ЭПИЛОГ

Годы моего замужества летели и летели…

Разумеется, у моего мужа были недостатки. Но я давным-давно знала, что и сама не мисс Совершенство, потому всегда старалась находить разумные компромиссы. Первые годы нам было довольно сложно, впрочем, даже тогда до крупных ссор не доходило – мы учились.

Генри не только был самым-самым восхитительным мужем и любовником, еще он был упертым бароном Хоггером, не слишком склонным к этим самым компромиссам. У него были свои понятия о чести и достоинстве, но практически полностью отсутствовал столь присущий моей прошлой жизни гуманизм. Он заботился только и исключительно о своей семье и своих близких. Я помню, какой сложный разговор мне пришлось выдержать из-за Милли.

Честно, я даже сейчас не думаю, что мне удалось тогда переубедить его. Скорее, он сдался под наплывом обстоятельств: я носила нашего первого ребенка, и муж трясся надо мной, как курица над яйцом. Его бы воля, я бы все месяцы провела в постели, окруженная десятком слуг, готовых выполнить любой каприз. Но если с его сверх опекой я справилась, пусть и не сразу, то признавать, что Милли нужно помочь, он не желал.

После позорной казни мужа и лорда Стортона вдова с маленькой дочерью осталась один на один против всей деревни. Да, лорд Хоггер, как и обещал покойному капитану Дункану, позаботился, чтобы женщина с ребенком не голодали, но на этом и все.

Крестьянки же, вовсе не обрадованные тем, что в их деревне живет молодая красивая вдова, да еще и, по их меркам, гулящая, начали медленно и въедливо травить Милли. Каждая опасалась, что эта гладкая девица положит глаз именно на ее мужа. Про гульки с лордом и скоропалительную женитьбу знали все в округе – шило в мешке не утаишь.

Я, кстати, была уверена, что малышка – дочь Стортона. Ни у кого больше я не видела такой яркой синевы глаз. Не знаю, как уж Милли пришлось переломить себя, но однажды зимой, на пороге замка Эдвенч возникла тепло укутанная женщина с огромным свертком, привязанным к спине.

Передо мной стояла похудевшая, даже чуть постаревшая, с темными кругами под глазами Милли и, упорно глядя в пол, рассказывала:

-- …еды и дров, слава оссподу, хватает. Только даже и за водой иной раз страшно пойтить. Бить не бьют, а так… Обидное кричат всякое, но могут и ледышкой кинуть… Я-то ладно… А вот Джуна, когда подрастет… За нее боязно…

Ощутив материнскую любовь к ребенку, Милли, похоже, очень жалела о том, как вела себя раньше. Сейчас все это аукалось не только ей самой, но и невинной девочке. Будущее не зря страшило ее, ведь грехи матери крестьяне переносили на ее дочь, которую сама Милли, это было заметно, сильно любила. Я ее понимала и не собиралась добивать. Да и не было у меня к ней ненависти, мало ли кто и какие глупости совершал в юности.

Генри, искренне считающий, что честно расплатился с Дунканом и выполнил все, что обещал, собирался отправить ее назад, но вмешалась я. Моих призывов к жалости он не понимал. Тема была ему крайне неприятна: при своей честности и порядочности он очень болезненно пережил предательство старых сослуживцев. Мне пришлось пустить слезу, и только тогда он, пусть неохотно, пообещал заняться судьбой Милли. Про дочку ее он вообще никогда не заговаривал.

Муж озаботился тем, чтобы дом вдовы в деревне был выгодно продан, а саму ее, вместе с дочерью, перевезли и устроили в герцогском городе. Думаю, немного денег он все же вложил. Конечно, не из жалости к ней, а чтобы не волновать меня.

Следующий раз я столкнулась с Милли уже через четыре года, когда мы ездили закупаться в Вольнорк. Её маленькая лавочка на окраине города процветала, крошка Джуна была пухленькой и хорошо одетой малышкой. И я, с легким сердцем, закупив у Милли большой запас ниток, выслушала новости:

-- .. и замуж зовет. Только я пока раздумываю. Ежли я в его лавку торговать пойду, в этой разор начнется, а ведь это все, что у малышки есть. Он говорит: продавщицу сюдой наймет, но пока я думаю еще…

Меня порадовала рассудительность и практичность вдовы. Больше мы не виделись, как-то не случилось. От Марты, раз в три-четыре года берущей отпуск, чтобы навестить семью сестры, я слышала, что этот брак у Милли так и не сложился.

-- Она, леди Элиз, запросила бумагу, что все доходы с лавки девочке достаются и копятся. А кавалер-то и уперся! Видать, уже и глаз положил на добро малышкино. Ну, через год она вышла, но уже за другого. И вроде как хорошо вышла. Хвасталась, что бумагу у чиновников муж еще до свадьбы подписал. И к Джуне хорошо относится, не обижает.

К некоторому огорчению Марты, ее племяшка так и не стала поварихой. Впрочем, последние годы это самое огорчение проявлялось у нее все реже и реже: карьера и жизнь ее любимицы Алетты сложились более чем удачно. Некоторое время она так и была нянькой при Белль, а потом, с несколько недовольного благословения тетки, ее забрали на два месяца в Эдвенч, под крыло к Дебби.

Все это время Алетта с удовольствием обучалась тонкой науке быть личной горничной, плоить кружева и следить за дорогими одеждами, делать прически и сервировать чайный столик для гостей барышни. Конечно, многое она уже умела и без того. Например, ухаживать за одеждой, а читать и писать я учила ее лично еще в первый год после моей свадьбы.

Алетта была милой и смышленой, так что эта учеба не была в тягость ни ей, ни мне. Времени зимой было достаточно, я носила нашего первенца, и Генри был просто счастлив, что я нашла себе тихое и спокойное занятие.

Четыре года назад Алетта вышла замуж, по мнению Марты, очень даже удачно. Ее мужем стал эконом капитана Стронгера. Хотя, подозреваю, что высокое знание эконома ему досталось исключительно из любезности, а на самом деле он был хорошим лакеем и помощником по хозяйству. Конечно, в реальности всем хозяйством башни заведовала мадам Синт. Точнее, бывшая мадам Синт.

Когда я знакомила почтенную вдову с капитаном, ни о чем таком даже не думала. Мне просто очень не хотелось, чтобы мадам выполнила свой план и, продав дом в городе, уехала в деревню. Не так и много было вокруг людей, с кем мне приятно можно было поболтать за чашечкой чая, немного посплетничать или, например, посоветоваться.

Кроме того, мадам вполне можно было доверить воспитание маленькой Белль. Прожив в замке Эдвенч вторую зиму, капитан Стронгер успел устроить все свои дела, продать и лавку в Вольнорке, и землю под застройку.

Мы даже начали с ним обсуждать, как и где ему лучше ставить дом, чтобы удобно было отводить с утра Белль к мадам Синт. Цену она запросила вполне разумную, с малышкой отлично поладила, и мне казалось, что все идет своим чередом.

Однако потом, поздней весной, начались какие-то странные отговорки со стороны капитана, он стал пропадать непонятно где целыми днями. Дело застопорилось, земля в городе, которую мы вместе выбрали под сарай для сушки, так и стояла, хотя оставалось только подписать бумаги. И однажды утром Генри, слишком задумчивый последнее время, попросил меня:

-- Элиз, поговори с Джоном. Это твои земли, дорогая, так что, как решишь, так и будет.

Я не слишком поняла, о чем говорит муж. С утра немного мутило: начался третий триместр беременности.

Разговор с капитаном Стронгером изрядно удивил меня.

-- …очень славная дама, леди Элиз. И с Белль она поладила. Дочка скучает без нее, все просится к мадам. Вот мы и подумали, что если вы согласитесь…

-- Капитан, а чей это план?

Капитан чуть помялся и сказал:

-- Ну, сперва-то я, конечно, с Генри обсудил все. Он и надоумил…

Собирался тогда капитан Стронгер, взяв в жены леди Синт и объединив деньги, выкупить для себя мою башню и то самое село, где я после смерти лорда Стортона так и не была ни разу. Проблема была в том, что денег у них не хватало. Даже если продать городской дом мадам Синт и сложить капиталы, набиралось примерно две трети.

-- Вы не подумайте, госпожа баронесса, – капитан неожиданно для меня перешел к официальному обращению, – мы и долговые расписки оформим честь честью. Там, в селе, если мое оно будет, и сушильню сподручнее ставить, да и жить там всяко экономнее будет. Опять же, для своих же смердов подработка будет. Оно, конечно, дело небыстрое, но уж лет за шесть-семь я расплачусь с вами, если Господь своей милостью не оставит.

-- А вы обсуждали это с мадам Синт?

-- Первым делом, госпожа баронесса! Очень уж она дама умная и проворная!

Я чуть нахмурилась под встревоженным взглядом собеседника и решила:

-- Капитан Стронгер, попросите леди Синт навестить меня. Мы, к сожалению, почти не виделись со дня моей свадьбы. Я поговорю с ней, а потом и дам вам ответ.

Мадам Синт я была рада видеть у себя, как никогда. Вдруг пришло понимание, что все мои мысли были сосредоточены вокруг будущего ребенка, и из жизни замка и города я немного выпала. Мы пили чай и болтали с таким удовольствием, что в конце концов я рассмеялась и сказала:

-- Если бы вы знали, мадам Синт, как затягивает замужняя жизнь!

-- Я рада за вас, маленькая леди, – с улыбкой ответила женщина и лукаво добавила: -- Может быть, скоро я снова узнаю, каково это…

-- Мадам Синт, вы уверены, что хотите именно этого?

-- Леди Элиз, позвольте быть откровенной?

-- Конечно!

-- Я не красавица и не богачка, леди. Конечно, я не голодаю, да и кружева дают некий дополнительный доход, дай вам Бог здоровья! – она улыбнулась и продолжила: -- Я подумывала перебраться в деревню, вы знаете. Но одной, без мужчины в доме было просто боязно. У меня нет детей, а крошка Белль – это маленькое счастье… Поверьте, леди, я прикипела к ней всей душой…

-- Но, простите, мадам Синт… Позвольте уж и мне спросить вас откровенно… Вы же не любите капитана?

-- Милая леди Элиз, – она ответила вполне серьезно, – он умный и ответственный мужчина. Он любит свою дочь и готов на многое для нее. Мне ведь не семнадцать лет, чтобы мечтать о прекрасном купеческом сыне и роскошном браке! Я верю, что он будет справедлив и честен со мной, а более чего желать?

Убедившись, что на леди никто не давит, и это ее добровольное решение, я не стала лезть дальше ей в душу, хотя меня этот брак немного тревожил. Как оказалось, зря. Увы, мне не часто удавалось выбраться к ним в гости. Но все сложилось более чем удачно. Не знаю, появилась ли в их отношениях страсть, но уважение и тихая приязнь присутствовали всегда.

Мадам Стронгер иногда сопровождала Белль в замок Эдвенч, когда та приезжала в гости к леди Миранде, и оставалась вместе с девочкой на несколько дней. У меня была возможность убедиться, что семейная жизнь идет ей на пользу. Мадам расцвела и пользовалась у приемной дочки непререкаемым авторитетом. Думаю, если бы внутри семьи существовали серьезные разногласия, если бы капитан не поладил с мадам, в отношениях с Белль у нее тоже появились бы проблемы.

Да и капитан, иногда приезжающий в город и ночующий, разумеется, в замке, всегда отзывался о жене с уважением и теплом. Так что за их маленькую семью можно было не волноваться.

А так, чаще всего зимой, к замку Эдвенч подъезжал легкий крытый возок. Оттуда пулей вылетали два голосистых пушистых комка – дети Белки, Рыжка и Дюйм. Потом солидно, опираясь на руку встречающего лакея, выходила мадам Стронгер и помогала сойти одетой в легкую заячью шубку девочке. Белль задирала голову, зная, что в окне обязательно увидит леди Миранду, машущую рукой и прыгающую от радости. Девочки по-прежнему были близки.

Белка, кстати, своих повзрослевших детей не признавала и всегда недовольно и ревниво ворчала, когда я позволяла себе уделить чужим собакам хоть немного внимания. Она предпочитала оставаться общей любимицей и единственной владелицей замка Эдвенч. Потому с приездом гостей её приходилось водить на шлейке: собственные земли она готова была отстаивать в бою!

Семейный бизнес с травами давал вполне себе достойный доход, налоги и долги за покупку земли платились вовремя. Более того, мадам Стронгер уговорила мужа поставить рядом еще одно небольшое здание, и там под ее надзором варили некоторые микстуры и декокты с большим сроком хранения. Часть продавалась в Эдвенче, часть выкупала я для использования в замке. А еще через четыре года капитан повез первую партию микстур в Вольнорк.

По уговору с мужем, капитаном Стронгером, эти деньги были в ее личном распоряжении, но я точно знала, что почти половину она откладывает на приданое Белль. Пусть и поздно, но судьба послала мадам любимую дочь.

Сейчас малышке Белль уже девятнадцать лет, и осенью состоится ее свадьба. Пусть это и несколько не по чину, пусть будущий муж малышки – всего лишь купец, но на этом торжестве будет присутствовать семья барона Хоггера в полном составе.

С женихом я тоже заочно знакома, со слов старой своей приятельницы. Мадам Стронгер очень довольна выбором дочери, но, уверена, больше всего ее радует то, что девушку не увезут далеко, и сама мадам сможет много времени проводить с внуками. Для нее это важно.

Получив деньги за мои земли, Генри убедил меня, что золото не должно лежать просто так:

– Пойми, дорогая, мало ли, что и как сложиться, но я хочу быть уверен, что ты больше никогда не будешь беззащитна в этой жизни.

С помощью графини Гернерской моя маленькая рента была переведена через торговый дом “Томпсон и сыновья” в Англитанию, и уже здесь муж продал ее. Я знаю, что он докладывал в покупку свои деньги, но на мое имя было выкуплено большое село Яблоневка, которое славилось своими садами.

Земли лорд Хоггер выкупил у брата мадам Аделаиды. Тот оказался не лучшим управляющим семейным добром, и все не майоратные земли баронства потихоньку разбирались соседями. Деньги, за исключением налогов, ежегодно переходили в мою собственность. Тратить мне было особо и некуда: муж был щедр, и нужды в безделушках и одежде я никогда не испытывала. Но для него самого, для его внутреннего спокойствия этот эпизод был очень важен:

– Что бы ни случилось, Элиз, это – твоя личная собственность!

Книга травницы Мажины оказала на нашу жизнь существенное влияние. Даже моя аптечная комната в замке разрослась и наполнилась всевозможными мазями, бальзамами и декоктами. Прекратились эпидемии дизентерии, а если отдельные случаи болезни и случались изредка, лекарства всегда были под рукой.

Многие я готовила лично, и постепенно в замке сложилось мнение: если хочешь лекарство от любой болезни, нужно слушаться баронессу и мыть руки. Возможно, многие и считали это моей придурью, но за спиной у меня стоял мой муж. Зато и серьезных массовых заболеваний больше в замке не было.

Тем более, что проблемы с чистоплотностью слуг в основном были из-за сложностей с зимним мытьем. Дорогие дрова для отопления, трудно таскать воду. В замке эти проблемы решались не так сложно и со временем я уговорила мужа на некое новшество – униформу для прислуги. Её стирали централизованно, меняли каждую неделю, и люди довольно быстро привыкли, что смрад от грязного и пропотевшего слуги – это дурной тон. Хочешь хорошее место в замке, будь чистоплотен.

Первые новости о судьбе матери Миранды докатились до нас почти через три года. В то время я еще кормила Эдварда грудью, и дни мои были заняты восхитительными заботами и маленькими радостями материнства. Я смотрела, как сын растет и улыбается, как учится переворачиваться на животик, а потом и садится самостоятельно.

Кстати, за рождение сына Генри, счастливый до неприличия, вручил мне роскошный подарок – огромный резной ящичек, где на белом атласе торжественно возлежала большая парюра* из восьми предметов. Золото и рубины. Я только ахнула: стоимость такой игрушки зашкаливала. Серьги, парные браслеты, брошь, гребень, ожерелье и два кольца! Если бы смогла встать с постели – немедленно побежала бы примерять, но рядом топтались Дебби, акушерка и ночная сиделка, не считая самого Генри. Так что я просто потребовала себе зеркало…

Почти такой же подарок, только с сапфирами, я получила и за рождение Джереми, еще через три года. Более того, на такие ценности были выписаны отдельные документы, с полным описанием изделий и упоминанием имени мастера, подтверждающие мое право владения ими. Впрочем, это я отвлеклась…

Маркиз Вэнкс, так и не смирившийся с удалением из герцогства Вольнорк, захандрил и умер от простуды. Мадам, получив свою вдовью долю, весьма, впрочем, скромную из-за оживившихся кредиторов, еле высидела траур и укатила в столицу. Там ее следы окончательно затерялись, и больше о ней мы не слышали.

Бежали годы, подрастали мои мальчишки. Старшему уже давно наняли гувернера: негоже наследнику расти с няньками. Младшему, Джереми, который удивительно напоминал отца упрямством и крепкой фигурой, этот самый отец, к моему ужасу, пообещал следующей осенью собственного пони:

-- Когда вам минет семь лет, сын мой, вы получите своего первого коня! – торжественно объявил он рыдающему ребенку.

-- Какого коня, Генри?! Ты что?! Ему всего пять лет!

-- Ему почти шесть, а следующей осенью будет уже семь, родная.

Джереми, попытавшийся слезами выжать из отца разрешение на одиночную прогулку в лес, задумался…

Мальчишек Генри любил подчеркнуто одинаково. Для него это было важно. Я уже знала, что именно вынесло его из уютного замка Эдвенч в большую жизнь, и прекрасно понимала, почему для него так необходимо равенство между сыновьями.

Да, Эдвард – наследник имени и рода, но и младший не будет обделен. Сейчас муж активно собирал деньги на расширение владений. Старшему перейдут наследные майоратные земли, младшему же отец соберет небольшое лордство сам.

Начинаться оно будет недалеко от этих земель. И первым селением для Джереми стала бывшая вдовья доля мадам Аделаиды. Дом давно восстановлен, а я не устаю радоваться предусмотрительности и хозяйственности мужа. Сейчас село это приносит отличный доход, как и маленькая деревушка рядом, купленная как раз к рождению младшего.

Сперва такое решение вызвало у меня неприятие:

-- Генри, не лучше ли назначить село матери в приданое леди Миранде? Мне кажется, так будет правильнее.

-- Нет.

-- Но почему?

-- Мы не знаем, где сейчас эта женщина.

-- Какая нам разница, Генри?!

-- Она могла выйти замуж.

-- И что?!

Генри вздохнул и пояснил:

-- Элиз, она могла выйти замуж за высокопоставленного придворного или чиновника. Кто знает, где и как ее мотает жизнь. Она может вернуться и в суде попытаться оспорить право на эту землю. Мадам Аделаида, если ты вспомнишь, не отличалась порядочностью.

-- Но точно так же она может оспорить эту землю и у Джереми.

-- Нет. К тому времени Джереми будет объявлен лордом земель. А вот Миранде закон такой защиты не предоставит. Так что ее приданое – золото.

-- Понятно… -- протянула я.

За эти годы расположение графини Гернерской к моей семье только упрочилось. Граф, сейчас уже молодой и сильный мужчина, три года назад официально принявший под свою руку графство, к матери относился весьма трепетно, это было известно всем. Он по-прежнему был холост и это меня слегка напрягало…

Бывал он в наших землях всего два раза. Несколько раз мы с мужем и детьми ездили по приглашению графини на Рождество в Гернер. Леди Миранда за эти годы изрядно подросла, и я видела прошлой зимой, какие взгляды девочка кидает на молодого красавца.

Сейчас малышке исполнилось уже семнадцать лет, но пока еще она даже не просватана: я уговорила мужа не торопиться. Год назад барон Эргонский приезжал с предложением брачного союза, но Миранда с детства терпеть не могла рыхлого отпрыска этой семейки. Потому, хотя Генри и считал брак выгодным для девочки, настаивать он не стал.

Мы сидели вечером в его кабинете и чаевничали, как в старые добрые времена.

-- Элиз, пойми, я не хотел бы девочке такой судьбы. Граф умен и порядочен, но чем ближе к власти, тем тяжелее жизнь. Многие этого не понимают, боюсь, что и Миранда не может оценить все здраво.

-- И все же, дорогой, давай не будем торопиться. Ты решил свою судьбу сам, как и я. Дадим им шанс.

-- Дадим… -- со вздохом согласился муж и пояснил: -- Я получил письмо от графа. Он собирается навестить нас ближе к осени.

Вот уж чего в нем всегда не хватало, так это – романтизма. Честный, упрямый, заботливый. Иногда слишком властный, не склонный к компромиссам…

В пылу ссоры я однажды, давным-давно, обозвала мужа «сухарем». Конечно, потом я извинилась, тем более я знала, что не права. Он вовсе не был сухарем, просто большую часть эмоций предпочитал прятать. Да, не романтик, что уж тут. Зато удивительно надежный и порядочный.

Стать отцом леди Миранде он не смог, но вот дядя из него получился совсем неплохой. Он искренне баловал малышку, но слабо себе представлял, как росла девочка, чем интересовалась и прочее. Зато беспокоился о том, чтобы оградить ее и в дальнейшей замужней жизни от бед.

Я любила своего мужа и уважала его, и тем удивительнее стал для меня его неожиданный подарок. Он как-то неловко протянул мне довольно большой прямоугольник, завернутый в холстину.

-- Это тебе, моя леди.

Сперва я подумала, что там очередной набор украшений – под тканью чувствовалась твердая поверхность. Муж всегда дарил мне именно такие, дорогие и полезные подарки. Драгоценности, роскошную ткань или просто горсть золотых львов.

-- Что там? – я немного схитрила, смотрела на мужа с любовью, не торопясь открывать. Пусть сначала расскажет, где и как выбирал камни и уговаривался с ювелиром, почему взят такой рисунок для оправ и прочие важные мелочи. Даже такого, слегка занудного и педантичного, я любила его…

Неожиданно Генри смутился, что было на него не слишком похоже:

-- Там… Понимаешь, Элиз… Там подарок, только он не такой…

Это было что-то новое и странное. У него даже щеки порозовели! Я подлила ему в чашку горячего чая и, не торопясь, дала возможность выговорится.

-- … я немного тосковал там. Даже не по замку, Элиз. Скорее, по всей Англитании сразу. По дождям и мягкому солнцу, по снежной зиме и живущим здесь людям. Даже по нормальному ростбифу тосковал, – чуть улыбнулся он. – Несколько раз мне снился сон: на аптекарских грядках моей мамы возится девушка с каштановой косой. Я думаю, Элиз, – очень серьезно добавил Генри, – я уже тогда ждал встречи с тобой. Ну, вот…

Я молчала, боясь прервать это удивительное объяснение.

-- А потом я видел тебя там не раз с корзиной в руках, с пучками свежих трав для твоих отваров. Я видел, что ты любишь это место и приучаешь Миранду… Я, наверное, путано говорю… Может быть, тебе и не понравится, что я потратил деньги столь бестолково, – он говорил совсем уже нервно, и тогда я просто развязала узелок и откинула ткань с подарка.

Золоченые буквы на коричневом кожаном переплете точно повторяли слова, тиснёные таким же золотом, но значительно крупнее, на обложке: «ЛЕЧЕБНИК ТРАВНИЦЫ МАЖИНЫ». И мелким шрифтом внизу обложки: «Принадлежит баронессе Элизабет Хоггер»

-- Их изготовили целых семьдесят семь штук, Элиз. Конечно, не таких красивых, как твоя книга, – поторопился пояснить он. – Я собираюсь раздать их в женские монастыри. Думаю, ты не зря восхищалась столько раз этой травницей.

У меня перехватило дыхание и в горле встал комок:

-- Как?.. Генри, как ты догадался?.. Именно такой подарок – почему?

-- Потому что я люблю тебя, Элиз, – серьезно, как и всегда, ответил он.

__________________

* парюра – набор украшений ювелирного качества, изготовленный в одном стиле. Малая парюра могла содержать всего 2-3 предмета, большая – до 15. Большую парюру целиком использовали только по совершенно особым случаям. Например, столько украшений могли надеть на коронацию или свадьбу высокопоставленного дворянина. Чаще носили одновременно всего несколько предметов.

КОНЕЦ КНИГИ