Глава 12. Горбун

– Так вся рыба дорого вам выйдет, госпожа, – пробубнил торговец. – А я так точно сегодня весь в убытках. Весь сегодняшний улов коту под хвост. – Так сколько вы хотите за всю рыбу? – Дак, тут почти двести рыбин, и все как на подбор были, пока в грязи не повалялись. Наверняка рубля четыре выручил бы за нее сегодня. Вера прищурилась, посчитала, что двести рыбин вышло бы в два раза дешевле. Так как трех рыб продавали по две копейки. Но она не стала спорить с торговцем и достала из сумочки пять золотых монет. Положила рубли на пустой прилавок перед торговцем. – Здесь пять рублей, я беру все. Будьте добры, доставьте всю рыбу в усадьбу к боярину Волкову. Вы знаете, где это? – Еще бы не знать, сударыня, – усмехнулся торговец, засовывая деньги за пазуху. – До недавнего времени боярин Волков был самым уважаемым гражданином нашего городка. Почитай главный, в княжеской Борской думе был при прежнем князе. – Тогда жду рыбу, – кивнула Вера. – Но ведь рыба вся грязная, – сказал помощник, и торговец больно толкнул его в бок, чтобы тот замолчал. – Не страшно, мы все помоем, – ответила Вера. – Как пожелаете, щедрая сударыня, – довольно оскалился торговец, радостный оттого, что за испорченную рыбу получил втрое больше, чем за торговлю в обычный день. – Хорошо, с вашими убытками мы разобрались. А теперь вы, господин Жабьев, пойдете со мной, – заявила Вера. – Зачем же? – Пойдем в Благочинную палату, и вы объясните там, что горбун ни в чем не виноват. – Но он виноват, госпожа, – вмешался помощник. – Он опрокинул прилавок с рыбой! – Не он, а боярин Щукин, который стрелял в нас. Неужели вы не видели? – Э-э-э… – протянул торговец и как-то хмуро добавил: – Ничего мы не видели. И вообще, не вмешивайте меня в ваши дела. Никуда я с вами не пойду. – Мои дела? Вы обвинили невиновного и отправили его в тюрьму! – возмутилась Вера. – Он виновен! Боярин Щукин уважаемый человек, кто этот босяк супротив него попер! – А… понятно, – нахмурилась она. То есть, если ты богат и боярин, можно стрелять в людей и выйти сухим из воды? А если нищий, то и арестовать за просто так можно? – А если я вам заплачу еще три рубля? – Вера выложила на прилавок еще деньги. – Вы пойдете со мной в тюрьму? Сначала торговец хотел отказаться, но поблескивающее на солнце золото манило его. – И завтра вы можете не работать. Сделаете себе выходной, – увещевала Вера. Торговец думал недолго и быстро закивал. – Так и быть, госпожа, я схожу с вами в палату, но только из большого расположения к вам. – Я так и поняла, – съязвила молодая женщина, прекрасно зная, не купи она у него всю испорченную рыбу и не дай сверху три рубля, вряд ли бы он пошел куда-то с ней. – Идем прямо сейчас. – А может, вечером? – попытался поспорить торговец. – Мне тут прибраться нужно. – Немедленно, я говорю, – настаивала Вера. – Не дело невиновному человеку сидеть под замком! Перед глазами Веры до сих пор стояла картина, как горбун мощным ударом выбил из руки Щукина пистолет, а вторым – ударил убийцу по лицу, да так сильно, что боярин рухнул на рыбный прилавок, опрокинув его. Он спас их с Мирой, и Вера не собиралась оставаться в долгу. – Какая вы строгая, сударыня, – проворчал Жабьев, снимая фартук и надевая шапку на голову. – К тому же ваш помощник очень толковый, как я вижу, прибраться и без вас сможет. В этот момент ее за руку схватила Ладомира, привлекая внимание. – Няня, а зачем нам столько рыбы? Мы будем ее всю есть? – спросила девочка. – Я еще не придумала, что с ней делать. А ты, милая, ступай домой, не стоит тебе идти со мной. Сама дойдешь? – Я боюсь одна идти, няня Вера. Вдруг этот страшный Щукин снова появится? – Ох, и вправду… – нахмурилась Вера. Девочку действительно не следовало оправлять одну, но и идти с малышкой на разборки в тюрьму тоже не дело. Вера задумалась, не зная, как поступить. Ситуацию спас помощник торговца. – Не беспокойтесь, госпожа, – улыбнулся он молодой женщине. – Я могу отвести боярышню до дому. Сейчас всю рыбу соберу в телегу, все равно к вам в усадьбу повезу. Вот и провожу ее. – О, буду очень благодарна вам, милостивый государь, – улыбнулась ему Вера и, уже обращаясь к девочке, велела: – Мира, ты со двора не выходи, милая. Дома с Бояном будьте. Я постараюсь поскорее все решить и вернусь. – Хорошо, няня. Когда они приблизились к зданию Благочинной палаты, около нее на плацу строился отряд стрельцов в синих кафтанах и белых штанах. Ими командовал длинный военный в такой же сине- белой форме, сапогах и шапке. Подойдя к нему вместе с торговцем, Вера решила уточнить, куда им идти. – Что вы хотели, сударыня? – обернулся к ним служивый. – Сударь, подскажите, как нам пройти к начальнику приказа? – спросила Вера. – Вы начальника хотите видеть, боярышня? – спросил сотник. – Так он вас не примет. Отбыл в Ярославль по срочном уделу. – Нет, не обязательно к нему. Час назад к вам сюда привели горбуна, его арестовали по ошибке. Потому я и хотела переговорить о его освобождении. – Тогда вам к Сомову надо, – ответил стрелец. – Вон там вход сбоку, туда ступайте. Прямо по коридору и попадете в предтюремную палату. – Благодарю. Вера с торговцем поспешили дальше в указанную сотником сторону. Они вошли через скрипучую тяжелую дверь, миновали широкий мрачный коридор, где сидели какие-то нищие и несколько бабок с лукошками. Впереди виднелось просторное помещение, оттуда доносилась громкая ругань. Чувствуя, что им именно туда, молодая женщина направилась дальше. Запахи пота и немытых тел, которые отчетливо ощущались в этом затхлом помещении с узкими окнами, вызывали у Веры позывы тошноты, но она старалась не думать об этом. И не смотреть по сторонам этого облезлого помещения. Снова обернувшись, она окликнула торговца: – Сударь, не отставайте, прошу вас! Она боялась, чтобы он куда-нибудь не делся ненароком. – Иду-иду, – пробубнил Жабьев, быстрее передвигая ногами. – Не забудьте сказать, что он ни в чем не виноват, как мы и договорились, – напомнила ему Вера, когда они уже вошли в большую мрачную комнату метров тридцати. В этот момент какой-то мужчина в синей форме стрельца ударил по лицу некоего человека, и тот откинулся на спинку стула, на котором сидел. – Ты будешь говорить, падаль? – закричал на привязанного другой служитель Благочинной палаты, который сидел тут же, за грязным дубовым столом. – Где ты взял столько золота? Кого ограбил? – Не грабил я, нашел клад в лесу! – верещал в ответ мужчина в неказистой одежде. – Врешь, скотина! – процедил первый и снова саданул кулаком несчастного в живот. От всего этого бесчинства и рукоприкладства Вера на миг опешила, остановившись в начале залы. Но тут же взяла себя в руки и прокашлялась. Быстро прошла в просторное помещение с тусклым освещением. Остановилась в пяти шагах от мужчин. – Мне нужен господин Сомов! – громко заявила она. Оба стрельца повернулись в ее сторону. – Ба! Ты посмотри, какая боярышня пожаловала! – воскликнул тот, что сидел за столом, мужнина лет сорока, с обрюзгшим лицом и колючим взглядом. Он оглядел Веру с ног до головы и недовольно спросил: – Чего надобно? Я Михайло Сомов. Подьячий. – Доброго дня! Мне надо с вами поговорить, – продолжала Вера, приблизившись к его столу еще на пару шагов. Невольно бросила жалостливый взгляд на привязанного мужчину, который сплевывал кровь с разбитой губы. – К вам привели недавно мужчину, он горбат и у него обожжено лицо. Я хотела бы свидетельствовать о его невиновности. – Горбуна? Вон того, что ли?! – осведомился Сомов хмуро и указал головой куда-то в сторону. Вера тут же метнула взгляд туда же и даже замерла. Ее знакомец-горбун сидел за деревянными прутьями, а точнее, в какой-то жуткой большой клетке, на соломе. У него было сильно разбито лицо, а с правой брови капала кровь, заливая глаз. Услышав ее голос, горбун как будто очнулся и поднялся на ноги, схватившись за прутья решетки и вперив в Веру горящий взгляд. – Да, его! – кивнула Вера и уже возмущенно воскликнула: – Вы что, его били? За что же? Он ни в чем не виновен! – Болтал много по дороге, парни и врезали ему пару раз хорошенько, – процедил Сомов. – Какие безобразные у вас методы работы, господин Сомов! Вы что, всех подряд бьете и калечите? – Не всех, а только буйных и дерзких на язык, – оскалился он нагло ей в лицо. – А в чем, собственно, дело, сударыня? Горбун буянил на рынке, разбил лавку торговца, потому ему полагается отсидка в темнице на месяц-другой. – Он ни в чем не виноват, – заявила Вера уверенно, указывая на торговца, который топтался за ее спиной. – Вот господин Жабьев хочет сделать заявление. – Какое еще заявление? – насторожился Сомов. Торговец молчал, и Вера дернула его за рукав, выпалив: – Говорите уже! – Ах да, – закивал Жабьев. – Этот горбун ничего плохого не делал, я ошибся. Это не он сломал прилавок. – А кто ж тогда? – грозно спросил Сомов. – Он сам рухнул, старый был, это мой помощник виноват. Горбун тут ни при чем. – Да, – поддержала его слова Вера. – Он невиновен, потому прошу вас отпустить его! – Ох, какая ты шустрая, боярышня, – воскликнул Сомов, вставая из-за стола и обходя молодую женщину. – Чего это думаешь, пришла такая важная, заявила, что невиновен, я и освобождать его должен? – Да, должны! Как-то зло рассмеявшись, Сомов выставил перед ее носом дурю из пальцев и процедил: – А это видела?! Опешив от его поведения и понимая, что, видимо, освободить горбуна будет не так легко, Вера прищурилась и царственным тоном произнесла: – Что вы себе позволяете, сударь?! Я боярышня Вера Лебедева. И я могу пожаловаться начальству на ваше самоуправство! – На что это ты жаловаться собралась, краля? – Говорите мне вы, сударь! Я не ваша девка! – парировала она ледяным тоном. С такими наглыми хамами надо было вести себя по-другому, как она уже поняла. – Ух ты! Как заговорила! Заговорили, – поправился быстро Сомов, все же приняв к сведению ее слова. – Да. Этот человек невиновен, и будьте добры освободить его. Или я немедленно напишу челобитную князю о вашем произволе и о том, что вы удерживаете его незаконно! – Чего это незаконно? – огрызнулся Сомов. – Может, он и не ломал прилавок торговца, пусть так. Но он посмел сказать бранное слово про великого князя! А за это ему вообще виселица положена! Охнув, Вера бросила недоуменный взгляд на Сомова, потом на несчастного горбуна, который в этот миг молча смотрел на нее горящими глазами. После слов Сомова его взгляд потух, и он опустил голову, присев снова на солому. Вера поняла, что надежда горбуна на освобождение исчезла. Вера же была в крайней степени возмущения. В этом княжестве вообще существовала хоть какая-то справедливость? Или людей избивали и казнили только за слова? Без суда и следствия, а малолетних детей просто выкидывали на улицу, чтобы они умерли от голода?! Но Вера не собиралась спокойно воспринимать все это! – Вы что, собираетесь казнить человека только за то, что он сказал бранное слово? – возмутилась она. – Ага! Вот приедет начальник с Ярославля приказ подпишет и казним этого вашего горбуна. Ишь, вздумал говорить, что наш великий князь – самозванец! – Сомов зло сплюнул под ноги и показал кулак в сторону горбуна. – Я тебе дам, слова такие говорить! Босяк наглый! Виселица ему самое место. Поджав губы, Вера думала около минуты, что делать. Она не знала законов этого княжества, но этот Сомов говорил с каким твердым убеждением о казни горбуна, что наверняка был прав. И эти служаки из Благочинного приказа, похоже, впрямь собирались это сделать. Но несчастный горбун два раза помогал ей, сначала с кольцом, потом на рынке. И она не могла смириться с его гибелью. И тут вдруг Веру осенило, как поступить в этой непростой ситуации. – А вы, боярышня, ступайте подобру-поздорову. Не ваше это дело, – оскалился Сомов. Окинув его холодным взглядом, Вера быстро засунула руку в свою бархатную сумочку и достала оттуда пять золотых рублей. Звонко положила их на стол, у которого они стояли с Сомовым. – А если так? Вы же наверняка сможете забыть про то, что говорил горбун, господин Сомов? – спросила Вера. Все в комнате замерли, уставившись на Веру и Сомова, явно не ожидая, что молодая женщина станет вот так открыто давать вятку. Но Вера отчего-то подумала, что такие беспринципные типы, которые без зазрения совести били людей и отправляли на виселицу, уж точно не боятся открыто брать деньги. В ответ на ее действия Сомов довольно оскалился и протянул: – Я бы еще подумал… Вера прекрасно поняла его и выложила на стол еще пять золотых монет. – Даже не знаю, – опять мялся Сомов, и все поняли, что он вымогал еще больше денег с молодой женщины. – Боярышня, да вы что? Не надобно этого! – захрипел горбун из своей клетки, опять вскочив на ноги. – Это же большие деньги! Не стою я того! Вера лишь на миг обернулась на него и с твердым убеждением, что делает все правильно, достала из сумочки еще десять рублей, кинув их со звоном на стол Сомова. – Я покупаю жизнь этого несчастного! – отчеканила она. – Будьте добры, освободите его немедленно! Сомов, наверное, минуту смотрел ей прямо в глаза не отрываясь, и Вера так же открыто и твердо смотрела на него. Вдруг его губы растянулись в ехидной ухмылке. Он быстро скинул деньги в ящик у стола. – Ну, так и быть, отпущу я вашего горбуна, – произнес Сомов, снимая с пояса ключи, и направился к решетке, где находился горбун. – И все же он злодей и опасен. Как бы вам не пожалеть об этом, боярышня! – Знаю я ваших злодеев! – возмущенно заявила Вера ему спину. – Малолетние дети и калеки! Берите уже деньги и выпускайте поскорее! Открыв клетку, Сомов недовольно оглядел горбуна, явно не желая его выпускать. – Проваливай отседова, пока не передумал! – прикрикнул он на несчастного. Сильнее сгорбившись, арестант окинул мрачным взглядом служаку, сплюнул под ноги и вышел из клетки. Доковылял до Веры и глухо сказал: – Благодарствую, сердобольная госпожа, но не надо было… – Ступай, пожалуйста, на улицу, – велела ему Вера, боясь, что Сомов и впрямь передумает. Она обернула взгляд на торговца. – Вы тоже больше не нужны, спасибо вам. Горбун чуть поклонился ей головой и поковылял к выходу, а за ним и торговец. Когда они вышли, Вера опять повернулась к сотнику и сказала: – Я хочу заявить на одного господина. Сегодня на рынке он стрелял в меня и мою воспитанницу! – Ого! Так это еще не все ваши претензии на сегодня, сударыня? – присвистнул Сомов и, видя, что она серьезно смотрит на него, вздохнул. Снова уселся за свой дубовый стол и взял перо. – Имя злодея? – Боярин Щукин. Его усадьба рядом с усадьбой Волковых, – уточнила она. После ее слов сотник зло прищурился и подозрительно проскрежетал: – Так уж и стрелял в вас? – Да! И много раз. Прямо из пистолета, даже ранил меня до крови! – И где же рана? Что-то я не вижу у вас крови, сударыня? Вера замялась, снова невольно поднесла руку к уху и ощупала его. Но оно было цело и невредимо. – Рана исчезла, хотя она была… – начала она несмело и уже твердо добавила: – Но это не отменяет того факта, что этот безумный Щукин стрелял в нас! Прямо на глазах у всего рынка. Вот он как раз и опасен, вы должны его арестовать. – На каком основании, позвольте осведомиться? – криво оскалился Сомов. – Вы, как я вижу, не ранены, у меня нет доказательств его вины. – Да весь рынок выдел, как он стрелял. Опросите горожан, они наверняка подтвердят мои слова. – Не буду я этого делать. Вы целы, потому предъявлять мне ему нечего, – огрызнулся сотник и, отложив перо, взял какую-то бумагу и начал сосредоточенно читать ее, давая понять, что разговор окончен. – То есть пусть он и дальше убивает среди бела дня людей, и это, по-вашему, правильно? – возмутилась Вера. Она искренне не могла понять этих служак. То есть несчастный горбун за бранное слово заслуживал виселицы, а убийцу даже не хотели допросить! Это было просто возмутительно. Услышав ее недовольное заявление, Сомов раздраженно швырнул бумагу на стол и, вскочив на ноги, оперся на столешницу кулаками. Вперив в молодую женщину злой взгляд, процедил: – Ну не могу я ему учинить дознание и арестовать, вы это понимаете, боярышня?! Не могу, и все!!! – Почему? – не унималась Вера, нахмурившись. – Потому что он личный писарь самого великого князя Драгана! Он неприкосновенен. – Ах, понятно! То есть великий князь и ваша Благочинная палата покрываете убийц, которые стреляют в детей? – Слушайте вы, боярышня! – Сомов вмиг вышел из себя и с угрозой прорычал: – Шли бы вы отсюда восвояси! Я отпустил вашего горбуна, что вам еще? Или хотите, чтобы я вас тоже арестовал за вольные речи?! – Конечно, вы горазды воевать с женщинами и детьми! – парировала Вера. Она несколько раз выдохнула, пытаясь успокоиться. Она видела, что Сомов едва сдерживает себя. Вдруг он сделал знак рукой, чтобы она наклонилась к нему. Он тоже потянулся к ней через стол и едва слышно произнес: – Да поймите вы, боевая сударыня. Это человек великого князя, если я его арестую, меня завтра же самого под суд отдадут! Шли бы вы по-хорошему уже, боярышня. Такая раскрасавица, и умом Бог не обделил вас, как я вижу. Ну какая вам нужда до всех этих горбунов и Щукиных, не пойму? Ступайте уже Бога ради. Вера выпрямилась и долго пронзительно смотрела на него, понимая, что, похоже, в этом княжестве процветала самая настоящая мафия. Где верховодил темными делишками великий князь, и его приспешникам все было можно, ибо они знали, что им за это ничего не будет. Именно поэтому Щукин так нагло вел себя тогда, когда предъявлял ей за курицу. – Я прекрасно поняла вас, сударь. Я ухожу, – заявила Вера хмуро и, развернувшись, быстро направилась к выходу. – Вот и славно, – кивнул с облегчением Сомов, смотря ей вслед и хмуря черные брови.