Глава 24

* * * – Марья — – Фу-у-у-ух! – выдохнула с облегчением, когда эффект убойной настойки прошёл и я вернула себе способность дышать. И проговорила пока ещё чуть сиплым голосом: – Это было… нечто… – Ха! – щёлкнула Ягиня пальцами. – Нечто – не то слово, Марьюшка! Настойка из мухоморов взбадривает силушку нашу! Чудинки наши пробуждает и на веселье сподвигает! Я хмыкнула, потом чуть нахмурилась и шепнула котику своему: – Баюша, ты последи за ведьмами, да за мной тоже. А то, знаешь ли… Силушка, чудинка, веселье… Охо-хо, чую, что можно где угодно оказаться под действием этого грибного напитка и дел наворотить, что придётся со стыда век воли не видать. – Не боись, прослежу, – заверил меня Баюн. И я расслабилась. И с ведьмами я нормально познакомилась. Строгая, русоволосая, благородная, с глазами синими-синими, как море, ведьма по имени Ягиня – верховная среди них. Жгучая брюнетка с глазами цвета ночи, смуглая, южная, страстная с красивым именем Алисия – ведьма непростая. Несмотря на внешность яркую, да страстную, полную огня, Алисия с миром мёртвых она короткой ноге. Рыжеволосую, улыбчивую девушку с милыми веснушками ямочками на щеках и глазами цвета молодой зелени звали Хелена. Она ведьма стихийная, огненная. Помимо традиционных ведьминских знаний и умений, для неё огонь, что отец родной. Лучше не злить эту ведьмочку. Четвёртая и пятая девушки с ангельской внешностью были близняшками. Инна и Анна. Как я и предполагала, ведьмочки «слегка» чокнутые. Проклятиями балуются, да порчами. Но при этом пользы от них немало. Обе – провидицы. Одна видит образы будущего, а другая понимает их и трактует. Друг без друга дар не работает, они дополняют друг друга. – А где ваши фамильяры? – поинтересовалась, когда окончательно пришла в себя после настойки. Ведьмы как одна прекратили улыбаться, погрустнели, Инна даже слезу пустила. Ягиня поведала: – Когда королевство забытым стало, когда сила крепким сном уснула, угасли силы наши, да порвались связи наши, Марьюшка. Ведь помощники – они не и силу дают, дурную забирают, а хорошей силушкой ведьму питают. – Если гнев лютый или ярость белая, – продолжила Алисия, – то фамильяр излишки гнева поглощает, душу ведьмину от страстей дурных освобождает. – Когда под тобой нет земли родной, от которой ты энергией наполняешься, исцеляешься, то ведьма ненароком от помощника всё берёт, – вздохнули близняшки. А Хелена закончила грустную историю: – Ведьма без привязки к месту, ведьма без дома – долго проживёт, но вот помощник ейный, увы, но нет. Ведьма невольно его «выпьет». – Такова судьба всех наших помощников, хозяюшка. Но раз мы вернулись, и раз ты позволила нам возродить дело своё, то и фамильярами новыми обзаведёмся. – Грустно всё это, – проговорила я. – Грустно, не появись ты в нужное время, – произнесла Хелена. – Ведьм всё меньше и меньше. Ещё лет сто или двести и всё, не стало бы нас и вовсе. Понимаешь? – А сколько других рас сгинуло или на грани вымирания? Не счесть, – серьёзно проговорила Ягиня. – Но ты здесь и королевство вздохнуло полной грудью, силу раскинуло по всему миру. Все-все, кто родом с земель подлунных, вернутся. – Новая эра наступит, – улыбнулась Алисия. – Можем в будущее поглядеть, да узнать, – подмигнула мне левым глазом Инна. – Предупредить, – подмигнула правым Анна. – Может, выпьем для начала? За знакомство с государыней нашей? – предложила Ягиня. – А то ваши предсказания – это навсегда. Так и поесть не выйдет, а уж выпить и подавно. Ведьмочки захихикали и хитро переглянулись. Очевидно, были у них истории с близняшками и их предсказаниями и довольно весёлые. Надеюсь, когда-нибудь их узнаю. А пока… – Ну что ж, давай за знакомство, – взяла я слово. И пиршество началось. Блюда, что наготовила скатёрка были выше всяких похвал. Мне кажется, этот чудесный-расчудесный артефакт с каждым разом всё вкуснее и вкуснее делает блюда. А быть может, я просто голодная. Первая рюмка… Теперь я знаю, как пить мухоморову настойку. Залпом. Раз и всё. И резко выдохнуть. Накрывает так, будто под воду ныряешь, одновременно на пекле в пятидесяти градусную жару оказываешься, и тут же ощущаешь арктический холод. Пробирает так, что вздрагиваешь, едва до потолка с места не взлетаешь. И внутри, будто атомный реактор запустился. Энергии столько, сколько я в жизни не испытывала. У меня резко возникла нереальная жажда деятельности, но я удержала себя в руках. В общем, ведьмина настойка – вещь. Но! Людям обычным, людям без магии такое не то, что пить, даже понюхать нельзя. Убьёт! За столом после первой, была вторая, третья, а там и веселье пошло, похожее на цыганскую свадьбу. Стоял галдёж, звон посуды, искрился смех, даже гогот. Магические лёгкие щелбаны кто-то из ведьм запустил. А потом истории пошли, разные, в основном пошлые, но весёлые. Мне кажется, я за всю жизнь столько не хохотала, как сегодня в кругу ведьм. Буквально чуть в тарелку лицом не падала от смеха. – А что ж мы не выпили за Хозяйку?! Непорядок! Давайте, поднимем рюмки и пожелаем Марьюшке жизнь долгую, светлую. Обидчикам ейным пусть зло всё вернётся, да вовек не рассосётся! Эгей! – пьяненько выпалила Хелена. Ведьмы подругу поддержали. Котейка мне что-то говорил, за рукав дёргал, рычал даже и кулаком отчего-то грозил. А я его по головушке погладила, в лобик смачно чмокнула и рыбку сочную малосолёную предложила. Кот только лапой на меня махнул и что-то про дурь мне сказал. А я и не помню, что именно… * * * Я приоткрыла один глаз и тут же закрыла. Утро. Какой-то наглый весёлый солнечный зайчик решил поиграть прямо на моём лице. Зараза. Итак… Первая мысль – я живая. Мухоморы меня не убили. Класс. Это хорошая новость. Вторая мысль – во рту кто-то здорово нагадил. И сушняк такой дикий, что на языке сейчас кактусы вырастут. Третья мысль – почему мою грудь кто-то нагло, да без моего разрешения по-хозяйски так сжимает?! Вот эта мысль меня будто ледяной водой окончательно и бесповоротно разбудила. Я дёрнулась, чтобы вскочить и врезать хаму по наглой роже, а потом казнить к чёртовой матери, но тут же застыла, так как мою голову будто иглами пронзило. – М-ма-а-ать… – просипела-прохныкала я и приложила дрожащую ладонь к горячему лбу. И в этот момент, тело, что лежало и прижималось к моей спине и тискало меня, будто я его женщина, активно зашевелилось и я с ужасом поняла, что пониже спины мне что-то упирается. Что-то большое, твёрдое… Та-а-а-к, и кого это занесло в мою постель? Судя по тому, что я одета, трусы, кажется, тоже на месте, ничего не было. И не будет. – Кто бы ты там ни был, вали отсюда, пока я ещё похмельем страдаю. И чтобы я не знала, кто ты, гад поганый, – прохрипела со всей злостью, что была во мне. Но вышло отчего-то жалко. Мне хотелось пить, хотелось в туалет, но больше всего хотелось антипохмелина. И где Баюн?! Где его черти носят?! – Ммм… Марьюшка… Спи. Рано ещё. Даже петухи ещё не пропели, – донеслось до меня бормотание, и мужское тело прижалось ко мне теснее, рука сжала грудь сильнее. Нет, вы слышали? Это что ещё за хамло со мной валяется?! Это кто решил, что бессмертным сделался?! Да я сейчас устрою ему песни и пляски! Вместо петуха кукарекать на заре будет! – А ну пшёл во-о-он, гад убогий, пока ходилки тебе не оторвала! – рявкнула я, о чём сильно пожалела, но марку держать надо. Рывком села в постели и в недоумении и откровенном шоке уставилась на ошеломлённое, чуть обиженное лицо берендея Воина, которого спасла. Воин, сын Белозара с бока улёгся на спину, руку завёл за голову. Мужчина был обнажённый. Полностью исцелённый. Ага, кто-то в речке молочной искупался, да по бережку прогулялся. У берендея было великолепное тело. Роскошная, рельефная мускулатура. Любая женщина от вида такого шикарного мужчины рассудок бы потеряла. Нет, ну создала же природа такое чудо! – Марьюшка, отчего гневаешься? – улыбнулся Воин. И у меня в мозгу закоротило. Я не знала, что сказать, что ответить. У меня голова как полый чугунный котелок и внутри в истерике летают и бьются металлические шарики, создавая нереальный гул. Короче, голова раскалывалась. Всё моё состояние было ужаснейшим. По мне будто стадо слонов пробежало, обгадило меня, а потом на меня упал метеорит. Я даже боюсь представлять, как выгляжу. – Что ты здесь забыл? – проговорила, обдавая мужчину знатным перегаром. У него ноздри затрепетали. Зато кое-что сразу перестало дыбиться и дымиться. Атас, я точно выгляжу страшнее атомной войны. Всё, моя репутация утонула и никогда не всплывёт. Он приподнялся на локте, улыбнулся, косу мою растрёпанную в руку взял, чуть намотал её и произнёс мягко: – Так ты сама меня и позвала. Сказала, слабой желаешь быть, хоть чуток. Ласки мужской хочется, чтобы вспомнила ты, что женщина, а не… Ммм, прости, Марьюшка, твои слова… Сказала ты, что устала быть бабцом с яйцами. Я уронила голову в ладони и простонала. Это звездец. Куда смотрел Баюн?! Где этот котяра?! Я сейчас ему хвост укорачивать буду! * * * – Воин, тебе нужно уйти, – попросила мужчину. Я пыталась смотреть, куда угодно, но взгляд невольно возвращался к обнажённому берендею. – Марьюшка, неужто не по нраву я тебе? Или некрасив для тебя? Или сделал что не так? – с лёгкой печалью в голосе спросил он меня. Чёртовы мухоморы! Растёрла лицо и поморщилась. Голова раскалывалась. Дайте мне топор. Повернулась всем корпусом к мужчине. О, счастье, он прикрыл одеялом своё хозяйство. И заговорила ласково, хотя хотелось лаять, да рычать: – Воин, всем ты хорош. Внешность выше всяких похвал. Приложила ладонь к груди и сказала как есть: – Вот тебе честное Хозяйское: до тебя лучше я мужчин и не видала, не встречала. Ты красив, силён, видно, семья у тебя хорошая. Берендей. Одарён так, что любая женщина вокруг тебя кошкой тереться будет… – Но не ты, – улыбнулся мне Воин. Ах, что за улыбка! Сердце так и бьётся, как испуганная птаха. Лицо розовеет, как будто мне снова двадцать лет… Так, это вообще могут быть признаки не очарования потрясным мужчиной, а результат жёсткого похмелья. Тряхнула головой и замерла, ожидая, когда перед глазами перестанет комната кружиться. Потом взглянула на берендея и произнесла: – Воин, ты и я – мы не связаны с тобой, как мужчина и женщина. Уверена, ты очень хороший, но ты не мой суженый. А я не твоя Марья. Прости, если обидела, но я не чувствую того трепета, который должен бы меня охватить при виде того самого… Я длинно вздохнула. Воин тоже вздохнул. С похмелья меня всегда покидает дар красноречия. Так что, вышло коряво, но лучше я сейчас всё равно не скажу. Надеюсь, мужик не обидится и не станет поминать меня до конца жизни недобрым словом. – Не обижаюсь я, не думай так, – проговорил он с улыбкой. Вдруг подался ко мне и провёл по подбородку кончиками пальцев. Потом он приблизился ещё и своим горячим ртом дотронулся до моих губ. Я замерла, дыхание затаила. По телу мурашки понеслись, словно их на бесплатную раздачу бургеров позвали. Это был не поцелуй даже. Просто прикосновение. Но взбодрило и взбудоражило меня нехило. Воин быстро отстранился, посмотрел в мои глаза чуть грустно, но тепло и по-доброму и сказал: – Я увидел когда тебя там у светлых, думал, встретил ту самую, что судьбой мне ниспослана, а оно вон как… Это ты прости, что я не тот, кто мог бы встать плечом к плечу с тобой и разделить твою судьбу великую, нелёгкую. Но я всегда буду рядом, государыня. Ты только позови – и я приду. Любое дело для тебя сотворю. Мир переверну. Помни об этом. У меня дар речи пропал. Он поднялся и принялся быстро одеваться. Я лишь глазами хлопала и рот открывала-закрывала, как дура последняя. «Марья! Скажи ему хоть что-то!» – взревел у меня в голове внутренний голос. – Воин… – прошептала я с горечью. Он уже почти оделся, лишь сапоги остались. Он бросил их, подошёл ко мне. Опустился на край кровати и приложил пальцы к моим губам, чтобы я ничего не говорила. – Я буду рад, когда ты встретишь ЕГО, того самого. Буду счастлив, когда твоё сердце и душа обретут любовь. Ты – чудесная. Спасибо, что ты появилась в нашей жизни и возродила королевство. Он прикоснулся губами к моему горячему лбу, ещё раз одарил тёплой улыбкой и покинул меня. Вот так поворот. Сутки прошли, как мы встретились, а он уже чуть ли не в любви мне признался. А я паскуда такая в такой романтичный момент была похожа на ощипанную гусыню. Всё, теперь точно не пью. Никогда! Упала мордой лица в подушку и в голос застонала. Забила руками и ногами, как последняя истеричка и услышала над ухом: – Государыня Марьюшка, желаете опохмелиться? Перевернулась на спину и увидела феечек. Улыбнулась им как маньячка конченная и закивала головой, а потом нахмурилась и прорычала: – Баюн где? – Так он гонцов умчался перехватывать… – сдали кота феи. Я села в постели и обалдело уставилась на них. – Каких гонцов? И зачем их перехватывать? Феечки переглянулись и рассказали такое, что у меня все мои длинные волосы чуть дыбом не встали! – Вы с ведьмами вместе письмо Светлому лорду составляли. Долго его писали. Что-то про вред моральный и компенсацию говорили. Войной лорду пригрозили и обещали светлому его земли отобрать, а самого лорда куда-то в космос пенделем отправить… И всех своих стражей с письмом этим к лорду и отправили. Баюн, когда в себя после настойки пришёл, да узнал об этом, так сразу и помчался. Он сильно-сильно ругался. Обещал вам кары небесные и подземные, когда вернётся… – Ведьмы где? – произнесла я глухо. Выпила антипохмелин и встала с кровати. Осмотрела себя снова. Одета была, значит, мне не показалось. И значит, с берендеем не было ничего. Ох, о чём я думаю?! У меня тут катастрофа назревает! – Ведьмочки с берендеями развлекаются. Каждая по холостому медведю охмурила, и в лес увела, – хихикая, сдали феи ведьм. Угу, вот и мне одного подсунули. Я подошла к окну и подумала: «Если это тупое письмо до светлого лорда дойдёт, то тогда нам всем кабзда придёт». – Скажите ветерку, пусть всех ведьм найдёт. Я должна знать, что именно мы написали. Потом прикрыла глаза и мысленно потянулась к своим стражам призрачным и удивилась, что не ощутила с ними связи! Это ещё что за дела? – Мухоморова настойка лишь кота Баюна сил не лишила, а ведьм и вас, государыня на один день и одну ночь без магии оставила, – поняли моё замешательство феечки, когда я попыталась сотворить хоть какое-то волшебство. – Сильно долго настаивались мухоморы. Зато силы к вам вдвойне вернутся. – Лучше бы я не пила, – прошептала отчаянно и сжала руки в кулаки. Злилась я сильно. Но злилась на себя. Дура набитая! «Баюша, котик мой волшебный! Спаси нас, милый! Перехвати стражей моих! Письмо не должно к лорду в руки попасть! Боги мои, помогите ему!»