Глава 53

Мне понравилось жить у кружевницы. Я быстро привыкла к распорядку дня, охотно читала Адриане вслух или играла на скрипке. Иногда мы обсуждали прочитанное, иногда вместе пели баллады, которые я успела разучить, путешествуя с артистами.

Однажды в дом заглянул торговец кружевами. Он привез для Адрианы шелковые нитки, новые сколки и размеры для заказанных блондов. Пока они перебирали листочки с узорами, девчонка-прислужница засобиралась домой. Я вышла проводить ее и, к собственному удивлению, заметила у ворот Рокуэллов! Сердце стукнуло – Роналдо жив! Однако, что эти высокомерные снобы делают в деревушке, да еще в таком затрапезном виде?

Попятившись, я отошла от окна и на всякий случай проверила засов на двери. Не хотелось бы мне снова встречаться с этими падальщиками! Тело дядюшки Одэлиса не успело остыть в могиле, как они явились в шато за наследством!

И все же – что они тут делают?

Купец закончил свои расчеты с Адрианой и простился. Кружевница оценила сгустившиеся за окном тучи и не стала садиться за работу. Я взялась за скрипку, но играла рассеянно. Жалела, что тихо жила в домике родственницы Микаэле, не пытаясь познакомиться с соседями. Теперь до возвращения девчонки-помощницы я не узнаю, откуда тут взялись родственники синьора Портэлла, и что им нужно в деревне.

Адриана была слишком вежлива, чтобы замечать мое небрежение к игре, но после третьей или четвертой фальшивой ноты кружевница решительно поднялась и предложила пораньше сесть за стол. Мы поужинали густой фасолевой похлебкой с пряным хлебом, побаловали себя вяленой хурмой и легли спать. Я все ворочалась в своей постели, вспоминая Рокуэллов. Почему-то их появление казалось мне дурным знаком. Что они делают тут во время Бино-Нуво? Король снова не приехал на праздник? Или они хотят купить кружева дешевле, чем в столице? Постепенно мысли мои успокоились, и я уснула.

Утром я умылась, оделась и вышла на заднее крыльцо, услышав колокольчик молочника. Ночью ударил морозец, так что я ежилась, стоя у калитки и наблюдая за приближающимся фургончиком с крынками. Кружевница любила сдабривать кофе свежими сливками. И, так как служанка запаздывала, я поспешила задобрить хозяйку дома и заодно извиниться за свою вчерашнюю рассеянность.

Молочник в деревушке был личностью колоритной – огромный мужик, способный спрятать подмышками пару телушек, сам занимался коровами, сам снимал сливки и варил творог, пока его жена и семь дочерей плели кружева. Семья была не просто зажиточной – весьма состоятельной, но дела своего молочник не бросал. И даже работников нанимал только для уборки навоза и помощи по хозяйству. Коров холил и лелеял не меньше, чем дочерей. И хоть над ним по-доброму посмеивались, но покупать что молоко, что сливки стремились только у него.

– Доброе утро! – я уже изрядно подмерзла и стояла, переминаясь с ноги на ногу.

– Доброе утро! – прогудел в ответ мужик, – вот, как заказывали! Сливки свежие, творог, обрат для выпечки…

Говоря, он подходил все ближе, держа в руках корзину с горшочками и крынками. Я протянула в ответ монеты, взяла товар и направилась к дому. Почти дошла, как снова услышала стук в калитку.

Неужели что-то забыл?

Поставив корзину на дорожку, вернулась к калитке. Распахнула её, на губах застыл вопрос, потому что это был вовсе не молочник. Передо мной стояла Прима Рокуэлл, и у неё был совершенно безумный взгляд.

Движение сбоку я только уловила. Повернуться не успела, в глазах потемнело, и я провалилась в темноту.

* * *

Следующие дни ди Новайо говорил так много, как ещё никогда в жизни. Он задавал вопросы. Работникам шато, крестьянам с соседних полей, торговцам, даже артистам, прикатившим на Бино-Нуво со своими представлениями.

Каждому подробно описывал девушку и спрашивал:

– Видели? Где? Когда? Может быть, знаете, где синьорина могла укрыться?

Особенно дотошно он опрашивал актеров. Ведь известно, что молодое вино дарит людям радость, а значит, и щедрость. Каждый год труппы бродячих артистов посещали эти места во время праздника, а значит, могли видеть Катарину. Или, может быть, встречали ее где-то еще? А вдруг им известны имена других родственников синьорины? Или знакомых?

Алистер понимал, что цепляется за соломинку, но ничего не мог с собой поделать. Полгода! Кати, его Кати уже полгода бродит неизвестно где! А может, ее тело давно лежит в канаве у тракта! Герцог старался не допускать подобных мыслей, ведь стоило задуматься, и сердце сжимал холод.

Ничего полезного из допросов узнать не удалось, но тот самый работник по имени Доротэо намекнул, что одна труппа актёров квартировалаи в Мурсии, когда синьорина сбежала.

Уцепившись за эту ниточку, ди Новайо пригласил к себе старшину бродячих артистов, налил в кружку подогретого вина и почти десять минут выслушивал какую-то ерунду о дороге, сложностях актёрской жизни, жадных горожанах, редких возможностях заработать…

В какой-то момент Алистер отчётливо осознал – врёт. Старшина знал, где находится Катарина, но не собирался сообщать герцогу. И даже если королевский инспектор велит арестовать всю труппу и пытать его самого – он не скажет.

Среди актёров и другой бродячей братии был в ходу свой кодекс, и в нём королевским ищейкам не было веры. А значит, не было и содействия.

Алистер вспомнил Ороту и то, как ему почудился голос Катарины. Тогда ведь тоже на пути встретились бродячие артисты, закружили его и помешали догнать свою женщину.

– Твоя труппа приехала из Ороты? – перебил Алистер старшину.

Остановившись на полуслове, тот пару секунд недоумённо моргал, явно что-то вспоминал, глядя на герцога. А потом помотал головой.

– Мы стояли в небольшой деревеньке к западу отсюда, – наконец сообщил старшина.

– А до этой деревеньки вы были в Ороте? – не отступал ди Новайо.

Старшина молчал. Не хотел выдавать Катарину? Или боялся за своих людей?

– Послушай, – герцог приблизился к актёру так, что их лица находились практически рядом, и произнёс очень тихо: – Я никогда не причиню вреда этой женщине. Но мне просто необходимо её найти.

Он не ошибся. Старшина недоверчиво скривился, а потом ответил эмоционально, выдав себя с головой:

– Поэтому она от тебя убегала?! Одна, ночью, не взяв ничего с собой?!

– А разве я сказал, какую именно женщину ищу? – улыбнулся ди Новайо, осознавая, что поймал этого упрямого актёра прямо в расставленную ловушку.

Старшина сник, он тоже понял, что попался. Но Алистер не собирался злорадствовать. Ему необходимо было содействие актёра, поэтому он отошёл на пару шагов, чтобы старшине было хорошо видно, и сделал жест, который обозначал клятву.

А потом произнёс проникновенно, вложив в эти слова всю свою душу:

– Клянусь, что не замышляю ничего дурного против Катарины.

Старшина немного расслабился, но всё ещё смотрел недоверчиво. И тогда герцог решился. Если он раскроет душу одному актёришке, ничего не случится.

– Я очень обидел её, – признался он. – У Катарины есть все причины злиться на меня. Но, поверь, я осознал свои ошибки и ничего не желаю так сильно, как исправить содеянное. Помоги мне.

Актера эти слова не разжалобили – он так и сидел, глядя в сторону. Вздохнув, Алистер решил зайти с козырей:

– Ты можешь мне не верить. Сын дорог, но… я люблю эту женщину и хочу прожить с ней свою жизнь. Аристократы не женятся на простых синьоринах, однако я заслужил королевский патент с разрешением взять в жёны любую женщину. Я хочу вписать в него имя Катарины. Если она согласится, конечно…

– Покажи, – перебил его старшина.

– Что? – увлечённый своими мыслями герцог не сразу понял, что тому нужно.

– Покажи патент.

Ди Новайо достал свёрнутый рулон пергамента, на котором красовались виньетки, королевский герб и печать. Внимание сразу привлекала пустая строчка в самом центре листа.

Актёр так внимательно вчитывался в текст, что ди Новайо заподозрил неладное. Он свернул пергамент обратно в рулон, предупредив:

– Если хоть слово из этого разговора попадёт в одну из ваших дурацких пьес, ты поплатишься за разглашение государственной тайны.

– Конечно-конечно, – пообещал актёр, но смотрел он с задумчивой улыбкой на устах, как будто уже сочинял текст будущей постановки.

– Где Катарина? – спросил ди Новайо.

– Она недалеко отсюда, – наконец признался старшина, – у моей свояченицы.

* * *

Очнулась я от холода и боли. Голова раскалывалась, воздух пах дымом и благовониями, а где-то рядом раздавалось немелодичное пение. Я осторожно разлепила мокрые ресницы и вздрогнула – откуда в доме Адрианы скалящиеся, пугающие рожи? Потом открыла глаза пошире и поняла, что я совсем не в доме кружевницы! Я… в храме? А эти странные рожи – расплывшиеся росписи, изображающие не то ад, не то дикий лес.

Справа кто-то завозился, и я сумела повернуть голову, чтобы немедля ахнуть – рядом на узкой деревянной скамье расположился Роналдо! Он негромко переговаривался с пожилым человеком в белом одеянии, но акустика храма позволяла мне слышать каждое слово.

– Синьор, я не могу заключать брак с бессознательной невестой! Девица должна назвать свое имя, подтвердить клятвы и выразить согласие!

– Но я вам заплачу! – чуть не взвизгнул молодой Рокуэлл, теребя вычурный носовой платок.

– Это противоречит законам королевства! – священник посуровел и явно собрался уйти.

На секунду мне стало легче, но тут в беседу вмешался вкрадчивый голосок Примы:

– Что вы, святой отец! Ничего противозаконного! Эта девушка – невеста моего сына по воле его величества! Они так долго ждали этого момента, что, когда разрешение всё же дали, бедняжка упала в обморок! Но ведь приказ короля! Вы понимаете!

Сладкая патока ее слов лилась в уши, вызывая головную боль. Чтобы не заставлять священника делать выбор, я застонала. Он явно обрадовался:

– О, великолепно! Невеста пришла в себя! Оставлю вас на пять минут, чтобы вы могли подготовиться к церемонии!

С этими словами старик в белом балахоне куда-то ушел, а надо мной наклонилась Прима:

– Вот что, мерзкая ты дрянь! Сейчас этот добрый священник спросит тебя, согласна ли ты стать женой моего сына, и ты дашь согласие! А потом подтвердишь перед его величеством, что испортила вино из ревности! И поклянешься своей жизнью, что все исправишь к следующему году! Иначе…

Перед глазами мелькнул изрядных размеров мясницкий нож.

Наверное, меня слишком сильно стукнули по голове. А может, я вспомнила, как летела в ледяной канал, но блеск лезвия меня ничуть не испугал. Гораздо больше напугали горящие безумием глаза растрепанной Примы. В них одновременно плескались надежда, ужас и кровожадное желание прикончить меня на месте.

Спасло меня появление священника:

– Я вижу, невесте уже лучше, – бодро заявил он, – что ж, прошу к алтарю!

Синьора Рокуэлл с неженской силой вздернула меня вверх и пихнула вперед, не забывая прижимать к спине нож:

– Позвольте, святой отец, я поддержу невесту. Она еще плохо стоит на ногах! – сладеньким голоском заявила эта пугающая женщина и одним взглядом подстегнула своего сына.

Роналдо послушно встал рядом, и священник начал церемонию. Меня трясло в ознобе. Голова гудела, ноги подкашивались, но острый кончик клинка, проткнувший уже тонкое платье, не давал потерять сознание. На словах: «И пусть тот, кто знает препятствие для этого брака, скажет сейчас, или замолчит навечно!» – я все-таки пошатнулась, и тут же услышала:

– Я знаю!

Священник недоуменно поднял голову и уставился куда-то за мое плечо. Роналдо вздрогнул и ощутимо втянул голову в плечи. А вот Прима дернула меня в сторону и приставила нож горлу!

– Не подходите, синьор, незачем! – ласково сказала она и мило улыбнулась, словно предлагала герцогу чашку чая. – Сейчас святой отец завершит церемонию, и я лично притащу эту девку к его величеству! Это она испортила вино! Это она погубила шато! Пусть признается во всем! Пусть исправит все, что натворила!

Я боялась даже вздохнуть. Прима тяжело дышала у меня над ухом, и даже в ее дыхании мне слышалась поступь безумия!

Мне не померещилось – это действительно был Алистер ди Новайо. Усталый, даже какой-то изможденный. И напряженный, словно тетива лука. Герцог оценил нож в руках Примы, замершего в неловкой позе Роналдо, побелевшего от ужаса священника и негромко произнёс знакомым мне светским тоном:

– Синьора Прима Рокуэлл? Не ожидал вас здесь увидеть! Право слово, вы меня удивляете! Прекрасно выглядите! У вас такая модная шляпка!

Я ощутила, что безумица подтянулась и в то же время слегка расслабилась. Лёгкий тон, обсуждение моды и погоды вернули ее в привычную среду, и синьора снова расплылась в улыбке:

– Ах, синьор, в этом сезоне в столице носят такие забавные оборки! Называются «куриный хвост»! Взгляните только! Очень мило, не правда ли?

Между тем ди Новайо перешел на новости:

– Вы слышали, синьора, его величество вручил мне патент, дозволив вписать в него любое имя?

– Невероятная милость! – в голосе женщины слышался неприкрытый восторг. – Вы можете выбирать любую из самых прекрасных и знатных дам королевства!

– О да! – церемонно кивал Алистер, подбираясь все ближе. – Что вы скажете, если в этот патент… – тут он понизил голос, добиваясь нераздельного внимания синьоры, – я впишу ваше имя?

– Что? О, это такая честь, синьор! – рука Примы дрогнула, и я ощутила горячую струйку, сбежавшую по ледяной от ужаса коже.

– Да, взгляните синьора, – ди Новайо снял с пояса небольшой дорожный тубус, вынул и немного развернул свиток из великолепно отбеленного пергамента! – Вот печать короля! Вы поможете мне? В гербовые бумаги имя нужно вносить полностью, а я, боюсь, не знаю всех ваших имен…

С этими словами Алистер протянул синьоре перо, и она выпустила нож, чтобы взять его! В ту же секунду меня выдернули из ее объятий как репку из грядки, а синьору Рокуэлл окружили суровые мужчины в королевской гвардейской форме, которые незаметным для меня образом нарисовались в храме.

– Но… синьор, мое имя? – растеряно пробормотала Прима.

– Да, синьора, оно будет обязательно вписано в этот свиток, – подтвердил ди Новайо, крепко прижимая меня к себе. – И имя вашего сына тоже.

– Сына? Зачем? – заторможенно отозвалась дама, продолжая таращиться на гвардейцев.

– Видите ли, – герцог говорил размеренно, но я слышала, как бешено бьется его сердце, – это действительно королевский патент. Только он позволяет волей короля отправить в тюрьму того, кто вписан в его графы…

Роналдо забился в истерике, бессвязно выкрикивая обвинения в мой адрес, потом чуть не с кулаками накинулся на мать. Впрочем, гвардейцы быстро его скрутили и увели. А мы все стояли, крепко обнявшись с Алистером, и только когда вокруг стало тише, я осмелилась поднять голову и спросить:

– Как ты меня нашел? И зачем?

– Не поверишь, – глубоко вздохнул Алистер, – нашел каким-то чудом. А зачем… хочу вписать твое имя в патент.

– Ты… хочешь отправить меня в тюрьму? За что? – я попыталась отстраниться, но герцог не позволил.

– В другой патент. Тот, в котором король дозволил указать имя будущей герцогини ди Новайо!