Глава 52
Когда я раньше смотрела на графиню Гернерскую, в моей душе, кроме чистого восхищения ее красотой, присутствовала еще и некая доля досадливой ревности. Даже не к тому, что с ней проводил много времени барон, и уж точно не к ее богатству. Скорее, к ее положению, к ее самостоятельности. Она казалась мне восхитительно свободной, никому и ничем не обязанной.
Сейчас, глядя на мрачное лицо лорда Стортона, я понимала: завидовать нечему. Совсем и абсолютно. Она, на своих землях не просто красивая женщина, а олицетворение власти. Именно из-за ее положения она и была приглашена лордом Хоггером. Именно ей, графине, сейчас придется что-то решать…
Я весьма слабо знала местные законы, но понимала, что они могут быть достаточно суровыми. Однако то, что я услышала из уст красавицы-графини, было просто ужасно. А самым ужасным оказалось, что никто, даже виновные, не возразили против приговора…
Понимаю, что она знала всю ситуацию заранее. Понимаю, что время обдумать приговор и свои слова у нее было. Но все же, все же…
Её мужество вызвало во мне волну удивления и почтительности. Стоя перед полным залом мужчин-воинов графиня заговорила:
– Леди Элиз де Бошон… – я машинально встала, не понимая, какое отношение я имею к этому всему. – Леди Элиз де Бошон, франкийская баронесса, я беру вас под свою опеку и обещаю позаботиться о достойном содержании и браке.
В ответ я растерянно поклонилась, совершенно не понимая, что это и зачем нужно. Выпрямилась, заметила, что барон, стоящий за спинкой ее кресла, довольно кивнул головой, и чуть успокоилась. Его мнению я доверяла, хотя идея оказаться под опекой и казалась мне дикой. Я же не ребенок!
Графиня Гернерская между тем продолжала:
– Лорд Бертран Стортон и капитан охраны Дункан из Дарема предстанут перед судом графства и ответят за свои злодеяния. Земли лорда Стортона, дарованные ему в майоратное владение волей графа Гернерского, я объявляю выморочным имуществом. Судьба земель решиться после суда. Такова воля графа Джирона Гернерского, владыки графства.
Я знала, что такое выморочное имущество. Это недвижимость, которая достаётся государству. Она достаётся государству или, как в данном случае, графству тогда, когда владелец мертв! Если я все поняла правильно, то, не обращая внимания ни на какой суд, сейчас графиня объявила лорда Стортона покойником!
Я растерянно посмотрела на барона. Он был мрачен, но выслушав графиню, только кивнул головой – он был согласен. Да и никто в зале, похоже, не собирался возражать. Это значило, что и Дункана, и Стортона казнят.
Возможно, это было правильно: они оба покушались на жизнь другого человека. Но все же…
Думать об этом было крайне тяжело.
Лорда Стортона вывели из зала под охраной, вместе с капитаном Дунканом. Продолжать завтрак никто не стал…
На следующее утро был назначен отъезд гостей, а пока, раздав указания, я растерянно сидела в своей комнате, совершенно не понимая, что и как нужно делать дальше. Я прожила в этом мире всего полтора года, но за это время произошло столько разных событий…
Погибла Барб, так и осталась для меня загадкой травница Мажина, даже лорд Стортон, которому я искренне симпатизировала, оказался редким мерзавцем. Может быть, этот мир просто не принимает меня?!
Я отправила Дебби с каким-то мелким поручением, уткнулась лицом в подушку и тихо плакала, совершенно не понимая, как жить дальше…
– Элиз…
Я подскочила на кровати, судорожно поправляя смятое платье и одновременно стараясь вытереть лицо и распухший нос. За своим мыслями я даже не услышала, как в комнату вошел лорд Хоггер.
Непонятно. Раньше он никогда не проходил внутрь. Или посылал лакея, или разговаривал со мной через открытые двери, находясь за порогом комнаты. Сейчас же лорд стоял, привалившись спиной к двери, и смотрел на меня с жалостью.
– Полно, Элиз… Он не стоит ваших слез.
Я первый раз подумала о том, что Генри, пожалуй, пришлось гораздо тяжелее, чем мне. Это для меня Берт Стортон был симпатичным и приятным соседом. Для барона же – другом, которому он доверял безоговорочно, с которым служил бок о бок много лет, для которого многое сделал. Даже титул «лорда» Стортон получил благодаря барону!
Я неловко слезла с постели, зашла в угол за ширму и плеснула в лицо прохладной воды. Конечно, краснота не сойдет, да и распухший нос делает меня смешной. Ну и плевать! Мне теперь не до собственной красоты. Я барона не приглашала, пусть смотрит на то, что есть! Утерлась полотенцем и отправилась к нему. Не зря же пришел, может быть, еще что-то случилось? Эта мысль заставила меня сосредоточиться.
Барон прошел в комнату и сейчас сидел за столом, легонько постукивая ладонью по паре счетов, которые утром еще не успела вписать в книгу расходов. Я молча села на свое место напротив и уставилась в неровные чернильные строки, даже не пытаясь понять, что там написано – не до того сейчас.
Молчали долго, и странным образом это молчание немного успокаивало меня. Теперь я лучше понимала и странное поведение Генри, и его замученный последнее время вид, и похожую на оскал улыбку. Он носил в себе эти подозрения, а потом и твердую уверенность в том, что Стортон – подлец. Но, успокоившись, я начала немного думать, и меня посетила странная мысль. Чуть поколебавшись, я решила нарушить молчание:
– Лорд Хоггер… Я хотела спросить…
– Спрашивайте, Элиз.
– А почему вы… Почему капитана Дункана сразу не показали графине Гернерской? Ну, тогда вам не пришлось бы так долго ждать и продолжать терпеть Стортона своим гостем. Нет, я понимаю, что сперва вы не хотели портить Рождество! Но потом-то? Что заставило вас откладывать?
Лорд посмотрел на меня как-то странно, болезненно сморщившись и тяжело вздохнув. Побарабанил пальцами по столешнице. Мне даже показалось, что сейчас он встанет и уйдет, так и не ответив. Однако он все же заговорил:
– Леди Элиз, убить Стортона я мог в любой момент. Я был в своем праве. И признания Дункана хватило бы, чтобы меня полностью оправдал графский суд. Только вот ваше имя невольно было бы замешано в этом скандале. Если помните, маркиз бросил свои обвинения публично. Потому мне и необходимо было такое же публичное признание вашего родственника. Все получилось именно так, как нужно.
Да, для меня это было полное очищение от подозрений и сплетен по поводу родовитости. Это я понимала. Не понимала одного: зачем Хоггер так долго терпел возле себя Стортона. Мне было страшно даже подумать, как тяжело ему было улыбаться предателю в лицо и не выдать себя. Хотя барон предусмотрел даже возможность того, что Стортон догадается. Не зря же его поселили в Белой башне. О, вот теперь я отлично понимала, почему выбрали именно ее – из-за решеток на окнах! Такая планомерность и предусмотрительность немного пугали.
А барон, между тем, совершенно будничным голосом продолжал:
– Даже если вы скажете мне «нет» и решите уехать домой во Франкию, вам не нужен хвост сплетен и домыслов, пятна на имени и прочее…
Почти грубо я продолжала допытываться:
– Почему? Вам-то что за забота, лорд Хоггер?!
И так же буднично и скучно он объяснил мне:
– Потому, что я люблю вас, Элиз. Мне невыносима мысль, что вашей жизни будет угрожать какая-то нелепая грязь…
У меня тряслись колени, но я, медленно встав со стула и опершись о стол, нависла над сидящим бароном и спросила:
– А если бы слова маркиза подтвердились? Если бы дядя не узнал меня?
Генри глянул на меня с какой-то странной улыбкой и ответил:
– Он узнал бы вас при любом раскладе.
Я только глаза вытаращила, не понимая, что именно он хочет сказать. Барон посмотрел на меня, хмыкнул и тихо пояснил:
– Элиз, я не вчера на свет родился. Еще до ужина ваш дядя видел вас и подтвердил мне лично, что вы и есть пропавшая Элиза де Бошон.
Мне нужно было прояснить все до последнего пункта, и я уперто продолжала выспрашивать:
-- А если бы…
– За те деньги, которые я готов был заплатить ему, ваш дядя подтвердил бы даже, что вы королева Франкии, – чуть раздраженно пояснил барон. – Элиз, я проработал начальником охраны много лет. Там был огромный дворец, почти сотня подчиненных и бесконечные интриги вокруг марджара. Интриги, в которых мне вольно или невольно приходилось разбираться. Я ничего не оставляю на волю случая. Мне наплевать, являетесь вы высокородной или нет, но я старался предусмотреть все, что только возможно. Я справился. Хорошо, что эти сложности не понадобились…
Я потрясенно молчала, не зная, что и сказать. А Генри продолжал:
– Я не так уж молод, Элиз, – тут я чуть не фыркнула. Барону едва перевалило за тридцать. Хотя, конечно, такая жизнь, как здесь, накладывает отпечаток. Взрослеют в этом мире рано. – Мне все равно, какие именно маски носят окружающие меня люди. Я стараюсь смотреть не на титул. Да, я могу ошибаться, как и все. Я долго отворачивался от очевидного и не хотел признавать, что Стортон… – тут он сглотнул и не стал продолжать мысль.
Помолчали, а потом он снова заговорил:
– Зависть, Элиз, часто губит людей… В вас я никогда не замечал этой дряни. Вы молоды, умны и красивы, вы прекрасно воспитаны и много знаете… -- он чуть раздраженно махнул рукой, как будто ему было досадно перечислять все это, и тихо добавил: -- Я хочу, чтобы вы были счастливы, Элиз.
– Даже если я…
– Даже если ты скажешь мне «нет», -- мрачно подтвердил барон.
То, что я сейчас испытывала, очень сложно описать словами…
Десятки мыслей и ощущений кружили голову. Поражала и его предусмотрительность и умение интриговать и какая-то безусловная преданность. Преданность до дна, до последней капельки…
Ведь он даже не мог полностью рассчитывать на мое согласие, но вел себя так, как будто моя жизнь для него важнее собственной!
Может быть, этот момент и требовал, чтобы я упала ему на грудь, захлебываясь восторгом, но сегодняшние новости эмоционально вымотали меня до дна. Я чувствовала себя почти старухой. Старухой, уставшей от подлости и грязи.
Медленно оторвала руки от столешницы, на которую продолжала опираться, так же медленно и неуверенно сделала три шага…
***
Леди Элиз шла к нему, и барону казалось, что путь этот очень долог…
Первый неуклюжий шаг до угла стола, второй – вдоль длинной его стороны, третий, самый короткий, к сидящему на стуле мужчине…
Девушка протянула руку и коснулась гладко выбритой щеки, почувствовала под пальцами теплую и чуть обветренную кожу, провела пальцами к подбородку и задумчиво сказала:
– Ты очень упрям, Генри… Я даже и не знала… – почему-то говорила она шепотом. Возможно, просто не хотела, чтобы хоть кто-то мог услышать слова, принадлежащие только ему.
Барон сидел на стуле очень прямо, напряженно, как будто задеревенев, только повернул к ней очень серьезное лицо.
– Если ты скажешь «да», у нас будет вся жизнь, чтобы познакомиться ближе, – лорд тоже говорил тихо, боясь спугнуть её странное состояние.
Элиз все молчала, только рука ее нежно и аккуратно перебирала пряди его волос над ухом. Затем тонкие пальцы скользнули на плечо и она, пошатнувшись, тяжело оперлась.
«Господи боже, да она же совсем без сил от потрясения!»
Барон начал вставать, чтобы подхватить Элиз на руки, но она неожиданно сильно надавила на его плечо и сказала всё так же шепотом:
– Нет, Генри… Подожди… Я хочу сказать тебе одну важную вещь.
Подняв глаза, барон чуть откинул голову, чтобы лучше видеть ее лицо. Она стояла чуть побледневшая, но такая серьезная и родная, что у него болезненно сжалось сердце…
– Я люблю тебя, Генри. Если ты еще не передумал, пожалуйста, женись на мне.
Больше Элиз не удерживала его, и барон, легко вскочив со стула, подхватил ее на руки. Прижав к себе девушку, немного бестолково пометался по маленькой комнате, потом снова рухнул на скрипнувший стул, боясь выпустить ее хоть на мгновение.
С легким вздохом облегчения она опустила голову ему на плечо, дохнув теплом в шею. Так они и сидели: молча, не желая разрушить это мгновение…