Глава 18

Просыпаюсь оттого, что в лицо мне светит не солнце, а пара фиолетовых фонариков. Страж склонил надо мной голову и тихонько, настойчиво тыкается влажным носом в щеку. За окном — предрассветная серость. Я ворчливо отворачиваюсь, натягивая на голову одеяло, но он не унимается. Стонет, скребёт когтем по половице.

— Ладно, ладно, встаю, деспот, — бормочу я, протирая глаза. — Ты что, так голоден? Потерпеть не можешь?

Страж отходит от кровати и идёт к открытому окну, выглядывая в рассеивающуюся тьму. Его поза напряжённая, ожидающая. И тогда я понимаю, что он от меня ждёт, дракон показывает мне свои изменения.

Звёздный свет. Он провёл ночь у окна, и теперь, на рассвете, выглядит… по-другому. Не крупнее, но его дымчатая чешуя отливает не пепельным, а скорее перламутровым светом, едва уловимым. В глазах — не просто свечение, а глубина, как у настоящих звёзд.

— Да ты просто красавчик, — хвалю я, проводя рукой по его шее, чешуя под пальцами кажется плотнее, прочнее, он мурчит в ответ, и эта вибрация по руке распространяется во всё моё тело. Мне так Спокойно, а страж, похоже, очень доволен этими изменениями.

Утренние дела сегодня наполнены новой целью. Пока завариваю чай из мяты, найденной у забора, я раскладываю на столе свои вчерашние покупки. Маленькие, трепетные пакетики с семенами. Морковь, лук, свёкла… и два особенных, без надписей, только с нарисованными символами. Один — серп луны, другой — закрученная спираль. Лунница и вьюн-самоцвет.

Беру в руки книгу. Страницы про «сады Хранителя» уже не кажутся тайной поэзией, а выглядят как практическое, хоть и странное, руководство.

«Лунница садится в тенистую землю. Вырой ямку рукой, позволь земле почувствовать твоё намерение. Шепни ей о тишине и свете снов».

Земля должна почувствовать намерение. Не просто «вырасти», а именно «тишину и свет снов». Это звучит безумно. Но вчерашняя работа косой, спокойное присутствие Стража и само дыхание Дома вокруг меня заставляют поверить, что безумие здесь — единственная норма.

Выпив чай и наскоро позавтракав лепёшкой, выхожу на участок. Утренний воздух свеж и пахнет скошенной травой и влажной землёй. Площадка, расчищенная вчера, лежит колючим зелёным ковром. Это наше первое завоевание.

Выбираю место для будущего сада-огорода у восточной стены дома, где солнце будет с утра, а от полуденного зноя есть тень. Беру лопату. И замираю.

Раньше я просто копала бы грядки. Сейчас же я опускаюсь на колени и кладу ладони на землю. Она прохладная, мягкая от росы. Закрываю глаза и пытаюсь… не скомандовать, а попросить. Представить, как здесь будет хорошо. Не просто огород для пропитания, а место спокойной силы, красоты, которая будет делиться этой силой с домом и со мной.

— Здесь будет хорошо, — шепчу я едва слышно. — Тихо. Светло. Помоги.

Под ладонями земля не шевелится, не светится. Но странное ощущение лёгкого, едва уловимого тепла проходит по коже. Или, мне кажется? Неважно. Я беру лопату и начинаю вскапывать землю в аккуратные рядки.

Страж наблюдает, растянувшись на краю покошенной площадки. Когда я вскапываю первую грядку для моркови, он подходит и тихонько фыркает на землю. Из его ноздрей вырывается лёгкое, искристое облачко. Оно медленно опускается вниз и полностью впитывается почвой, оставляя после себя слабый, мерцающий блеск.

— Спасибо, помощник, — улыбаюсь я, а дракончик гордо вытягивает шею, словно хочет сказать: «да, я такой».

Работа идёт медленно. Каждую грядку я копаю вдумчиво, семена кладу в землю не просто так, а с тем «намерением», о котором говорит книга. Для лука — «стойкость, защита». Для свёклы — «глубинная сила, крепость». Земля под пальцами кажется всё более отзывчивой, податливой.

И вот очередь «особенных». Для лунницы я нахожу место в самом уединённом уголке, где тень от дома ложится рано. Опускаюсь на колени.

— Для тишины и светлых снов, — шепчу, закапывая крошечные, похожие на пыль семечки.

Для вьюна-самоцвета выбираю место у самого фундамента дома, где есть трещинка в старой кладке.

— Для крепости и связи, — говорю, сажая семя, представляю, как его корни мягко, но настойчиво обовьют камень и укрепят его.

Когда последнее семя оказывается в земле, я отряхиваю руки и сажусь на корточки, прислонившись спиной к тёплой стене дома. Усталость приятная, созидательная. Страж подползает и ложится рядом, положив тяжёлую голову мне на колени. Мы сидим так и смотрим на наш будущий сад, пока здесь лишь аккуратные ряды взрыхлённой земли, но вскоре вырастут первые ростки, и тогда всё станет выглядеть иначе.

«Хорошее начало, Хранительница», — звучит в голове голос Дома, в нём удовлетворение и та самая, едва уловимая теплота, что я почувствовала в земле.

Я глажу Стража по голове и смотрю на свои запачканные землёй руки. Они больше не руки изнеженной горожанки. Это руки хозяйки. Руки, которые могут держать косу, сажать семена и, кажется, чуть-чуть слышать, о чём шепчет земля.

Впереди ещё много работы: нужно сделать грядки для обычной зелени, возможно, соорудить небольшую теплицу из старых рам, которые я видела в полуобвалившемся сарае. Но первый, самый важный шаг сделан. Я не просто посадила семена. Я познакомилась со своей землёй. И, кажется, мы друг другу понравились.