Глава 13. Могута

Из дверей Благочинной палаты Вера вышла в возмущении. Она никак не могла отойти от всего того, что сегодня произошло, и вообще от слов Сомова. Она не знала, как найти справедливость в этом городе и обезопасить себя и малышку Ладомиру, когда даже власти не хотели ничего делать с зарвавшимися преступниками, такими как Щукин, только оттого что у него были высокие покровители. Едва она спустилась с высокого крыльца на мостовую, как заметила горбуна. Похоже, он дожидался ее. Как только Вера обратила на него сочувственный взгляд, он, хромая, быстро приблизился и сказал: – Мне никогда не расплатиться с вами, госпожа, за вашу доброту. – Перестаньте, пожалуйста, – печально улыбнулась она ему. – Я всего лишь отплатила вам за то, что вы защитили нас Ладомирой на рынке. Если бы не вы, не знаю, что бы сейчас с нами было. Вы не побоялись. Не могла я оставить вас в тюрьме. – Вы очень совестливая, боярышня, – оскалился горбун, но улыбка на его изуродованном огнем лице смотрелась жутковато. однако Вера не отвела взгляда. – Сразу я видел, что доброе сердце у вас. – Вы весь в крови, – озабоченно сказала Вера, доставая платок. – Может быть, я могу вам помочь с ранами? Или проводить вас до дому? – Я здесь недалече живу, сам дойду. Благодарствую, сердобольная боярышня. Он поковылял по дороге, но правая нога его не слушалась. То и дело подворачивалась. Вера смотрела ему вслед и видела, как по его штанине течет кровь и уже сочится по босой ступне. Она нахмурилась и нагнала горбуна. – Вы ранены? У вас кровь течет по ноге! – сказала она хмуро. – Прикладом меня больно огрели, кожу содрали с ноги, вот и течет. Его вид в грязной заштопанной одежде, босые ноги, спутанные темные волосы, которые наверняка и не расчесывали никогда, вызвал у Веры жалость. – Давайте, я все же провожу вас до дома. Держитесь за мою руку. – Она подставила ему локоть. Как-то подозрительно и непонимающе взглянув на Веру, горбун явно опешил. – Я ж такой грязный, госпожа. Испачкаете свое красивое платье об меня. – Глупости. Платье выстирается. А вот я буду корить себя, если не удостоверюсь, что вы благополучно дошли до дома. – И вы не постесняетесь идти во мной рядом? – Перестаньте уже, я хочу вам помочь. – Как хотите, госпожа, пойдемте, – согласился горбун и осторожно положил свою широкую жилистую ладонь ей на локоть, чуть опираясь на молодую женщину. – Я тут недалече живу. Вон там, под мостом. Они как раз вышли к набережной Волги, и Вера с интересом разглядывала реку, прохожих и телеги, груженые рыбой, что проезжали мимо. Вид на реку был завораживающе красив. – Как вас зовут? – спросила вдруг молодая женщина, обратив взор на горбуна. – Матушка звала меня Могута, конь, значит. – Хорошее имя, необычное. – Но никто не звал меня Могута уже давно. Матушка умерла, когда я был мальчишкой. Потом меня взяли одни господа к себе в дом, как слугу. Они вообще никак не называли меня. Обращались ко мне: «Эй ты». Затем так же другие господа, потом третьи. Они все были злые, били меня. А потом я попал в пожар и стал совсем страшен. И больше никто не хотел меня брать к себе на службу в дом. Так я и остался на улице. – Печально. Сильно вас все же избили, – заметила она, бросая взгляд на его лицо. – Быстро заживет, я уж привык к побоям. Вера промолчала, совершенно не считая, что можно привыкнуть к побоям. Это было гнусно и бесчеловечно бить таких, как он, с детства сирота, потом такой вот покалеченный, с горбом на спине. Разве он виноват, что уродился таким? Они подошли вплотную к каменным берегам реки и направились к мосту, который виднелся впереди неподалеку. Вера то и дело косилась на горбуна. Отчего-то теперь его жутковатая внешность перестала пугать ее. Лицо обожженное с одной стороны, с другой рассеченная кровоточившая бровь, наоборот, вызывали у нее сострадание. Она словно стала воспринимать его по-другому. Он молчал и, ковыляя, шел рядом, едва опираясь на ее руку. – Как только придем к вам домой, я обязательно промою вам раны. Вам самому неудобно будет, – пообещала молодая женщина. Они как раз спустились по каменным ступеням вниз, под мост, к каменистому берегу реки. – Так мы ужо и пришли, боярышня. Вот тута я и живу. Вера уставилась на облезлую старую лодку с дырой в боку, стоявшую под мостом у самого берега на камнях. В ней был сооружен небольшой деревянный шалаш из гнилых досок со щелями. Каменный мост закрывал лодку, как и шалаш, от дождя или снега, будто крыша. – Вы что же прямо тут и живете? В этом хилом шалаше? – опешила Вера. – А где мне еще жить? Сам сколотил из обломков, что выкинуло с реки. Последний хозяин меня выгнал еще лет десять назад. Мне деваться некуда. Вот здесь и обитаю, мне нравится, река рядом. Они приблизились. И Вера в недоумении смотрела, как горбун проворно уселся на борт рыбацкой лодки, перекинул ноги и оказался внутри лодки. Доковыляв до шалаша, он приподнял вверх грязную тряпку, служившую дверью. Так и стоя около дырявой лодки, Вера разглядела в шалаше край лежанки из соломы, накрытой пустыми мешками, и даже табурет. В лодке лежали те два полешка, с которыми горбун ходил к ним на улицу чистить обувь. Несколько минут Вера водила озабоченным печальным взглядом по лодке, потом по горбуну, шуршащему в своем шалаше. Нужное решение к Вере пришло мгновенно. – Господин Могута! – позвала она его. Он вылез из шалаша. – Вы это мне, госпожа? – спросил он, явно не привыкший к такому обращению. – Да. А как вы смотрите на то, чтобы перебраться на жилье к нам в усадьбу? Руки у вас сильные. И сам вы крепкий. Мне как раз нужен мужчина-работник. Дрова там нарубить или грядки вскопать. – Вы хотите взять меня в услужение? – На службу, – кивнула Вера. – К тому же, наверное, нам и сторож, и дворник не помешает. А то мы с детьми точно не сможем все успеть. Что вы думаете? Хотите служить у нас? Он долго смотрел на нее и, сомневаясь, произнес: – И что вы, госпожа, возьмете меня к себе в дом такого горбатого и страшного? – Отмоем вас, приоденем. Чем вы плохи? Его кривая фигура была немного перекособочена и сильно сгорблена, он едва доставал макушкой Вере до носа. Но у него были широкие плечи и крепкие руки. – Никто меня на службу не брал последние десять лет, оттого что я такой неказистый. Все господа твердили, что я буду им гостей распугивать. – Гостей у нас пока не ожидается. А вот мужской работы по дому много. И вам, думаю, лучше будет. Жить будете в доме, в тепле, есть со всеми нами. – Тогда, если так, госпожа, я согласен, – закивал довольно Могута и улыбнулся, отчего его обезображенное лицо стало еще страшнее. Но в этот раз эта картина не вызвала у Веры гадливого чувства. – Если за харчи и теплое местечко у печки на соломе, то я согласен служить у вас, добрая боярышня. – Зачем же на соломе? У нас много комнат, и за службу я буду платить вам три рубля в месяц. Согласны? – Еще бы, госпожа! – воскликнул Могута, не в силах поверить в свою удачу. – Сегодня мне точно Боженька послал вас. И из темницы вызволили и к себе на службу меня взяли! – Тогда пойдемте поскорее в усадьбу. По дороге зайдем в аптекарскую лавку. Купим лекарства, чтобы раны вам обработать. – Пойдемте, госпожа, – согласился горбун. – Только говорите мне ты, а то мне как-то совестно. Они снова поднялись на бульвар, и тут Вера увидела проезжающий мимо открытый экипаж. Она замахала извозчику, и тот остановился рядом с ними. – В усадьбу Волковых отвезете? – спросила она кучера. – Вас отвезу, сударыня, – ответил кучер и, окидывая горбуна недобрым взглядом, спросил: – А этот с вами? – Да. Это мой слуга. – Нет, его не посажу, уж извиняйте. Он мне всю коляску испачкает. Грязный словно чертяка. – Вы поезжайте, госпожа, я так доковыляю, – заявил Могута. – Еще чего, у тебя больная нога, – произнесла Вера и снова обратилась к извозчику: – А если мой слуга сядет на пол коляски, так можно? – Э-э-э… – протянул кучер. – Ладно, пусть на пол садится, так уж и быть. Только руками пусть ничего не трогает! – Хорошо, – закивала Вера и быстро забралась в открытую коляску за спину кучера. – Только, пожалуйста, проедем через лавку аптекаря. – Как прикажете. Полушку с вас возьму за все. Могута так же взобрался в открытую карету и присел на пол у ног Веры. Когда экипаж тронулся, и они уже отъехали от набережной, Вера чуть наклонилась к горбуну, притронулась к его плечу. – Ты не в обиде на меня, Могута? – спросила она тихо. Горбун в тот момент что-то сосредоточено разглядывал на улице и обернулся на ее голос. – Чего мне обижаться-то на вас? – Как же, посадила тебя на пол. – И что? – спросил он, не понимая ее беспокойства. – Да я с таким ветерком, как богач, в жизнь не ездил, госпожа! Благодарствую вам, прокатили! Он говорил так искренне и по-доброму, что Вера осознала, что он даже не понимает, что это унизительно, так ехать. Но, может, этот человек с детства не видел хорошего отношения к себе, потому радовался такому? Единственное, чего боялась Вера, пока извозчик вез их в сторону усадьбы, что Могута не сможет войти в дом. Ведь она уже знала, что плохим людям воздух дома был во вред и они не могли там находиться. Но Могута, несмотря на свой безобразный внешний вид, казался ей добрым и хорошим. Ну не мог плохой человек вступиться за них с Мирой на рынке, не побоявшись наказания, а потом молча пойти в тюрьму. Опасения Веры оказались напрасными, и горбун спокойно вошел в дом. На вопрос молодой женщины, как ему дышится, ответил, довольно сверкая маленькими глазами: – Чудесно дышится, боярышня. Прямо вольготно. Теперь же буду жить в таком красивом доме. Глядя на его детскую радость, Вера лишь улыбнулась. В этот момент к ним выбежали Ладомира и Боян и каждый затараторил свое: – Няня Вера, я должна вам показать что-то на чердаке! – выпалила Мира. – А я тоже хочу вам рассказать что-то! Это очень важно! – заверещал Боян. – Так, ребятки, погодите, – сказала Вера. – Это господин Могута, он будет служить у нас. Видите, он ранен? Сначала я промою его раны, а потом обязательно посмотрю, что там у вас стряслось. – Хорошо, няня. Давайте корзину, – предложила девочка. – Спасибо, милая. На кухню отнеси, это лекарства. Я сейчас быстро переоденусь и приду. Могута, ты тоже в кухню ступай. – Слушаюсь, госпожа. Когда Вера появилась в кухне, то просто охнула. На полу стояли десяток больших тазов и корыт, которые были полностью завалены свежей рыбой. Она совсем забыла, что купила рыбу у торговца. Предстояло решить еще и эту проблему. Двести больших рыбин точно не съесть им за два дня. – Тот мужчина с рынка, что привел меня, всю ее переложил. Я ему подала куда, – объяснила девочка. – Что мы будем с ней делать, няня Вера? – Ты умница, Мира, – кивнула молодая женщина, рассматривая все разнообразие рыб, водившихся в Волге и сейчас лежащих в корытах у ее ног. – Надо ее как-то посолить или пожарить впрок. Только все равно останется. Она покачала головой. И обернулась к мальчику, который стоял тут же. – Просьба у меня к тебя, Боян. Сбегай на рынок, купи треть пуда соли. Копейки в шкатулке у меня в спальне возьми. А мы пока с Мирой мыть ее начнем да чистить. – Хорошо, госпожа Вера, – закивал мальчик и быстро унесся с кухни. – Мира, работницы еще не ушли? – спросила Вера девочку. – Нет, няня. Они сейчас последние окна и спальни домывают. – Прекрасно. Попроси их прийти сюда, помочь нам с рыбой. Я пока обработаю раны Могуты. Вера быстро выложила из корзины лекарства на стол, там, где на лавке сидел горбун. Намочила марлю и начала вытирать от крови его лицо. – Сколько добра, – задумчиво произнес горбун, сидя не шевелясь на лавке и подставляя свое лицо под умелые руки Веры. – Зачем же вам столько? – Пришлось купить весь сегодняшний улов у этого вредного торговца. Иначе бы он не пошел со мной в тюрьму, чтобы тебя освободить. – А-а-а, ясненько, – закивал горбун. – Могу подсобить вам с рыбой, боярышня. – Неужели? – спросила его Вера, заканчивая обрабатывать его бровь обеззараживающей настойкой, купленной в аптекарской лавке. И уже велела: – Встань с лавки, пожалуйста, и штанину задери, я ногу посмотрю. Горбун послушно встал и сделал, что велено. Он внимательно осматривал корыта со свежей рыбой. – Селедку и леща засолить можно, – предложил Могута. – В погребе месяц точно пролежит. Щук да окуня завялить вполне подойдет. Я сам сделаю, если позволите. Это нетрудно, на веревку и на солнце, только соли надо. Они вяленые до трех месяцев не попортятся. А вот сома и судака я бы закоптил. Если до завтра в погребе полежат, то, наверное, смогу коптильню смастерить. – Как вы все умно придумал, – закивала Вера довольно, обмывая его окровавленное колено. Рана действительно была неглубокой, как он и сказал, просто содрана сильно кожа. – Если поможешь мне с рыбой, я очень благодарна тебе буду, Могута. – Только всю рыбу помыть нужно и почистить. – Да, мы все сделаем. Работницы и Мира мне помогут. Тогда вот этих карпов я пожарю побольше и суп сварю, – указала Вера на пузатых жирненьких рыб, лежащих в ближайшем тазу. – Это сазаны по-нашему, – закивал Могута. И указал рукой на соседнее корыто. – Ершей этих тоже лучше зажарить в печи. А если много, то остатки я тоже завялю на солнышке. Ничего не пропадет, не бойтесь, госпожа. – Спасибо за совет, – улыбнулась ему Вера, уже закончив обрабатывать ногу горбуна и перебинтовывая. – Ты хорошо в рыбе разбираешься. – Я ж на Волге с детства. Рыбой-то питаюсь постоянно, – оскалился он. – Так рыбу всю и сбережем. И еда будет. – Вроде все обработала, – сказала она и поднялась на ноги, убирая все настойки и чистые бинты в шкаф. – Сейчас уху поставлю готовиться. Пообедаем, и за работу. Ты бы пока отдохнул, Могута. – Чего отдыхать-то мне, боярышня? – оскалился горбун и, подойдя к рукомойнику, открыл крышку у чана с водой, стоящего рядом. – На мне еще ни один воз дров привезти можно. Я пока воды натаскаю сюда в бачок. Мало ее. – Спасибо большое. Боян вернулся как раз к обеду. За большим столом в кухне сидели три работницы, Мира и Могута. Вера как раз поставила большую супницу на стол и, увидев мальчика с небольшим кульком соли, велела: – Ты как раз к обеду, милый. Поставь соль туда на стол. Руки мой и за стол. Уха только из печи. Мальчик закивал и, быстро ополоснув руки в умывальнике, уселся рядом с Могутой. Вера начала разливать уху. Боян взял кусок свежего хлеба и огурец, лежащие на тарелке рядом с ним, и с аппетитом откусил, ожидая свою тарелку с супом. – Я тебя знаю, парень, – сказал горбун. – Не ты ли сын боярина Некраса Соловьева, лекаря прежнего князя Белозара? – Я он и есть, – закивал мальчик. – Госпожа Вера приютила меня, когда дядя выгнал из своего дому, я жил у него, после того как осиротел. – Злой у тебя дядька, видать. Жаль твоих родителей, – ответил тихо Могута. Он хотел что-то еще сказать, но не решился. Уткнулся мрачным взглядом в свою тарелку и продолжил есть. Уже когда почти все доели вкусную уху, Вера обратилась к мальчику: – Ты хотел мне что-то важное рассказать, Боян? – Да, госпожа Вера, – закивал тот, быстро допивая через край суп из тарелки. – Я знаю, отчего боярыня Бажена не приходит в себя! Не сердитесь, но пока вас не было, я заходил в ее спальню и посмотрел ее. – Отчего же? – Она отравлена, – ответил уверенно Боян. – И травится она все время. – Не понимаю, как это? – нахмурилась молодая женщина, откладывая ложку. – Пойдемте со мной наверх, я вам все покажу, госпожа Вера! – заявил мальчик, вставая. Схватив молодую женщину за руку, Боян потащил ее из кухни. Мира побежала вслед за ними. Когда они вошли в комнату, в нос им ударил сладковатый запах. Боян быстро приблизился к широкой кровати, где лежала старушка, и указал на небольшую синюю вазу, стоявшую на прикроватном столике. – Видите эти засохшие цветы в вазе? – Да, и что? – нахмурилась Вера и протянула руку. – Не трогайте их, госпожа! – одернул ее мальчик. Вера опустила руку. – Это махровая белладонна! Очень ядовитое растение, особенно ягоды его. Но у этой разновидности белладонны и листья, и стебель тоже ядовиты! – Неужели? – пролепетала Вера. – Ты это точно знаешь, малыш? – Я ее с детства знаю хорошо. Батюшка мой ей тараканов в кладовке травил! Достаточно порошок из нее рассыпать по углам, чтоб они перевелись. – Откуда эти засохшие цветы, Мира? – спросила Вера, оборачиваясь к девочке. – Это тот тощий лекарь принес, который последний раз осматривал бабушку. Вы еще к нему ходили вчера, няня. Сказал, что это лекарственные цветы. Они воздух очищают в комнате. – Скорее, отравляют, – глухо прокомментировал Боян. – Лекарь велел поставить их сюда, около кровати бабушки, – объяснила Мира и вдруг чихнула. – Только я с них чихаю, и глаза начинает щипать! – А я что говорю, Мира, – закивал Боян, оттаскивая девочку подальше. – Ты лучше не подходи. Это яд выделяется. Смотрите, листочки засыхают и разлетаются по воздуху, попадают в нос и губы боярыни Бажены. Она вдыхает их и отравляется. Удивительно, как она еще не умерла от этого. – Ужас какой-то! – выпалила Вера нервно. Она подумала о том, что этот мерзкий лекарь, который отказался к ним идти из-за якобы плохого воздуха, притащил сюда этот жуткий отравляющий букет. Да еще и велел поставить его рядом с несчастной старушкой. У Веры в голове закрутились тысячи мыслей. Зачем лекарю надо было травить боярыню? Следующая мысль Веры была еще страшнее. А может, он выполнял чьи-то указания? Например, этого убийцы боярина Щукина, который стрелял в них на рынке? – Боян прав, это ядовитые цветы, – раздался низкий голос горбуна, который бесшумно вошел в комнату и сейчас стоял за Мирой. – Так вот почему бабушка все время спит? – поняла Мира и опять чихнула. – Только спит ядовитым сном! – Да, – кивнул Боян. – Махровая белладонна может вызывать долгий сон-дурман, как раз такой у боярыни Бажены. Но, если очень долго находиться в этом отравленном воздухе, человек медленно умирает. – Вот почему этот гадкий лекарь сказал, что она скоро умрет! – воскликнула Мира, и из ее глаз брызнули слезы.