной дороге, оставляя позади клубы пыли. Сначала мы едем молча, и я с интересом наблюдаю за меняющимся пейзажем. Дорога ведёт через светлую берёзовую рощу, где солнечные лучи пробиваются сквозь листву, рисуя на земле кружевные узоры.

Авель правит лошадью спокойно и уверенно. Его молчание не кажется неловким или тяжёлым — оно comfortable, дающее время осмотреться и привыкнуть.

— Спасибо ещё раз, что взяли меня с собой, — нарушаю я тишину, когда роща остаётся позади и открываются бескрайние поля, поросшие диким клевером и колокольчиками.

— Пустяки, — он легко поворачивается ко мне, и уголки его глаз лучатся мелкими морщинками от улыбки. — В одиночку дорога всегда кажется длиннее. Да и кому я ещё буду хвастаться своими сырами, как не новой соседке?

Его тон шутливый, но за ним чувствуется искренняя гордость за своё дело. Это моя возможность узнать его получше.

— Вы сказали, что переехали из столицы… Это такой резкий поворот — шумный город на тихую жизнь среди полей. Не скучно вам?

Авель на несколько секунд задумывается, его взгляд становится немного отстранённым, будто он смотрит в прошлое.

— Знаете, Фаина, в столице я был совсем другим человеком, — начинает он, и его голос звучит тише, задумчивее. — Я служил в городской страже. Каждый день — одни и те же улицы, одни и те же лица, одни и те же мелкие дрязги и пороки. Я чувствовал, как эта серая рутина медленно засасывает, как трясина, вытягивая из тебя все соки. Однажды я понял, что если останусь там ещё на год, во мне умрёт всё живое.

Он ненадолго замолкает, давая мне время осмыслить его слова. История звучит… удивительно знакомо. Разве не от подобного чувства пустоты и предопределённости бежала и я, пусть и по другим причинам?

— А почему именно козы? — спрашиваю я.

Его лицо снова озаряется улыбкой, уже более тёплой, личной.

— Моя бабушка была родом из здешних мест. Она всегда говорила, что козье молоко — это напиток мудрецов и целителей, а чтобы делать хороший сыр, нужно терпение и спокойная душа. Когда я решил уехать, в памяти всплыли её рассказы. Купил первых двух козочек, научился всему по книгам и методом проб и ошибок. Сначала было трудно, — он смеётся, — они меня постоянно обманывали и убегали. Но постепенно… постепенно я нашёл свой ритм. Тишина, запах свежего сена, вкус ещё тёплого молока… Это исцеляет. Здесь я не страж, следящий за порядком. Здесь я… творец. Пусть и творю я всего лишь сыр.

Его слова находят во мне живой отклик. Я ведь тоже ищу исцеления и своего места. И тоже начинаю с малого — с заброшенного дома и странного питомца.

— Это… очень смело, — говорю я искренне. — Бросить всё и начать заново.

— Иногда, чтобы найти себя, нужно потерять всё, что ты считал собой, — философски замечает он. — А вы, Фаина? Что привело вас в усадьбу вашей тётушки? Если, конечно, не секрет.

Вопрос был неизбежен. Я заранее приготовила нейтральный ответ.

— Брак не сложился, — коротко говорю я, глядя на убегающую дорогу. — А усадьба была единственным местом, куда я могла поехать. Пытаюсь, как и вы, начать всё с чистого листа.

Я чувствую, как его взгляд на мне задерживается. В нём нет ни жалости, ни любопытства, только понимание.

— Добро пожаловать в клуб новых начинаний, — говорит он просто, и в голосе Авеля слышится лёгкая, поддерживающая улыбка.

Мы снова едем молча, но теперь это молчание совсем другое — комфортное, полное невысказанного взаимопонимания двух людей, нашедших в себе силы круто изменить свою жизнь.

Впереди в лёгкой дымке, уже начинают вырисовываться очертания городских стен. Сердце бьётся чаще. Впереди новый вызов. Но теперь у меня есть чуть больше уверенности. И, кажется, первый друг в этом новом мире.

Телега Авеля только-только останавливается на краю рыночной площади, как к ней тут же направляется несколько человек: женщины с корзинами, пожилой мужчина, даже мальчик-подросток. Они явно ждали его приезда.

— Авель! Сыр сегодня есть? — раздаётся первый голос.

— А у вас творог свежий? Мне на пироги!

— Мне козьего молока дайте, пожалуйста.

Авель с деловитым видом кивает мне, словно говоря «видишь, как всё серьёзно», и начинает разгружать свои аккуратные свёртки и горшочки. Вокруг него почти мгновенно образуется небольшая, но оживлённая очередь. Ажиотаж привлекает и других покупателей, интересующихся, что же такого особенного продаёт этот спокойный парень в коричневом комзоле.

Я стою немного в стороне, наблюдая за этой суетой. Городской шум обрушивается на меня: крики разносчиков, гомон голосов, мычание скота где-то вдалеке, звон кузнечного молота. После тишины усадьбы это оглушает.

— Фаина! — окликает меня Авель, на секунду оторвавшись от расчётов с покупательницей. — Я тут буду занят ещё часа два, наверное. Не хотите прогуляться по рынку? Только осторожнее, держите кошелёк крепче.

Два часа. Целая вечность. И полная свобода.

— Да, конечно, — киваю я, чувствуя, как в груди загорается искорка азарта. — Я потом найду вас здесь.

— Удачи! — бросает он мне вслед и снова погружается в работу.

Я делаю первый шаг вглубь рыночного моря, и оно тут же поглощает меня с головой. Воздух густой и пёстрый: сладкий запах горячих лепёшек смешивается с резким духом кожи, дымом от жаровен и пряными ароматами трав. Я иду медленно, глаза разбегаются.

Вот ряд с тканями: грубый лён, переливается шёлк, яркий ситец. Рядом торгуют глиняной посудой, и я с тоской вспоминаю свой разгромленный буфет. Потом прохожу мимо прилавка со специями — горки куркумы, корицы, гвоздики, и я невольно вдыхаю этот пьянящий микс.

Повсюду люди. Они торгуются, смеются, спорят. Я ловлю на себе любопытные взгляды. Я здесь чужая. Моё платье, хоть и простое, выдаёт во мне не местную. Я чувствую себя голой, будто все видят моё прошлое, мой позор, моё бегство.

«Нет, — сурово говорю я себе, сжимая холщовую сумку. — Здесь тебя никто не знает. Ты просто Фаина. Ты здесь, чтобы начать всё заново».

Я заставляю себя подойти к прилавку, где торгуют семенами и рассадой. Старушка с добрым, морщинистым лицом смотрит на меня вопросительно.

— Девушка, тебе что-то подсказать?

— Мне бы… семян, — говорю я, и голос звучит неуверенно. — Для огорода. Морковь, лук, свёклу… И… может, какие-нибудь цветы?

Пока она предлагает и собирает мне маленькие пакетики, я чувствую, как страх понемногу отступает, сменяясь деловой хваткой. Торгуюсь за цену, как когда-то в детстве с мамой на базаре, и, в конце концов, мы сходимся. Я кладу в сумку первые покупки, и это маленькая победа.

Потом я нахожу торговца инструментами. Покупаю прочную металлическую косу — та самая мысль Авеля о расчистке участка крепко засела у меня в голове. Коса тяжёлая, но я воспринимаю её вес со странным удовлетворением. Это орудие моей борьбы с хаосом. Я буду им управлять, и всё у меня наладится.

С сумкой, наполненной покупками, я чувствую себя увереннее. Я уже не просто выброшенная жена, я хозяйка, обустраивающая своё имение.

Вскоре я собираюсь вернуться к Авелю, как мой взгляд падает на одинокий прилавок чуть в стороне от других. За ним сидит худой мужчина в тёмном плаще, хотя день стоит жаркий. Перед этим торговцем разложены не овощи и не ткани, а странные вещи: пучки засушенных трав, которые я не узнаю, блестящие камушки, склянки с мутными жидкостями и несколько потрёпанных книг в кожаных переплётах.

Одна из них, самая тонкая, лежит чуть в стороне. На её обложке нет названия, только странный символ, вытесненный потускневшим серебром — он напоминает мне одновременно и цветок, и спираль. Что-то щёлкает у меня внутри, какая-то смутная догадка.

Я медленно подхожу ближе.