Глава 53

Замужество кое-что изменило в моей жизни. Я зажмурила глаза, вспоминая, как именно это было…

***

С раннего утра у меня произошел разговор с графиней Гернерской – она сообщала мне о своем решении:

-- …эти выморочные земли отойдут вам, леди Элиз, в качестве приданого.

Я помолчала, переваривая услышанное, и робко спросила:

-- Ваше сиятельство, а почему вы приняли такое решение? Чем я заслужила?

-- Это была просьба барона Хоггера, леди Элиз. Я склонна к ней прислушаться. Неприлично дворянке, да еще и баронессе, выходить замуж без своего имущества. А вы, леди, иностранка. И, насколько мне известно, ваше приданое погибло, а второе родственники вам не дадут.

Я мучилась, не зная, как спросить прямо, ей-то что за резон лишаться куска земли, который она могла урвать для своего сына? Пусть надел и невелик, но это – нелишние деньги и доход. Однако подходящих слов так и не выбрала, а графиня, между тем, продолжала:

-- Я запрещаю вам подписывать согласие на передачу ренты кому-либо. С вашим дядей я буду беседовать сама. Судьбу этих денег я решу чуть позднее. Или оставлю право решать этот вопрос барону. Вы можете идти, леди Элиз.

Графиня до отъезда беседовала еще и с моим дядей, и с капитаном Стронгером, а потом, прихватив пленных, уехала. Мы с Генри выходили провожать ее, но больше она ничего не сказала по делу.

Мой дядя, Агассис Барбье, после отъезда графини беседовал с бароном и отдыхал в своей комнате, даже не вышел к обеду и ужину, сославшись на усталость. И уж совсем неожиданно уехал утром следующего дня, даже не попрощавшись со мной. Нельзя сказать, что это меня сильно расстроило, все же я не была настоящей Элиз, любящей родственников. Но однозначно очень удивило.

-- Я выполнил все, что обещал, Элиз. Моя охрана проводит его до судна и оплатит проезд и питание.

-- Но почему он даже не попрощался со мной?!

Генри замялся, подбирая слова, и я поняла, что он боится сделать мне больно! Даже с его точки зрения поступок моего кровного родственника выглядел весьма по-свински. Так и не найдя слов, он просто развел руками, как бы показывая, что тут он ничего не может сделать…

-- Элиз, я… Пожалуйста, забудь про него! Не стоит расстраиваться…

Он побарабанил пальцами по столу и, наконец, очень тихо спросил:

-- Ты… Теперь у тебя есть свои земли… Ты не передумаешь выходить за меня замуж?

-- Вы с ума сошли, господин барон?! – я вскочила со стула и скользнула к нему на колени, забыв, что дверь в кабинет, по обыкновению, открыта нараспашку.

Жадно поцеловав меня так, что колени дрогнули, он с трудом оторвался и со стоном, подхватив меня на руки, усадил на стул.

-- Никаких глупостей до свадьбы, Элиз, – хрипло пробормотал барон, ерзая на своем месте.

-- Но почему, Генри?! – вопрос, конечно, был весьма дурацким с моей стороны, и он неохотно пояснил:

-- Мы не сможем скрыть это от слуг, Элиз. На твоем имени не должно быть пятен.

Разумеется, в чем-то он был прав. Как ни странно, мы с ним по местным меркам, получается, публичные фигуры. Но тянуть до самой осени… Это чересчур!

Однако, как я позднее убедилась, решив нечто однажды, жених мой свято выполнял это решение. Хотя ему оно, пожалуй, доставляло гораздо больше неудобств, чем мне.

Ожидание давалось не слишком легко нам обоим, но тут Генри выказал неожиданную твердость:

-- Мои дети будут рождены в законном браке, Элиз. Я благодарен Господу и тебе, что не завел бастардов, – он перехватил мою руку и поцеловал пальцы, тяжело при этом вздохнув. – Так что терпение, моя дорогая. И не подходи ко мне слишком близко! – с улыбкой добавил он. – Я все же хоть и тверд в своих решениях, но…

Я засмеялась. Сегодня мы сидели в столовой только вдвоем. Капитан Стронгер уехал в город еще до завтрака, наскоро выпросив у Марты перекус с собой. Именно поэтому, отослав прислугу, я позволила себе маленькие невинные вольности. Мне нравилось чуть поддразнивать барона.

Тем более, что иногда, особенно ночами, я с некоторым раздражением думала о том, как бездарно провожу время. Мы могли бы сейчас быть вместе. Сперва мне казалось глупостью решение барона оставить нашу интимную жизнь на «после свадьбы». Максимум, что он позволял себе, это поцеловать мне руку или легко обнять перед сном и клюнуть поцелуем в щеку.

Однако, чем ближе был назначенный день, тем больше я понимала, как Генри был прав. Этот период воздержания многому научил нас.

Мы далеко не всегда понимали друг друга, нас удивляли, а иногда и раздражали некоторые решения и привычки. Но вместо того, чтобы ссориться, а потом бурно мириться в постели, так и не разобравшись с проблемой, мы учились говорить и разговаривать, находить решения, приемлемые для обоих.

Еще весной, выслушав мои наполеоновские планы по части устройства капитана Стронгера, он указал на некоторое несоответствие финансовой составляющей и этих самых планов.

-- Ему не хватит денег, Элиз.

-- Я знаю, Генри. Но я думаю, что тебе стоит вложиться в…

-- Нет.

Это было неожиданно и обидно! В конце концов, и баронство заинтересовано в том, чтобы покупать правильно приготовленные лекарства! Я надулась, но он пояснил:

-- Я нахожу это дело разумным и прибыльным, но думаю, что как раз лучше тебе вложиться в него. Понимаешь?

Я задумалась. Я все еще не могла относиться к землям Стортона как к своим. Меня озадачивало то, что там целая деревня. Как я буду ею управлять, если на мне хозяйство замка?! Да и потом, по документам земли еще не мои…

Мысль о том, что Генри заботится обо мне, грела душу, но я совершенно искренне не понимала, как приспособить потом этот кусок земли и как управлять им. Разговор был долгим и многое прояснил.

Через день барон со свитой отправился в центральный город графства и вернулся только через две недели. Я была благодарна ему за то, что он не рассказывал подробности казни. Но по поводу земель я вцепилась, как клещ, и вытянула правду.

-- Элиз! – он недовольно морщился, этот средневековый феодал, и совершенно недовольным тоном выкладывал мне основы местной жизни: -- Ты думаешь, графине легко быть управляющей при сыне? Ты думаешь, что свое право на власть ей не пришлось отвоевывать? Она умна и сильна духом, но далеко не все местные бароны и дворяне готовы поспешить ей на помощь. Она получила уже не одно письмо с предложением брака для сына. Понимаешь, что это значит?

Я подумала и отрицательно потрясла головой, честно сказав:

-- Не слишком хорошо.

Лорд вздохнул и заговорил:

-- Дав согласие на брак, она получит соуправляющего своими землями. А точнее, землями сына. Думаешь, ее капитан охраны, старый и опытный служака, просто так погиб в стычке с мародерами? Заодно с двумя капралами? – он вздохнул и продолжил: -- Элиз, многие не боятся гнева божия и нарушают свои клятвы, не слишком задумываясь. Кроме меня тогда, зимой, письма о помощи получили еще три барона. Но только я выехал на помощь. А главное для графини, – тут он устало усмехнулся, – это то, что я не сделал брачного предложения. Не попытался просватать малышку Миранду за юного графа. Так что графиня благоволит мне. Она умна и уже понимает, что я за свою помощь не попрошу лишнего.

-- Генри, а почему бы ей действительно не заключить брачный союз? – мне стало любопытно. – Ну, достаточно сильный сосед помогал бы ей справиться с проблемами и мог бы воевать за нее.

-- И оставил бы ей положение приживалки в собственном доме. Именно потому она и не стремиться перевалить ответственность за судьбу сына на мужчину. После брака и рождения сына-наследника даже сам граф не будет слишком уж нужен. А ближайшие к ней соседи слишком жадны. Она знает их давно и не слишком доверяет. Можно ведь все обставить так, что никакой закон не придерется. Через два-три года мальчик способен будет зачать ребенка и дальнейшая его судьба будет полностью зависеть от порядочности отца жены. Графиня борется сейчас за его право самому распоряжаться землями и даже за его жизнь.

Я ужаснулась тому, как все сложно устроено, но только кивнула головой, радуясь, что у меня есть Генри, который во всем этом разбирается. Реальность оказалась на порядок сложнее, чем мне казалось раньше. Все эти маркизы и графы жили как на вулкане, не зная, кому можно доверять, ожидая подвоха даже от близких людей.

Завидовать тут явно нечему. Можно только радоваться, что судьба привела меня в замок Эдвенч, что Генри насмотрелся на подобные игрища еще там, на востоке, и не чувствует к ним интереса.

Заодно, поговорив с капитаном Стронгером, Генри уговорил его подождать еще год.

-- Пойми, чем пороть горячку сейчас, лучше съездить в Вольнорк, спокойно продать землю и лавку и только потом устраиваться.

-- Генри, я так благодарен…

-- Брось. Когда ты подобрал на улице неопытного щенка, ты не рассчитывал получить от него благодарность. Так что выдохни. Кстати, девочки сегодня просились у Элиз на прогулку в город. Возьми солдат для сопровождения и прокатись.

К концу весны поступили сведения, что маркиз Вэнкс с молодой женой покинули общество и отправились в дальнее поместье. Не знаю, что именно и как предприняла графиня, кому она писала и обращалась за помощью, но не так уж она была и беспомощна, как рисовалось барону.

Я же получила от нее, правда, уже летом, небольшую записку и прекрасный сапфировый комплект в подарок – брошь и семь шпилек.

«…мою благодарность. С тех пор, как я последовала вашему совету, сын мой пошел на поправку. Не устаю благодарить Господа за нашу встречу и вашу мудрость, леди Элиз де Бошон. Пусть он выглядит сейчас, как сын простолюдина из-за этого вашего полезного загара, но он подрос за это время и набрал вес. Вы всегда можете рассчитывать…»

Летом Белка разродилась четырьмя щенками, доставив необыкновенное удовольствие девочкам. Важная роженица лежала в большой корзине у меня в комнате, неохотно допуская к своим сокровищам девочек, меня, ну и Дебби. На всех остальных она грозно рычала, запрещая даже близко подходить к этим прекрасным созданиям.

Облаянный барон просто выскочил из моей комнаты под смех девочек. Он не внушил матери доверия, и она бесстрашно кинулась на него.

-- Леди Элиз, – улыбаясь, он стоял за порогом и беседовал с нами сквозь щель в двери, на которую продолжала гневно рычать Белка. – Леди Элиз, пожалуйста, как закончите, зайдите ко мне в кабинет. Я боюсь вашего зверя!

Щенки стали самой главной новостью и предметом бесконечных разговоров и интриг.

После долгих споров и даже некоторых ссор было решено поступить так: один щен оставался у Белль, второй у Миранды. Того, что покрупнее, с одним черным в папу ухом я отправила в подарок графине Гернерской. Все же такие мелкие собачки были здесь редкостью, и я помнила, как охотно юный граф играл с Белкой. Конечно, ему уже положена по возрасту собака покрупнее, но я была уверена, что и этот подарок не оставит мальчика равнодушным.

А последний щенок, тихая и скромная девочка, копия самой Белки, отправился в Эдвенч к мадам Синт.

Между тем лето катилось к концу, а у меня появилось множество дел, связанных со свадьбой. Марта обещала приготовить все так, что гости: «…руку укусят свою и не заметят!», готовились украшения и небольшие памятные сувениры.

А главное, я шила себе платье. Строго запретив барону появляться в швейной, я сама частенько ходила туда и примеряла кружева и другую отделку на выбранную модель. Да, по местным меркам оно будет несколько необычным, но я точно знала, чего хочу.

Наша свадьба состоялась в середине осени, когда уже спал летний зной, и пришлась на то время, которое на Земле называют бабьим летом. Теплое, но не жаркое осеннее солнце освещало небольшую арку из багряно-золотых веток. Священик, прибывший из Эдвенча, был молод и улыбчив, а детский хор выпевал хвалу Господу чистыми и нежными голосами.

***

Гости сидели на покрытых коврами скамьях, жених нетерпеливо переминался под аркой, нервно посматривая на каменную дорожку – невеста запаздывала. За скамьями для почетных гостей толпились почти все слуги замка, даже главная повариха Марта нашла время полюбоваться на необычную церемонию.

В воздухе плыл яркий аромат поздних роз: целые корзины их доставили из города и ближайшего села. Некрупные цветы, собранные в маленькие округлые букеты, поражали воображение какой-то яростной окраской. Желтые и огненные, нежно-розовые и отчаянно малиновые, зеленовато-белые и алые, поздние, второго цветения, и потому – особенно душистые.

-- Идет… Идет…

Шепот гостей заставил барона обернуться…

В целом, мужчины довольно равнодушны к мелочам в женской одежде. Образ они никогда не рассматривают детально, вбирая в себя все и сразу целиком. Именно поэтому Генрих Хоггер даже не смог бы себе представить, сколько разных деталей понадобилось для этого зрелища…

По отмытой с утра мощеной дорожке медленно двигался белоснежный ангел…

Две миловидных девочки в одинаковых нежно-розовых платьях, с полными корзинками на сгибе рук, шли на пару шагов впереди, по обе стороны от невесты, щедро бросая вверх белоснежные лепестки роз. Шаловливый легкий ветерок чуть подхватывал их и немного кружил в воздухе, а сквозь эту удивительную метель плыла, нежно улыбаясь, Элиз…

Даже много лет спустя, закрыв глаза, барон вспоминал это видение именно так: плывущая в облаке лепестков девушка, одетая в белоснежный шелк.

Это потом дамы пристально и с любопытством рассматривали и тонкой работы кружева, и потрясающую накидку на густых волосах, невеста называла ее фатой, и даже нежнейшую бледно-розовую вышивку по краю рукавов и юбки.

Для самого же барона Хоггера этот момент навсегда остался в памяти как миг невозможно яркого счастья.