Глава 41

Следующие слова барона довели меня, что называется, до белого каления. Мелькнула дурацкая мысль, что если бы я была драконом, сейчас бы огнем дышала…

-- Раз я объявил о нашем браке, значит, летом будет свадьба! – Он произнес все это с самодовольной улыбкой, глядя мне в глаза и как бы ожидая, что сейчас я заплачу от умиления и начну благодарить за этакое счастье.

Нельзя сказать, что я по жизни была совсем уж тряпкой. Да, родители вложили в мою жизнь, в обучение и старт очень много. И деньгами вложили, и временем, и нервами.

Даже моя болезнь не свалила меня на край нищеты, у меня были и лекарства, не те, что можно получить инвалиду бесплатно, а те, которые помогали. У меня был прекрасный уход, дай бог здоровья и счастья моей Светланке и ее мальчишкам.

Даже здесь, в этом мире, мне судьба подкинула Барб с ее щедрой душой, теплотой и заботой. Да, получается, что жизнь, как ни странно это признавать, всегда была ко мне благосклонна. Мне было легче, чем многим. Но я и сама всегда училась и работала на совесть!

Только, наверное, не зря мой отец построил в свое время карьеру в таком конкурентном бизнесе. Его гены во мне, тихо спавшие до сих пор, просто взбунтовались. Несколько раз я еще в детстве слышала его рассказы о бизнесе и боях за госзаказы. Они всегда много разговаривали с мамой, а я любили погреть уши. Да меня никто и не гнал. Отцом я гордилась – это же мой папа такой крутой!

«Разговор у тебя с шантажистами короткий?! Да ты просто жлоб, господин барон! В твоем доме порядок только потому, что я там вкалываю и забочусь обо всем! Скотина неблагодарная!

Я тебе что, частная собственность?! Рабыня, что ли… А ведь да. Рабыня, – одернула я сама себя. -- Только ведь ты, «милый жених», одной …опой на двух стульях сидеть стараешься!

На рабынях не женятся, а невест обычно как минимум спрашивают о согласии! Ну, ничего-ничего… Тоже мне, жених нашелся: осчастливить решил!»

Я ласково улыбнулась довольному жениху и полюбопытствовала:

-- Вы собираетесь жениться на рабыне, господин барон?

-- Нет, леди Элиз. Всего лишь на своей экономке, девице из старинного дворянского рода де Бошон, из Франкии. Сегодня мы поедем к чиновникам, и вы получите документы на руки.

Я сдулась…

«Получается, раз он дал мне ткань на платье еще в замке… Это что, он не такой уж козел, как мне представлялось?! Но теперь-то мне что делать?!»

Впрочем, особо мне и не пришлось решать, барон продолжал свою речь:

-- Вы получите документы, леди Элиз. И мы вернемся в замок Эдвенч. Я хочу, чтобы вы отработали у меня экономкой еще два года. Разумеется, за соответствующую зарплату. Я весьма дорого оценил вашу помощь вчера…

Он еще что-то там говорил по поводу моей помощи, а я в который раз за эту беседу испытывала растерянность. Я совсем уже перестала понимать, что и за чем следует.

«Он мне дает вольную за вчерашний поступок? Тогда зачем выделил ткани? Или он хотел дать мне свободу еще тогда, когда мы были дома? Но ведь он не может серьезно хотеть этой свадьбы? Или он такой уж прожженный делец, что решил из экономии жениться на мне?

Ду ну, это бред! – тут даже я поняла, что думаю глупость. – Он, конечно, прижимистый хозяин, но не идиот. В конце концов, я не единственная хозяйка в этом мире. За деньги он может нанять вполне себе опытную тетку и жить счастливо.»

В общем, в контору я отправилась в полном раздрае и с кашей в голове. Мелькнула даже очень здравая мысль, что нужно просто подождать и посмотреть на его дальнейшее поведение: «Может, он думает, что таким способом вернет меня в свою постель? А потом, если что, и жениться не нужно уже будет – наиграется. Как известно, обещать – не значит жениться. А главное, мне-то этот брак нужен ли самой?»

Когда мы вышли из конторы, той самой, возле рынка, где чиновник выписал мне вольную и по поручению барона обещал получить к весне документы из Франкии, подтверждающие мой дворянский статус, обратили внимание на довольно сильную суматоху.

Пахло на морозе дымком. Но такой запах для города вполне нормален: здесь все топят печи и камины. Однако люди вели себя необычно.

Куда-то быстро скакали лошади, везя за собой телеги с огромными бочками – одна, вторая, третья… Проехал отряд городской стражи, да и покупатели с рынка торопливо направлялись в одну сторону.

-- Что случилось? – барон поманил к себе пальцем бегущего мимо мальчишку лет двенадцати.

Тепло одетый и изрядно запыхавшийся, он нехотя остановился, и то только заметив в руках у спрашивающего монетку:

-- Пожар тама… -- мальчишка часто дышал, а его приятели и вовсе, не став дожидаться, припустили дальше.

-- Где?

-- Садовый квартал горит! Тот, что у складов! Ух, говорят, и пожарище там!

-- Понятно, – лорд Хоггер подкинул монетку, мальчишка ловко схватил ее налету и через мгновение затерялся среди идущих.

Мне тоже было понятно – зрелище. Кинотеатров здесь еще не придумали, так что люди развлекаются вот такими масштабными несчастьями. А стража… Ну, скорее всего, это для того, чтобы мародеры не лезли и ворья поменьше в толпе было.

Однако барон недовольно нахмурился.

-- Что не так, лорд Хоггер?

-- Лихие люди в такое время плодятся быстрее, чем кролики, – недовольно буркнул барон. – Я хотел завтра объехать рынки, съездить еще к порту и кое-что прикупить, но, пожалуй, не стоит. С утра мы выезжаем домой.

Путь наш лежал как раз мимо горевшего днем квартала, и это было совершенно ужасное зрелище. Многие развалины еще дымились, стояла сильная вонь, пахло не только дымом от дерева, а еще чем-то едким, масляным.

Кое-где, прямо на кучах вещей, закутавшись в неимоверное тряпье, вдоль дороги сидели люди. Где-то стояли столы и стулья, сундуки, одна семья даже ухитрилась вытащить тяжеленный буфет. А кое-где даже мебель отсутствовала и валялась только жалкая кучка одежды.

По одному, парами и семьями они остались без жилья и не все смогли быстро устроиться. Ну а часть просто караулили вещи. Конечно, кто-то из членов семьи бегал сейчас по городу, ища пристанища для всех, а остальные тихо и терпеливо ждали.

Мы проехали мимо телеги, на которую специальными палками на крючьях несколько мужчин грузили что-то страшное и обгорелое. Я с ужасом поняла, что это тела погибших людей…

Смотреть на такое было невозможно, я покрепче прижала к себе Белку и задернула шторку.

Карета шла медленно и неровно. На дороге местами валялись обгорелые куски дерева, какие-то балки и мусор. Белка задремала, как вдруг мы совсем остановились, и я, подождав пару минут, вновь высунулась из кареты посмотреть, в чем причина.

Барон разговаривал с мужчиной, кутающимся в женский плащ, довольно богатый. Вот лорд Хоггер слез с коня, они крепко обнялись с этим седым человеком и продолжили беседу.

Мне стало тревожно. Тем более, когда барон вдруг, оставив собеседника, подошел сперва к охране и отдал какой-то приказ, а потом двинулся к карете. Никаких пояснений он не сделал, зато велел:

-- Леди Элиз, сейчас вы едете домой. Я остаюсь. Доберетесь, скажите Арсу, чтобы выслал людей для охраны в Вольнорк. Я оставлю для них записку с адресом в доме маркиза Вэнкса, и они смогут найти меня здесь. И еще… С вами поедет девочка: дочь капитана Стронгера. Вы должны позаботиться о ней в дороге и дома. Ключи от кладовой у вас есть, сшейте ей там, что понадобиться…

Дверца карты оставалась распахнутой, я видела, как тот самый Стронгер подошел к жалкой кучке тряпья и из распахнутого сундука неловко вынул какой-то огромный комок. Даже не сразу сообразила, что на руках он несет ребенка.

Подойдя к карете, мужчина хмуро буркнул:

-- Прошу прощения за беспокойство, леди… Вы уж присмотрите за ней. Мать ее сегодня погибла…

Девочку он посадил не на сидение, а прямо на пол, между ногами. Она испуганно таращила на нас темные сонные глаза из тряпичного кокона и даже не плакала, что было совсем уж тяжело. Не должен ребенок оказываться в таких ситуациях!

Дверцу захлопнули, и барон, стоявший у этого капитана Стронгера за плечом, скомандовал:

-- Трогайте!

С ними осталось только двое солдат, и я подумала, что, пожалуй, это небезопасно. Тем более, что барон говорил про записку. Значит, в дом маркиза Вэнкса он возвращаться не собирается.

В карете резко пахло гарью и той самой жирной мерзкой вонью, которой благоухал весь район. Дэбби, испуганная всем этим, робко спросила:

-- Леди Элиз, может быть, отправим одежду в телегу? А для малышки достанем старый плащ?

Я передала ей перепуганную и тихо скулящую Белку, наклонилась и вынула из тряпок девочку. Не совсем кроха. Лет шесть, не меньше. Посадила ее к себе на колени и укрыла полой своего плаща: в карете было совсем не жарко.

-- Подождем, пока выедем за город, Дэбби. Сейчас не стоит тормозить.

-- Леди Элиз… – Дэбби что-то показывала мне глазами, а я не могла понять. И тогда она шепотом сказала: -- Ноги… Посмотрите на ее ноги.

Ноги малышки были перевязаны какими-то тряпками. Я сразу даже не заметила!

Закутав тихо захныкавшую девочку в свой плащ полностью, я усадила ее на сидение и, встав на колени, аккуратно развязала тряпки. Ожоги. Не сказать, чтобы совсем уж жуткие, но много мелких, как россыпь язвочек. Так вот почему малышка такая вялая и молчит! Ей просто очень больно. Эта боль сосет из нее силы.

Карету я приказала остановить, как только мы отъехали от сгоревшего квартала. Съехали с дороги в узкий переулок, чтобы не мешать проходу. На обочине выстроились обе телеги.

Одного из солдат я отправила с приказом купить меду. Хоть где:

-- Зайди в трактиры или на поезжай рынок, но достань! А еще хорошо бы купить ромашки сухой.

-- Вы, леди, не волнуйтесь Есть тут трактир знакомый поблизости, я быстренько…

Постучалась в один из ближайших домов. Пожилая служанка, покивав головой, ответила:

-- Конечно, леди, вскипячу. Такое несчастье у людей, такое несчастье!

Я отблагодарила ее медной монеткой. Тем более, что миску для того, чтобы обмыть раны малышки, она тоже дала. Правда, не доверяя, вышла сама посмотреть, не увезу ли я ее добро. В других обстоятельствах я, возможно, даже посмеялась бы этому.

Ждать солдата пришлось не так и долго – минут тридцать. За это время горячая вода, поставленная в котелке на землю, уже успела остыть. На бинты я пустила одну из своих блузок: чище ткани было просто не найти. Эта хоть отбеливалась лично Дэбби. Так что как минимум ее прокипятили. Конечно, не стерильные бинты получились, но лучшего у меня не было.

Пока Дэбби аккуратно поливала теплую воду на грязные ножки малышки, та начала тихонько поскуливать – ей, явно, было больно. У меня руки тряслись и в горле стоял ком: так жалко было девочку. Но я только велела солдату держать ее крепче. Начнет брыкаться, может сделать себе еще больнее.

С места мы тронулись где-то через час.

Тряпки я все же не рискнула выкинуть. Там были какие-то женские одежки, в том числе и добротное синее платье. А сверху всего этого - тяжелый и теплый мужской плащ, подбитый густым мехом. Похоже, ее отца. Приедем домой, попробую отчистить и проветрить.

Девочка дремала на моем сиденье, где настелили столько одежды, сколько нашли. А мы с горничной только и могли, что молиться за нее. Нервничающая Белка, с боязнью смотрящая на суматоху, неожиданно начала вырываться у меня из рук и, встав на задние лапы, попыталась вспрыгнуть на диван к ней.

-- Может, леди Элиз, и пусть? Говорят, собаки, они боль чувствуют… Говорят, они помогают… – неуверенно глядя на меня спросила Дебби.

Я подсадила Белку, внимательно следя, чтобы она не сделала малышке больно от неуклюжести, но псинка очень аккуратно скользнула к спинке дивана и просто улеглась рядом с девочкой. Там я ее и оставила.

Плохо, что мы до сих пор не знали имени: на вопросы она не отвечала и разговаривать даже не пыталась.