Глава 19

Проходит несколько дней, наполненных тихим, созидательным ритмом. Я встаю на рассвете, проверяю грядки, пока лишь тёмная влажная земля. Поливаю их из лейки с мелкими дырочками, шепча воде слова из книги: «неси силу дождя, неси нежность росы». Страж неизменно сопровождает меня, и его присутствие ощущается как живой щит спокойствия вокруг меня и сада.

Сегодня я решила обойти границы участка по периметру, чтобы понять его настоящие размеры. Пробираюсь через заросли бурьяна на самой окраине вдоль забора, там, где моя земля уже переходит в дикий луг, и натыкаюсь на неожиданное. Под раскидистой старой ивой стоит деревянный домик — аккуратный, сколоченный из тёса, но покрытый толстым слоем пыли и паутины. Улей. Заброшенный.

Я осторожно подхожу ближе. Никакого движения, никакого жужжания. Решаюсь приоткрыть лёгкую деревянную крышку. Внутри — пусто. Сухо, чисто, но пусто. Ни сот, ни мёртвых пчёл. Просто маленькая, аккуратная пустота, ждущая жильцов.

Мысль приходит мгновенно. Я возвращаюсь в дом и листаю книгу. В разделе «Дары сада и немые союзники» нахожу короткий абзац:

«Пчёлы — вестники гармонии. Пустой улей — приглашение. Чтобы звать, не нужно кричать. Нужно показать путь. Поставь в пустой дом чашу с чистым мёдом и намажь леток. Отойди и жди. Если в округе есть рой, что ищет пристанища, пчёлы учуют зов сердца. Мёд — это слово „дом“ на их языке».

Сердце забилось быстрее. Это так просто и так… правильно. Беру небольшую глиняную чашку, наливаю на донышко густого, солнечного мёда из подвала. Нахожу старые, чистые тряпки. Возвращаюсь к улью.

Тщательно вытираю пыль и паутину с тёсаных стенок, с аккуратного маленького летка. Дерево под тряпкой оказывается гладким и добротным. Ставлю чашку с мёдом внутрь, на самое дно улья. Пальцем, смазанным мёдом, осторожно провожу по краю летка, оставляя липкую, блестящую дорожку. Зову.

— Добро пожаловать, если нужен дом, — шепчу я и отхожу чуть подальше, к краю поляны, присев на пенёк.

Страж, следовавший за мной, укладывается рядом, положив голову на лапы. Мы ждём. Проходит десять минут, двадцать. И вдруг — едва уловимое, но нарастающее жужжание в воздухе. Сначала одна, потом три, потом целое облачко. Пчёлы. Они кружат над ульем, садятся на леток, исследуют медовую метку. Одна за другой они начинают забираться внутрь. Через полчаса над ульем стоит ровное, деловитое, довольное жужжание. Они приняли приглашение. Они нашли дом.

Я сижу, не в силах сдержать улыбку. Это маленькое чудо, тихое и совершенное. Я не приручила пчёл. Я просто… открыла дверь.

Возвращаюсь к дому в странном состоянии лёгкой эйфории. И, как будто сама судьба решила проверить, насколько прочна моя новая жизнь, слышу лёгкие, быстрые шаги по тропинке. Это не тяжёлая поступь Авеля.

Оборачиваюсь. По тропинке от ворот идёт женщина. Лет сорока, с живыми, любопытными глазами и корзиной в руках.

— Доброго здоровья! — кричит она, ещё не дойдя. — Вы новая хозяйка Лебединой Гавани?

— Да, это я, — отвечаю, отряхивая руки. — Фаина.

— Я Марьяна, с дальнего выселка, за речкой, — она подходит и оценивающе оглядывает дом, расчищенную площадку, меня и, конечно, Стража, который вышел из тени крыльца, заинтересованный новым человеком, Марьяна видит настоящего дракона, и глаза её округляются, но паники нет, только глубокое удивление. — О, боже… Так вот они какие, слухи.

— Какие слухи? — осторожно спрашиваю я, вставая между ней и Стражем, хотя он и не проявляет никакой агрессии.

— Да по всей округе говорят, что в старой усадьбе поселилась дама из города, и с ней чудовище размером с избу, — выпаливает она, не сводя глаз со Стража. — Я думала, бредни. А оно… оно действительно огромное.

— Это Страж, — представляю я своего питомца. — И он не опасен. По крайней мере, для тех, кто с добрыми намерениями.

Марьяна — женщина лет сорока, крепкого сложения, с загорелым лицом и умными, проницательными глазами. Она улыбается открыто, но во взгляде чувствуется житейская хитрость. Движется легко и уверенно. Видно, что привыкла сама решать свои дела и не боится нового.

— Намерения у меня самые добрые, — Марьяна наконец отрывает взгляд от дракона и смотрит на меня, и в её взгляде появляется деловая искорка. — Я шерсть продаю, пряжу, иногда ткани. Слышала, вы обзаводитесь хозяйством. Подумала, может, что понадобится. Да и познакомиться не мешает. Мы тут, на окраинах, народ дружный. Одному выживать тяжко.

Эта женщина первая, кто пришёл с визитом сама. Не по необходимости, как Авель с его козой, а просто так. Это много значит.

— Заходите, пожалуйста, — говорю я, чувствуя, как сжимается внутренний узел одиночества. — Чай у меня есть. И мёд.

За чаем на кухне Марьяна оказывается кладезем информации. Она рассказывает о соседях: о старике Леониде-травнике, который живёт в лесу и с которым «нормальным людям лучше дела не иметь» (я тут же мысленно отмечаю его как приоритет для визита), о семье мельников вверх по реке, о том, какие травы где собирать и когда лучше ехать на большую ярмарку.

Я, в свою очередь, рассказываю, что приехала из города, унаследовала усадьбу от тётушки. Про Люция и Алисию — ни слова. Это прошлое осталось за стенами этого дома.

— Чудно, — кивает головой Марьяна. — Ну, раз уж вы тут надолго, заходите и ко мне как-нибудь. У меня овечки хорошие, шерсть белая. На зиму свяжу вам что-нибудь тёплое за мёд, он у вас просто волшебный, а может, и ещё на что поменяемся.

После её ухода я до самого вечера занята делами: проверяю грядки, беру косу и выкашиваю ещё кусок бурьяна, исследую содержимое сарая и нахожу толстую широкую доску, из которой выйдет крепкая лавочка во дворе.

Вечером солнце клонится к закату, окрашивая стены дома в золото, я стою на крыльце, любуясь красивейшим небом. Страж тихо сидит рядом.

Я больше не просто отшельница, которую выгнал из города муж-изменщик. Я полноценный житель этой местности. У меня есть сосед-друг. И теперь — соседка-знакомая, с которой можно меняться товарами и новостями. Постепенно, незримо, я осваиваюсь в этой глуши, и, кажется, она принимает меня.

День заканчивается так же, как и начался: я у открытого окна, наблюдая, как Страж впитывает первые звёзды, а в руке у меня чашка чая с ложечкой мёда. Этот мёд достался мне в наследство, но я уверена, что вскоре смогу сама научиться обходиться с пчёлами. У меня всё получится.